Как современные молодые художники воспринимают отечественное искусство 1970–1980-х годов? Что могут они почерпнуть в наследии старших коллег или даже позаимствовать, применяя новые технологии? Не так давно в модном петербургском пространстве «Севкабель Порт» прошла выставка акварелей, плакатов и литографий художницы Ольги Александровны Биантовской. Студентам творческих вузов предложили вступить в своеобразный диалог с работами выдающегося российского графика.
Текст: Зинаида Курбатова, фото: biantovskaya.ru
В результате получился любопытный многомерный переход из классического искусства в «цифру» и обратно. Одновременно с выставкой состоялся конкурс «БИА-АРТ», организованный сыном художницы Виктором Наумовым. «Я выбрала серию работ Ольги Биантовской «Цветы», выполненную в жанре графики, и с помощью искусственного интеллекта представила свою версию в формате 3D-визуализации, – говорит Наталья Теперенкова из города Александрова, получившая премию за фотопроект в коллаборации с ИИ. – Нежные розы, завораживающие лотосы и экзотические орхидеи – все они рассказывают свои уникальные истории. Ольга Биантовская показывала красоту в естественной, но порой уязвимой форме, передавая впечатление о мимолетности жизни и неповторимости моментов. Творчество Ольги Биантовской – это не просто искусство, это целая философия, в которой цветы становятся символами любви, надежды и понимания. Ее произведения приглашают зрителей увидеть мир по-новому, оценить красоту вокруг и понять, что каждый цветок – это история, которую стоит рассказать».
Выставка и конкурс помогли вернуть в профессиональную среду имя Ольги Биантовской, которая из-за болезни на много лет выпала из художественного процесса и сегодня почти забыта. Достаточно сказать, что на грандиозной выставке в Петербургском манеже «Первая позиция. Русский балет», прошедшей весной 2023 года, один из самых знаменитых плакатов Ольги Биантовской, к балету «Лебединое озеро», был подписан так: «Плакат из собрания Театрального музея». Имя большого мастера, чьи балетные плакаты по праву считаются непревзойденными, затерялось в музейных описях…
Таинственный старичок
17 сентября 1941 года блокадный Ленинград бомбили особенно сильно. Это были страшные дни. Войска гитлеровцев уже захватили пригороды, линия фронта проходила в нескольких десятках километров от Зимнего дворца. Лозунги в газетах «Враг у ворот» сменились на «Все на строительство баррикад!». Именно в этот день молоденькая студентка архитектурного факультета Академии художеств родила девочку в доме малютки на Фурштатской улице. Над входом в роддом был козырек, и подруги, пришедшие встречать Александру Махровскую с новорожденной, стояли под ним, подняв руки: вдруг во время бомбежки козырек обрушится на молодую мать и ребенка? Тогда появится шанс спасти их.
Муж Александры родился на юге, в Таврической губернии, учился в Ленинграде в кораблестроительном институте. Летом 1941 года младший лейтенант Александр Биантовский был мобилизован, участвовал в Таллинском переходе (эвакуация из Таллина в августе 1941 года 225 кораблей и судов. Во время перехода гитлеровцы потопили 19 кораблей, 25 вспомогательных судов и 18 транспортов. По разным оценкам, во время перехода погибло от 5 тысяч до 15 тысяч человек. – Прим. ред.). Всю тяжелую зиму 1941/42-го Александра с дочкой, которую назвала Ольгой, пережила в Ленинграде. Грудные младенцы в эту блокадную зиму, как правило, были обречены. Но к Александре и Ольге судьба оказалась благосклонна.
Как-то Александра шла по улице с малышкой на руках, и ее остановил незнакомый старичок. Сказав, что ему понравилась маленькая Оля, он заявил, что готов приносить Александре молоко: во Всеволожском районе у него был деревенский дом и корова. Так Ольга была спасена. Летом семья отправилась в эвакуацию в Самарканд. Перед отъездом Александра предложила старичку взять любую понравившуюся вещь в квартире. Он выбрал старинные настенные часы…
Уже в конце войны, как рассказывала позже Ольга Александровна, к ним в эвакуацию приехал ее отец. Она смутно помнила высокого мужчину в морском кителе. Это была их единственная встреча. Вскоре Александра и Александр разошлись. У Ольги, когда она с мамой вернулась в Ленинград, появился отчим: легендарный декан архитектурного факультета Академии художеств архитектор Виктор Кочедамов.
