87. Жестокие пытки укрепили мою веру Автор: Чжао Жуй (Китай)
Весной 2009 года Коммунистическая партия Китая провела крупномасштабную кампанию арестов, нацеленных на Церковь Всемогущего Бога. Лидеров церквей по всей стране арестовывали и бросали в тюрьму одного за другим. Около 9 часов вечера 4 апреля я и еще одна сестра, с которой мы вместе исполняли обязанности, вышли из дома сестры Вань и пошли по дороге, когда трое мужчин в штатском неожиданно выпрыгнули у нас за спиной и, грубо схватив за руки, потащили с криком: «Пошли! Вы идете с нами!» Мы и глазом моргнуть не успели, как нас уже швырнули на заднее сиденье черного седана, припаркованного у края дороги. Все это напоминало кино, в котором гангстеры нападают и силком уводят кого-то посреди бела дня, только на этот раз все это происходило с нами в реальной жизни, и это было невообразимо страшно. Я была абсолютно ошеломлена, и все, на что была способна, — это молчаливо взывать к Богу снова и снова: «Дорогой Боже! Спаси меня! Боже, прошу, спаси меня...» Не успела я прийти в себя, как седан заехал во внутренний двор муниципального бюро общественной безопасности. Лишь тогда я осознала, что мы попали в руки полиции. Вскоре туда также привели сестру Вань. Нас всех троих увели в кабинет на втором этаже, и офицер, без малейших объяснений, забрала наши сумки и приказала стать лицом к стене. Затем она заставила нас раздеться донага и провела личный досмотр, принудительно изъяв некоторые материалы по нашей работе в церкви, расписки о принятии на хранение церковных денег, сотовые телефоны, более пяти тысяч юаней наличными, банковскую карту с часами и другие личные вещи, которые были при нас и у нас в сумках. Пока все это происходило, семь или восемь мужчин-полицейских то входили, то выходили, а двое наблюдавших за нами полицейских даже разразились смехом, указав на меня со словами: «Вот эта вот — важная птица в церкви. Кажется, сегодня нам попалась большая шишка». Вскоре четверо полицейских в штатском надели на меня наручники, закрыли глаза шапкой и сопроводили в отделение бюро общественной безопасности где-то далеко за городом. Когда я вошла в комнату допросов и увидела это высокое окно со стальными решетками и эту леденящую кровь, жуткую тигровую скамью, у меня в голове стали всплывать истории о братьях и сестрах, подвергшихся пыткам в прошлом. Мысли о неизвестной пытке, которой злобные полицейские могут подвергнуть меня в будущем, до ужаса меня напугали, и у меня невольно затряслись руки. В этой отчаянной ситуации мне вспомнились Божьи слова: «В своем сердце ты все еще испытываешь страх. Не в том ли дело, что твое сердце по-прежнему исполнено идеями сатаны?» «Что такое победитель? Добрые воины Христовы должны быть смелыми и полагаться на Меня, чтобы быть духовно сильными; они должны сражаться, чтобы стать воинами, и вести смертный бой против сатаны» (Слово, том I. Божье явление и работа. Слова Христа в начале эпохи, глава 12). Просвещение Божьих слов постепенно успокоило мое запаниковавшее сердце и позволило мне осознать, что источник моего страха — сатана. Я подумала про себя: «Сатана хочет мучить мою плоть, чтобы я сдалась под натиском его тирании. Я не могу поддаться на эту коварную уловку. Что бы ни случилось, я верю, что Бог есть мой твердый щит. Бог во всякое время будет моей крепкой опорой, я всегда смогу на Него положиться. Это духовная битва, и крайне необходимо, чтобы в это время я являлась свидетелем Бога. Я должна стоять на Божьей стороне, и мне нельзя поддаваться сатане». Осознав это, я тихо помолилась Богу: «О Всемогущий Бог! Это благодаря Твоим благим намерениям я сегодня оказалась в руках этих порочных полицейских. Но мой духовный рост еще так мал, и я напугана и в панике. Молю Тебя, дай мне веры и мужества, чтобы вырваться из уз власти сатаны, не поддаться ему и решительно свидетельствовать о Тебе!» После молитвы мое сердце исполнилось мужества, и меня уже так не пугали эти свирепые на вид подлые полицейские. В тот момент двое полицейских швырнули меня на тигровую скамью и сковали мои руки и ноги. Один из полицейских, высокий и крупный варвар, указал на надпись на стене, гласившую: «Цивилизованное обеспечение правопорядка», а затем с размаху ударил по столу и заорал: «Ты знаешь, где находишься? Бюро общественной безопасности — это департамент китайского правительства, который специализируется на насилии! Если не расколешься, то получишь, что причитается! Говори! Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Откуда ты? Какую должность занимаешь в церкви?» Его агрессивное поведение исполнило меня гневом. Я подумала про себя: «Какая же это „народная милиция“, это вот так они выполняют свою задачу „оберегать жизнь и покой людей, бороться с нарушениями законности и правопорядка“, когда на самом деле это просто банда разбойников, душегубов и гнусных наемников. Это бесы, которые целенаправленно оскорбляют правосудие и расправляются с благочестивыми и честными гражданами! Эти полицейские закрывают глаза на тех, кто нарушает закон и совершает преступления, позволяя им жить, не считаясь с властью закона. В то же время мы, несмотря на то, что всего лишь верим в Бога, читаем Божье слово и идем верным путем жизни, становимся главной мишенью для насилия со стороны этой своры извергов. Руководство КПК поистине извращает правосудие». Несмотря на то, что я всем сердцем ненавидела этих злобных полицейских, я знала, что мой духовный рост слишком мал и я не смогу выдержать их жестокие пытки, поэтому снова и снова взывала к Богу, умоляя Его даровать мне сил. Именно в тот момент меня просветили Божьи слова: «Вера подобна бревну, переброшенному через реку: униженно цепляющимся за жизнь будет трудно пройти по нему, но те, кто готов пожертвовать собой, смогут перейти его, ступая твердо и без волнений» (Слово, том I. Божье явление и работа. Слова Христа в начале эпохи, глава 6). Утешение и ободрение Божьих слов придало мне уверенности, и я подумала про себя: «Сегодня я должна быть готова рискнуть всем: если случится худшее и я умру — так тому и быть. Если эта банда бесов думает, что им удастся узнать от меня что-либо о деньгах, работе или лидерах церкви, то как бы не так!» Позже, как меня ни допрашивали и как ни пытались выудить из меня информацию, я не сказала ни слова. Видя, что я отказываюсь говорить, другой офицер впал в ярость и, хлопнув изо всех сил по столу, набросился на меня, пнул тигровую скамью, на которой я сидела, и ударил меня тычком по голове с криком: «Рассказывай, что ты знаешь! Не думай, что мы ничего не знаем. Если бы ничего не знали, то как бы мы, по-твоему, смогли так сразу схватить вас всех троих?» Этот высокий полицейский прорычал: «Не испытывай мое терпение! Если тебе не дать почувствовать вкус боли, так ты решишь, что мы просто изрыгаем пустые угрозы. Вставай!» Он еще не договорил, а уже тащил меня с тигровой скамьи к расположенному высоко на стене окну со стальными решетками. На каждую руку мне надели пару наручников с шипами, один конец которых приковали к моей руке, а второй прикрепили к стальной решетке, так что я повисла на руках, касаясь пола лишь кончиками пальцев ног. Один из них включил кондиционер, чтобы понизить температуру в комнате, а затем подло с размаху ударил меня по голове свернутой книгой. Увидев, что я по-прежнему молчу, он заорал в приступе ярости: «Ты собираешься говорить или нет? Если не заговоришь, мы тебя „покатаем на качелях“!» С этими словами он связал мне ноги длинным армейским ремнем и пристегнул ремень к тигровой скамье. Затем они отодвинули тигровую скамью от стены, так что я повисла в воздухе. Поскольку мое тело сдвинулось вперед, наручники соскользнули к основанию кистей и шипы внутри наручников впились мне в вены на тыльной стороне ладони. Боль была невыносимой, но я крепко закусила губы, чтобы удержаться от крика, потому что не хотела позволить этим порочным полицейским смеяться на мой счет. Один из них сказал со зловещей усмешкой: «Похоже, это не так уж и больно! Дай-ка я чуток поднажму». С