Все говорят об экспорте регионального креативного продукта.
В своё время мы это делали в ручном режиме: собирали рюкзачок с демо-записями владивостокских рок-групп и летели в Америку, в одну из музыкальных столиц, традиционно их там три: Лос-Анжелес, Нью-Йорк и Нэшвилл, потом прибавился Сиэтл (и на моих глазах это случилось, кстати). Нэшвилл, столица кантри-музыки, центр звукозаписывающей индустрии со студиями и профессионалами высшей пробы, привлекал соотношением «цена – качество». Деревенские брали по-божески.
И вот прилетаешь ты такой в штат Теннесси, фотаешься по дороге в музыкальную столицу у амбара, который помнит ещё рабовладение, а потом стучишься в офисы, приходишь в студию, где после Пола Маккартни ещё кресло не остыло (это тру сторе) – здрасьте, я вам писал, факсы слал, вот есть рок-музыка на Дальнем Востоке России, пресс плей плиз, от вас нужны аппарат для записи и великая звукорежиссёрская школа, ваш прайс из вери мач окей, с билетами для музыкантов решим, запишем у вас альбом сначала этих, а потом вот этих, а дальше мы сами.
Весной 1998 года было дело.
И договорились с боссами, и пожали друг другу руки – а в августе Борис Николаевич говорит: «Девальвации не будет. Это я заявляю твёрдо и чётко». И через три дня дефолт