Школьные годы
Рисовала Ольга с раннего детства и в 11 лет поступила в знаменитую Среднюю художественную школу при Академии художеств (см.: «Русский мир.ru» №2 за 2018 год, статья «Будни Академии художеств»). Это учебное заведение можно смело назвать выдающимся и сравнить только с Вагановским училищем, ныне – Академией русского балета имени А.Я. Вагановой.
Конечно, нужно было сдать экзамены по рисунку, живописи и композиции. Мальчики тех лет, как правило, рисовали недавнюю войну, революцию, красноармейцев, конницу Буденного. А что нарисовала тогда Ольга – мы уже не узнаем. Мне почему-то думается, что это было что-то сказочное.
«В послевоенные годы в СХШ – так принято было называть школу – большинство учеников составляли мальчики. Девочки были далеко не в каждом классе, – рассказывает Марианна Шретер, художница и подруга детства Биантовской. – Ольга была очень красивой, и, конечно, мальчики обращали на нее внимание. Но она была погружена в учебу, мы много рисовали в классе, писали этюды летом, вся жизнь была посвящена искусству». Академия художеств, которой напрямую подчинялась школа, подбирала педагогов, устанавливала расписание уроков и определяла нагрузку. Учеников ласково называли СХШтиками. «Нагрузки в школе были колоссальными. Занимались с утра до ночи. Дети сразу становились взрослыми», – вспоминал художник Валерий Георгиевич Траугот. Тут необходимо пояснить: помимо общеобразовательных предметов ребята каждый день минимум пять часов занимались рисованием и живописью с натуры. Порой преподаватели сквозь пальцы смотрели на неуспеваемость по математике или русскому. Главным было искусство.
В том же здании занимались студенты. Так что ученики СХШ могли свободно заглядывать в мастерские, набираться опыта у взрослых. После окончания Средней художественной школы ее выпускники почти стопроцентно поступали в академию. Ольга Биантовская выбрала графический факультет. Шел 1960 год.
Становление художника
Ольга Александровна часто с большой теплотой вспоминала годы учебы в академии. Преподаватели, большинство из которых прошли войну, были признанными мэтрами. Мастерской книжной графики – а Ольга выбрала именно эту специализацию – руководил Михаил Таранов. Офорт преподавал замечательный пейзажист Василий Звонцов. Литографию вел Владимир Ветрогонский. Подготовка в СХШ была настолько сильной, что студенты в академии уже только шлифовали мастерство и искали свой путь в искусстве.
Время было замечательное. «Оттепель». Конечно, слово «дизайн» еще было запрещено, как и русский авангард. Но в декабре 1956-го в Эрмитаже показали работы Пикассо, а на третьем этаже музея открылась экспозиция импрессионистов, пылившаяся в запасниках. Это был настоящий прорыв. И хотя соцреализм еще удерживал позиции, уже можно было «левачить», то есть создавать более условные, яркие, смелые работы.
Ветрогонский везет своих студентов в Череповец, где они рисуют металлургический завод. После четвертого курса они едут на Русский Север. Молодые художники в то время тяготеют к так называемому «суровому стилю», зарисовки Биантовской в этих путешествиях по стране сделаны именно в этом ключе. Мастерское рисование, великолепное знание природы и анатомии человеческого тела, умение скупыми средствами создать образ – все это есть в работах Биантовской. Примерно в таком же стиле работали и ее старшие талантливые сокурсники по факультету, неформальным лидером которых считался Борис Власов.
Еще на третьем курсе графического факультета академии студентам предлагают выбрать для специализации печатную технику. Биантовская выбрала литографию, которой была верна всю жизнь. Это сложная техника, позволяющая передать неясные очертания, мягкие тени, сфумато. По сравнению с ней гравюра на линолеуме – жесткие грубые формы. Кстати, представители «сурового стиля» как раз предпочитали линогравюру.