этими словами он поднял ногу, наступил мне на заднюю часть голени и стал раскачивать мое тело из стороны в сторону. От этого наручники вонзались все сильнее в кисти рук и тыльную сторону ладони, и в конце концов мне стало так больно, что я, не удержавшись, закричала в муках, что вызвало у них приступ смеха. Только после этого он перестал давить мне на ноги и оставил меня висеть в воздухе. Спустя примерно двадцать минут он неожиданно пинком придвинул ко мне тигровую скамью обратно. Скамья издала ужасный визжащий звук, и в тот момент, когда мое тело рухнуло вниз в прежнее положение вдоль стены, при котором лишь кончики пальцев ног касались пола, я закричала. Одновременно наручники скользнули вдоль кистей обратно. После того как они неожиданно ослабили свою хватку, кровь резко отлила от кистей и устремилась к плечам, вызвав пульсирующую боль из-за создавшегося давления крови. Они зловеще загоготали при виде моих страданий, а затем продолжили допрашивать меня: «Сколько людей в твоей церкви? Где вы храните деньги?» В дальнейшем, как они ни допрашивали меня, я отказывалась говорить, пока они не разозлились настолько, что стали изрыгать ругательства: «Черт возьми! Да ты еще тот крепкий орешек! Посмотрим, как долго ты продержишься!» С этими словами они еще раз отодвинули тигровую скамью от стены, заставив меня вновь повиснуть в воздухе. На этот раз наручники впились в тыльные стороны ладоней там, где уже были открытые раны, и мои руки мгновенно опухли и налились кровью. Было такое ощущение, словно они вот-вот взорвутся. Боль была еще сильнее, чем в первый раз. Они обменивались друг с другом живописными историями своих «славных подвигов из прошлого», состоявших в пытках и наказаниях заключенных. Это все продолжалось ни много ни мало пятнадцать минут, по истечении которых они наконец снова придвинули скамью к стене и я вернулась в исходное положение, вытянувшись вдоль стены под окном и касаясь пола лишь кончиками пальцев. В этот момент по телу вновь прокатилась волна обжигающей боли. Сразу после этого в комнату вошел пухлый коротышка полицейский и спросил: «Она еще не заговорила?» Двое полицейских ответили ему: «Это натуральная Лю Хулань!» Толстый злобный полицейский подошел ко мне вплотную, с размаху ударил по лицу и угрожающе сказал: «Ну, давай проверим тебя на крепость! Сделаю так, чтобы не давило тебе ручонки». Я взглянула на свою левую руку и увидела, что та ужасно распухла и стала иссиня-черного цвета. Он тут же схватил мои пальцы левой руки и стал трясти их, растирать и щипать до тех пор, пока онемение вновь не уступило место боли. Затем он максимально затянул наручники и знаком приказал тем двум офицерам вновь подвесить меня в воздухе. Меня снова подвесили и оставили в этом положении на двадцать минут. Они поднимали меня в воздух и опускали снова и снова, доведя меня этой пыткой до такого состояния, что я возжелала смерти, лишь бы избавиться от этой боли. Каждый раз, когда наручники скользили то вверх то вниз по рукам, боль была сильнее предыдущего раза. В конце концов шипы прокололи мне кисти насквозь, прорвав кожу на тыльной стороне ладони и вызвав сильное кровотечение. Кровообращение в руках полностью прекратилось, и они раздулись, как воздушные шарики. В голове стучало от недостатка кислорода, и казалось, она вот-вот взорвется. Я была уверена, что умру. В тот самый момент, как я подумала, что больше не выдержу, я вспомнила отрывок из Божьих слов: «Мучительное страдание, которое терзало Иисуса по дороге в Иерусалим, можно уподобить тому, будто в сердце Его вонзили нож и провернули там, однако у Иисуса не было ни малейшего намерения отказаться от Своего слова; неизменно присутствовала могучая сила, побуждавшая Его двигаться вперед, — туда, где Он будет распят» (Слово, том I. Божье явление и работа. Как совершать служение в соответствии с волей Божьей). Божьи слова неожиданно вызвали у меня прилив сил, и я вспомнила о том, как страдал на кресте Господь Иисус: над Ним издевались, насмехались и глумились