В Государственном архиве Республики Татарстан можно встретить жалобы крестьян на своих владельцев. Жаловались на эксплуатацию, большие сборы, насилие и т.д.. Местные предводители дворянства старались своими силами решать конфликтные ситуации между дворянами и крепостными. Например, в 1836 году дворовый человек Михаил Львов пожаловался казанскому военному губернатору на лаишевского помещика Александра Панаева. Крепостной указал на лишения, которые приходилось терпеть: недоедание, отсутствие теплой одежды и жалованья, что вынуждало мужчину попрошайничать, чтобы хоть как-то выжить, частое наказание за неумелое выполнение работ, требовавших специальных навыков, которых у дворового просто не было. Кроме того, Михаил Львов сообщал о скотнике в имении Панаева, который в ответ на все издевательства покончил с собой.
Местный предводитель дворянства Григорий Дембровский провел с Панаевым беседу, указав на возможные судебные взыскания. Помещик пообещал не допускать притеснения. Впоследствии от самого Панаева стали поступать жалобы на непокорность крепостных. Но Дембровский просил дворянина не угнетать крестьян. Интересен тот факт, что жалобы крестьян Александра Панаева посыпались на него сразу, как только он оставил должность лаишевского уездного предводителя дворянства. До этого времени никто из них не смел пожаловаться на своего владельца.
Если помещик, которым были недовольны крестьяне, был при этом государственным чиновником, то жалобу крепостных губернатор мог направить в ведомство по месту службы дворянина. Например, сотрудник VI округа путей сообщения и публичных зданий штабс-капитан Алексей Еремеев в ответ на жалобу своих крепостных девок подал объяснительную записку своему начальнику. Еремеев пояснял, что принесенная жалоба несправедлива, и впредь держать этих девушек при себе даже опасно. Между тем он признался в некоторых фактах телесного наказания одной из дворовых девок, иначе «эта девушка в обидах на господ выйдет из всякого повиновения».
Некоторые крепостные бежали от своих господ. Так, летом 1853 года в Свияжском земском суде рассматривалось дело по иску помещика Никиты Евдокимова об его крепостной Марфе Николаевой. Свой уход из поместья девушка объясняла тем, что барин изнасиловал ее. Со слов управляющего имением, крестьяне часто обнаруживали неповиновение и своевольство. Сам Евдокимов в дворянских кругах имел безупречную репутацию – по заверению свияжского уездного предводителя дворянства, «…помещик Евдокимов поведения и нравственности хорошей и прежде не был никогда замечаем ни в каких предосудительных поступках». Взяв во внимание отсутствие улик виновности дворянина в посягательстве на честь крепостной, суд приговорил девушку к 30 ударам розгами и взяли подписку о повиновении своим господам.
Указанная выше причина побега довольно часто фигурировала в жалобах крестьянок. Так, дворовая госпожи Антипьевой Татьяна Зайчикова бежала к своему отцу в Симбирск. После задержания полицией девушка объяснила свой побег насилием в барском доме. Со слов крепостной, дворянка Антипьева избила ее из ревности к своему супругу. Другая крестьянка, Марина Артемьева, в 1857 году обратилась в полицию, обвинив своего владельца Николая Берстеля в растлении ее 10-летней дочери. Но дело в связи с отсутствием свидетельских показаний и каких-либо улик не было передано в уголовный суд.
Имение помещика за доказанное жестокое обращение с крестьянами могло быть взято под опекунское управление. Так, в 1846 году крепостной Федор Евсевьев пожаловался на спасского помещика Евграфа Щурова. По свидетельству местного предводителя дворянства, молодой дворянин вел непозволительный образ жизни, среди его поступков – связь с солдаткой Урнаевой, распитие спиртного и буйное поведение. Имение уже находилось под опекой, поскольку владелец был несовершеннолетним. Как только дворянин достиг совершеннолетия, имение вышло из-под опеки. Но стали поступать жалобы от крепостных. Дворянский предводитель рекомендовал запретить солдатке въезд в усадьбу, самому дворянину предложить поступить на службу, а над поместьем установить полицейский надзор. Опека была продлена.
Таким образом, жестокое обращение с крестьянами, если оно не принимало крайних форм, рассматривалось внутри корпорации. Крестьянам было трудно пожаловаться, поскольку они не имели право самовольно покинуть усадьбу или деревню без разрешения, а доказать жестокое обращение не всегда получалось. А судя по мягким приговорам в отношении помещиков, наказания крестьян являлись нормой того времени (если они не отличались особым садизмом).