Для дипломной работы Ольга выбрала сагу Вячеслава Шишкова «Угрюм-река» и перед последним курсом поехала в Сибирь набраться впечатлений. Иллюстрации к роману, как она потом признавалась, долго не получались. Ольга нервничала. Но в итоге все сложилось. Диплом Ольга сделала в технике черно-белой литографии: специальным жирным карандашом на камне создают рисунок, который затем покрывают составом с кислотой и оставляют на несколько дней. Затем карандаш смывают, накатывают краску и печатают изображение на станке, который, по сути, является прессом. Если в этот момент художник стоит рядом с мастером-печатником и дорабатывает перед каждым оттиском рисунок на камне, просит мастера поменять цвет и так далее, то такой лист называется автолитографией, что и отмечается под изображением. Помимо этого ставят и номер оттиска. Например, цифры 5/15 означают, что тираж – 15 листов, а оттиск – пятый по счету.
Дипломная работа стала первым серьезным успехом Ольги Биантовской. Иллюстрации, сделанные в технике литографии, получили оценку «отлично». Обратили внимание на диплом Биантовской и в Союзе художников: «Многообещающее начало. Интересный, сильный художник».
Ольга Александровна работала и в технике цветной литографии. Карандашом наносила рисунок, затем раскрашивала оттиски акварелью. Потом печатала второй цвет. Предпочитала все оттенки розового: это был ее фирменный стиль – от яркого клубничного до чайной розы. Яркий цвет она в шутку называла «ТЖ». Дело в том, что после войны на Невском проспекте был магазин косметики, на вывеске которого ярко горели неоновые буквы ТЖ. Они означали «Трест жиров» – так называлась фабрика, выпускавшая пудры и помады. Очень быстро художница стала признанным мастером литографии. В этой технике она выполняла и иллюстрации, и большие листы, так называемую станковую графику.
Последний плакат. Массовая культура
В 1990-е годы для профессионалов, получивших академическое образование, настали сложные времена. Они перестали быть нужными. Государства, которое обеспечивало их крупными заказами, больше не было. Разваливались книжные издательства, а новые бизнесмены, решившие заработать на книгах, предлагали художникам копировать мультфильмы или зарубежные образцы. А это унизительно для профессионала с выучкой и вкусом. Западные покупатели хоть и проявили большой интерес к русскому искусству в начале 1990-х, но ориентировались на нонконформистов – одним словом, на актуальное искусство. Проблема состояла в том, что эти самые нонконформисты, как правило, не имели высшего художественного образования и яростно вытесняли классическое академическое искусство. Дескать, пока мы мыкались по кочегаркам, академисты служили проклятому режиму, получали заказы и хорошо жили. Такие слова часто можно было слышать в доме на Пушкинской, 10, который мэр города Анатолий Собчак отдал таким неформалам. Впрочем, позже они превратились в официально признанных художников. Вспомнить хотя бы группу «Митьки»…
В эту грустную эпоху Биантовская сделала свой последний плакат, который ей никто не заказывал. На нем уверенной четкой линией нарисована голова человека в профиль и в разрезе. Только вместо мозга в этой голове… кишки. Плакат называется «Массовая культура». Очень лаконичная и точная метафора, передающая суть того времени… А вот когда Биантовская выполнила свой первый плакат, сказать сложно. Возможно, он был заказан Государственным академическим Малым театром оперы и балета (ныне – Санкт-Петербургский государственный академический театр оперы и балета им. Мусоргского – Михайловский театр).
Нужно сказать, что на втором курсе графического факультета Академии художеств студентам преподавали предмет «Политический и театральный плакат». Но хорошими плакатистами стали единицы. Для этого необходимо особое мышление, ведь это не просто афиши к кинофильмам, на которых зачастую использовали увеличенный стоп-кадр из картины. Театральные плакаты расклеивали на тумбах по всему городу. С одной стороны, они должны были привлечь внимание прохожих, с другой – дать понять, что за спектакль предлагается зрителю. В идеале изображение должно было стать ярким символом пьесы, балета или оперы. А это очень непросто.
Вот, например, афиша Биантовской к балету «Гусарская баллада» композитора Тихона Хренникова. Молодая девушка в платье в стиле ампир держит доломан. Вверху – гирлянды из роз и ангел с триумфальной трубой. Внизу – щит, знамена, ядра. Все понятно: война, победа над Наполеоном, любовь, девица, ставшая кавалеристом… А вот плакат к опере «Хованщина» Модеста Мусоргского. На нем изображен багровый закат, огромные соборы до небес – символ Москвы. Или плакат к балету «Ромео и Джульетта»: на черном фоне белые фигуры юноши и девушки, а в центре – маска в головном уборе, характерном для Италии времен Возрождения.