римские солдаты, и Его избили до крови. И все же Его все равно заставили тащить на себе тяжелый крест — тот самый, к которому Его в конце концов пригвоздили живым, прежде чем пролилась последняя капля Его крови. Какая жестокая пытка! Какое невообразимое страдание! И все же Господь Иисус вытерпел все это молча. Даже несмотря на то, что боль была сильнее, чем можно выразить словами, Господь Иисус добровольно предал Себя в руки сатаны, чтобы искупить все человечество. Я подумала про себя: «Сегодня Бог воплотился во второй раз и пришел в атеистический Китай. Здесь его поджидали опасности, намного превосходящие те, с которыми Он столкнулся в Период Благодати. С тех самых пор, как Всемогущий Бог явился и стал совершать Свою работу, режим КПК всевозможными средствами клевещет, хулит Христа и неистово охотится на Него, тщетно пытаясь подавить Божью работу. Человек и представить себе не может — а уж тем более стерпеть — те страдания, через которые прошел Бог в Своих двух воплощениях. Учитывая, сколько страданий перенес ради нас Бог, я должна быть более сознательной. Я должна угодить Богу и принести Ему утешение, даже если для меня это означает смерть». В тот момент у меня в сознании пронеслись муки всех святых и пророков за все века: Даниил во рве со львами, Петр, пригвожденный ко кресту вверх ногами, обезглавленный Иаков... За одним исключением, все эти святые и пророки перед лицом смерти ярко свидетельствовали о Боге, и я осознала, что должна стремиться подражать их вере, посвящению и подчинению Богу. Тогда я тихо помолилась Богу: «Дорогой Боже! Ты не виновен во грехе, но был распят ради нашего спасения. Затем ты вновь воплотился в Китае, чтобы совершить Свою работу, рискуя собственной жизнью. Твоя любовь так велика, что я никогда не смогу воздать Тебе за нее. Для меня великая честь страдать сегодня вместе с Тобой, и я хочу твердо свидетельствовать, чтобы утешить Твое сердце. Даже если сатана отберет у меня жизнь, я не стану роптать!» Благодаря мыслям о Божьей любви боль в моем теле словно улеглась. Вторую половину той ночи полицейские по очереди продолжали меня пытать. Лишь около 9 утра следующего дня они наконец развязали мне ноги и оставили меня висеть под окном. Обе руки у меня окончательно потеряли чувствительность, и все тело опухло. В тот момент в соседнюю комнату привели для допроса сестру, с которой я исполняла обязанности. Неожиданно в комнату, в которой держали меня, вошли восемь или девять полицейских, а за ними полицейский невысокого роста и крепкого телосложения, который в ярости спросил у допрашивавших меня злобных полицейских: «Она еще не заговорила?» «Еще нет», — ответили они. Услышав их ответ, он подскочил ко мне, дважды ударил по лицу и, не в силах сдерживаться, заорал: «Ты все еще не идешь нам навстречу! Мы знаем, как тебя зовут, и знаем, что ты — важный лидер в церкви. Не питай ложных надежд на то, что мы ничего не знаем! Куда ты дела деньги?» Видя, что я по-прежнему молчу, он пригрозил мне: «Если не сознаешься, тебе же будет хуже, когда мы сами все выясним. Учитывая твое положение в церкви, тебе светит двадцать лет тюрьмы!» Позднее они раздобыли мою банковскую карту и стали требовать имя владельца карты и пин-код. Я подумала про себя: «Пусть посмотрят, все равно. В любом случае моя семья переводит на этот счет небольшие суммы. Возможно, если они в этом убедятся, то перестанут приставать ко мне с вопросами о церковных деньгах». Приняв такое решение, я назвала им имя и пин-код. Позднее я попросилась в туалет, и лишь тогда они наконец меня спустили. К тому времени я уже совсем не владела своими ногами, так что им пришлось отнести меня в туалет и сторожить снаружи. Однако я уже утратила чувствительность рук, и сигналы из моего мозга просто не доходили до них, поэтому я просто стояла, оперевшись о стену, не в состоянии стянуть с себя брюки. Когда спустя некоторое время я все еще не вышла, один из полицейских пинком открыл дверь и заорал на меня с похотливой усмешкой: «Ты все еще не закончила?» Видя, что руки меня не слушаются, он подошел ко мне, расстегнул брюки, а затем застегнул снова, когда я все сделала. Снаружи собралась группа полицейских мужского пола. Они отпускали пошлые шуточки и всячески унижали меня своей грубостью. Неожиданно меня охватило чувство несправедливости оттого, что эти подонки и бесы унижают ни в чем неповинную девушку чуть более двадцати лет, и я расплакалась. Ко мне также пришло осознание того, что если у меня действительно парализованы руки и в будущем я не смогу сама о себе заботиться, то лучше умереть. Если бы в тот момент я могла нормально ходить, я бы тут же выпрыгнула из окна и покончила с этим. Как только меня охватил приступ слабости, мне на память пришел церковный гимн «Я хочу увидеть день, когда Бог обретет славу»: «Я отдам Богу свою любовь и верность, миссию свою выполню, чтобы прославить Бога. Я решил нести свидетельство о Боге. Ничто не изменит мои намерения. Сатане я никогда не подчинюсь. Предпочту отдать за Бога жизнь. Я достоинство храню человека Божьего. Божьим назиданием я срамлю сатану. И я вынесу унижения, чтобы быть верным Богу. Я никогда не заставлю Бога проливать слезы или беспокоиться» («Следуйте за Агнцем и пойте новые песни»). Этот гимн снова вдохнул в меня веру и укрепил мой дух. Про себя я подумала: «Я не могу позволить, чтобы сатанинские ухищрения одурачили меня, и моя жизнь не должна так закончиться. Они унижают меня и провоцируют сделать нечто такое, что причинит боль Богу и послужит предательством Бога. Если бы я умерла, то прямиком угодила бы в их коварную ловушку. Я не могу позволить, чтобы лукавый замысел сатаны увенчался успехом. Даже если я и вправду потеряла дееспособность, то пока во мне еще теплится жизнь, я должна продолжать свидетельствовать о Боге». Вернувшись в комнату для допросов, я рухнула на пол без сил. Полицейские окружили меня и стали на меня орать, требуя подняться. Вскоре толстый полицейский, который бил меня по лицу, подскочил ко мне, подло пнул и обвинил в том, что я притворяюсь. В тот момент все мое тело затряслось, мне не хватало воздуха и я стала задыхаться. Левую ногу и левую часть груди стали бить судороги. Мое тело похолодело и сжалось в напряжении, и как двое полицейских ни пытались меня разогнуть, им это не удавалось. В глубине души я знала, что Бог использует эту боль и недуг для того, чтобы дать мне выход из создавшегося положения, иначе они бы продолжили жестоко пытать меня. Лишь убедившись в том, что я нахожусь в тяжелом состоянии, эти злобные полицейские наконец прекратили меня бить. Они привязали меня к тигровой скамье и отправились в соседнюю комнату, чтобы пытать сестру по церкви, оставив двух полицейских присматривать за мной. Снова и снова слыша крики сестры, от которых кровь стыла в жилах, мне ужасно хотелось атаковать этих бесов и сражаться с ними до смерти, но ситуация была такова, что я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой и была абсолютно вымотана. Я могла лишь молиться Богу и умолять Его даровать сестре силы и защитить ее, чтобы она осталась твердой в свидетельстве. В то же время я мстительно проклинала эту злобную и порочную партию, которая погружает свой народ в пучины страдания. Я просила Бога наказать этих животных в человеческом облике. Позднее, видя мое плачевное состояние, что я уже практически на последнем издыхании, и опасаясь, что я умру на их смене, они наконец отправили меня в больницу. По прибытии в больницу у меня снова случились судороги ног и грудной клетки, так что потребовалось несколько человек, чтобы разогнуть мое тело. Обе руки у меня были надуты, как воздушный шарик, и покрыты запекшейся кровью. Мои руки налились гноем, и мне не могли поставить капельницу, поскольку, как только мне вставляли иглу, кровь вытекала из вены, заполняла все окружающие ткани и сочилась в месте инъекции. Увидев происходящее, врач сказал: «Нам нужно снять эти наручники!» Он также рекомендовал полицейским перевести меня в городскую больницу для дальнейшего