Кстати, у Биантовской был характерный прием: и в плакатах, и в иллюстрациях она часто использовала рамки, картуши, обрамления в виде венков…
В 1990-х Ольга Александровна нарисовала карандашом автопортрет в огромной шляпе, выполненной в стиле коллажа. Подтекст понятен: художница и наша современница, и дама из прошлой эпохи.
Образ города
Ольга Биантовская глубоко чувствовала свой родной город, часами любила бродить по Ленинграду. Тогда неспешные прогулки с друзьями, во время которых велись вдумчивые и серьезные разговоры, были еще обычным делом. Так Ольга Александровна гуляла с подругой Татьяной Безяевой. Обычно они шли с Васильевского острова, переходили через мост Лейтенанта Шмидта, пересекали площадь Труда и Театральную площадь и направлялись в Никольский Морской собор – один из немногих, действовавших в Ленинграде в то время. По воспоминаниям Безяевой, Ольга подходила к каждому нищему на паперти. Этот район вокруг Кировского театра (Театр оперы и балета им. С.М. Кирова, ныне – Государственный академический Мариинский театр. – Прим. ред.), удаленный от парадного Невского проспекта и богатой Фурштатской, называется Коломной. Здесь во времена Пушкина жили небогатые чиновники и вдовы с дочерьми-бесприданницами. Ольга Биантовская выполнила литографии к пушкинскому «Домику в Коломне», в которых удивительно передала дух этих мест. Среди них есть иллюстрация, на которой Пушкин в зеленоватом шлафроке, задумавшись, лежит на диване. Так и представляешь себе – хмурое небо ноябрьского Петербурга, позднее утро столичного дворянина, уютная обстановка, поэт, обдумывающий трудную строфу… Пушкин был одним из самых любимых героев Ольги Биантовской. Конечно, она создала плакат и для Музея-квартиры на Мойке, 12. Александр Сергеевич на нем совсем не такой, каким мы привыкли его представлять: это не литератор-триумфатор, как у Аникушина, и не поэт-романтик, как у Попкова. На плакате Биантовской изображен Пушкин, уставший от великосветских насмешек и обид, обремененный семьей, понимающий, что не удастся осуществить все творческие планы. Кажется, что он уже предвидит то, что случится на берегу Черной речки…
А вот иллюстрации Биантовской к произведениям Апухтина и Державина. Здесь всюду всадники, вельможи и обязательно на заднем плане – Петербург или Царское Село. Дворцы, улицы и площади нарисованы очень точно, со всеми деталями и пропорциями.
Примечательны и иллюстрации к «Петру Первому» Алексея Толстого: будто летящий на коне император, придворные, хитрый Меншиков в рыжем парике. На рисунках – Петербург, который еще только рождается. Как хорошо надо было знать историю города, чтобы рисовать только те здания, сады и парки, которые существовали в петровское время. И даже деревянные церкви, которые много позже заменят на каменные.
Ольга Александровна оформляла и произведения современных авторов. Ей удавалось все. Вот эпоха НЭПа в повестях Леонова, а вот – блокада в воспоминаниях хирурга Углова. Нужно понимать, что в то время, когда еще не было интернета, художнику приходилось часами сидеть в библиотеке, изучая быт, костюмы, оружие, конскую упряжь, кареты, мундиры, эполеты и ордена. Иными словами, все, что может понадобиться для создания иллюстраций или плакатов. Художники прежней классической школы занимались этим серьезно, у многих были собраны целые коллекции соответствующих книг.
Биантовская выполняла на литографском камне и станковые работы – любила создавать пейзажи Ораниенбаума и Царского Села. Эти ее работы словно переносят в противоречивый, но изящный XIX век: в царскосельских парках и у Китайского дворца Ораниенбаума мы видим дам и галантных кавалеров. Совсем как в песне Жоржа Брассанса: Où sont ils, ou Vierge souveraine? Mais où sont les neiges d'antan?
Грустное время
В 1990-х заказов совсем не стало. Но Биантовская придумывает, рисует и старается предложить заказчикам собственные проекты. Однако книгоиздание рухнуло в буквальном смысле. Плакаты и иллюстрации были не нужны.
Ольга Александровна перестает ходить в мастерскую литографии. Ведь мастеру-печатнику надо платить за работу, а денег нет.
Она вспоминает школьные годы в СХШ и создает несколько работ маслом на холсте. СХШтиков учили писать маслом, это потом, на графическом факультете, работали акварелью. Маслом она пишет большую фантазийную арку над сказочным городом. Рядом с аркой никого, только случайная маленькая бабочка, которая, кажется, взлетает из последних сил. На дворе осень, и жизнь бабочки скоро оборвется…
Скорее, по инерции Биантовская продолжает ходить в Союз художников. Она состоит в бюро секции графики и всегда старается на просмотрах и выставках поддержать молодежь – это редкое качество. А еще в Союзе художников иногда распределяют гуманитарную помощь: сахар, муку или еще какие-нибудь продукты…
Дома она пишет огромные букеты цветов в роскошных вазах. Скорее всего, по памяти.
…А потом наступила болезнь. Художница ушла из жизни 14 ноября 2024 года. Искусствовед Татьяна Юрьева написала о ней так: «Современницей Ольгу Биантовскую назвать трудно. В ее облике сквозят черты и Наталии Гончаровой, и Айседоры Дункан, и Анны Ахматовой, и «амазонок русского авангарда».
Воспоминания народного артиста СССР Олега Виноградова
Много лет с Ольгой Биантовской работал выдающийся балетмейстер, сценограф и сценарист народный артист СССР Олег Михайлович Виноградов. Он поделился воспоминаниями об Ольге Александровне.
– Как вы познакомились с Ольгой Биантовской? Какое впечатление она на вас произвела?
– В 1972 году я ставил балет «Коппелия» в Малом театре оперы и балета им. Мусоргского. Мне нужен был художник-плакатист. Через Союз художников я нашел Ольгу Александровну Биантовскую. До этого я видел ее работы на выставках и решил, что нужна именно она. Мы с ней встретились. Она была ни на кого не похожа, держалась независимо. Ясно было, что это аристократка, интеллектуалка. Представительница подлинной интеллигенции, которую не изобразишь и не сыграешь.
– А как она работала? Вы что-то объясняли, она приходила на репетиции, знакомилась с солистами?
– Она посмотрела одну репетицию «Коппелии» и довольно быстро сделала замечательный плакат: куколка в синем платье и капоре из XVIII века. Потом была афиша к «Лебединому озеру», на которой шеи двух лебедей образуют сердечко. Этот плакат выиграл много конкурсов, был очень известным, тем более что спектакль мы показывали во многих странах на гастролях. Его использовали и в газетах, и в журналах. В 1990 году я возглавил Кировскую академию в Вашингтоне (Кировская академия балета, основана в 1990 году, закрыта в 2022-м. – Прим. ред.), и эти лебеди стали логотипом «Балетного Гарварда» – так наше учебное заведение называла местная пресса.
Мы с Ольгой Александровной почти двадцать лет работали вместе. Никого лучше я бы не нашел. Что ее отличало? Профессионализм высочайшего уровня и одновременно какая-то детская наивность. И неслучайно сейчас, когда я готовил премьеру на Приморской сцене Мариинского театра во Владивостоке и нам нужна была афиша, я носился с идеей, что только Биантовская может ее сделать. Но узнал, что ее уже нет в живых.
– То есть она не погружалась в вашу рабочую атмосферу? Ведь чтобы хорошо чувствовать балет, надо понимать этот вид искусства.
– Главное было в том, как она воспринимала спектакль. И как выражала это наивное восприятие в своих работах. А потому обаятельность и наивность ее балетных куколок, персонажей были замечательны. И до сих пор мне этого не хватает. Да и зачем ей было разбираться в балете? Это ненормальный вид искусства, впрочем, как и люди, которые им занимаются. Понимаете, балет ведь реален только в тот момент, когда ты его смотришь. Это, если можно так выразиться, интеллектуальное восприятие воспроизведения визуальной неконкретности. У Биантовской это было.
Еще я знаю, что она очень любила сказки, в ее мастерской несколько полок было заполнено разными сказками. Ольга Александровна и книги замечательно иллюстрировала.
А еще я помню, что она не нуждалась в похвалах и одобрении. Ее не слишком интересовало мнение зрителей и критиков по поводу ее работ. И это, по-моему, правильно. Я лучше всех разбираюсь в том, что делаю, а потому я – самый жесткий критик своих произведений. Думаю, это хороший принцип.