обследования, поскольку его беспокоило состояние моего сердца. Порочные полицейские ничего не хотели делать, чтобы помочь мне, но после этого больше не надевали на меня наручники. На следующий день полицейский, который допрашивал меня, написал от моего имени показания, полные богохульства и клеветы против Бога, и потребовал, чтобы я их подписала. Когда я отказалась подписывать эти показания, он вышел из себя, схватил меня за руку и силой заставил оставить отпечаток пальца на бумаге. К вечеру 9 апреля в сопровождении начальника подразделения и двух полицейских меня привезли в следственный изолятор. Когда врач изолятора увидел, что у меня опухло все тело и я не могу ходить, не чувствую рук и моя жизнь висит на волоске, он отказался меня принять из страха, что я там умру. После этого командир отряда полиции почти час договаривался с начальником следственного изолятора и пообещал, что если со мной что-то случится, то следственный изолятор не будет нести за это ответственность — и только после этого меня наконец заключили под стражу. Спустя более десяти дней в следственный изолятор из других участков временно командировали дюжину с лишним злобных полицейских, чтобы посменно допрашивать меня день и ночь. Существуют ограничения по времени допроса заключенного, но полицейские сказали, что случай очень серьезный и важный, и поэтому меня одну не оставят. Поскольку они боялись, что если вести допрос слишком долго, то, учитывая мое плачевное состояние, со мной может что-нибудь случиться, они заканчивали допрос около часа ночи, отправляли меня в камеру и забирали оттуда на рассвете. Меня допрашивали почти по 18 часов в день три дня подряд. Однако, как бы меня ни изводили допросами, я не вымолвила ни слова. Увидев, что кнут не работает, они переключились на пряник. Они начали проявлять сочувствие к моим травмам, покупать мне лекарства и ухаживать за моими ранами. Столкнувшись с этим неожиданным проявлением «доброты», я немного расслабилась и подумала: «Если я расскажу им о церкви что-нибудь незначительное, возможно, все будет в порядке...» Мне тут же вспомнились Божьи слова: «Не применяйте безрассудный подход, но приближайтесь ко Мне чаще, когда нечто случается с вами; будьте более осторожными и бдительными во всех отношениях, дабы не оскорбить Мое обличение и избежать того, чтобы стать жертвой хитрых махинаций сатаны» (Слово, том I. Божье явление и работа. Слова Христа в начале эпохи, глава 95). Я неожиданно осознала, что поддалась на коварные ухищрения сатаны. Разве не эти же самые люди мучили меня всего лишь несколько дней назад? Они могли изменить поведение, но их злобная природа не могла измениться: бес однажды — бес навсегда. Божьи слова пробудили меня, дав осознать тот факт, что это всего лишь волки в овечьей шкуре и что они всегда руководствуются скрытыми мотивами. Впоследствии, как бы они ни искушали и ни изводили меня, я не вымолвила ни слова. Вскоре после этого Бог явил их истинное нутро. Офицер, которого они называли капитан У, выйдя из себя, стал засыпать меня вопросами: «Ты — руководитель церкви, и ты не знаешь, где деньги? Если не скажешь нам, мы и сами узнаем!» Старый сухопарый полицейский разразился руганью с воплями: «Черт возьми, тебе дай палец — ты по локоть откусишь! Если не заговоришь, мы вернем тебя обратно и снова подвесим. Посмотрим, захочешь ли ты тогда и дальше изображать из себя Лю Хулань и скрывать от нас информацию! У меня есть масса способов заставить тебя заговорить!» Чем больше он так говорил, тем больше решимости было у меня молчать. Наконец он вышел из себя, подошел ко мне и пихнул со словами: «При таком поведении двадцать лет — это мягкий приговор!» С этими словами он пулей вылетел из комнаты в полном разочаровании. Далее ко мне на допрос пришел полицейский из провинциального департамента общественной безопасности, ответственный за государственную безопасность. Он Он наговорил много всякого, содержащего нападки на Бога и противление Ему, и постоянно хвастался тем, какой он опытный и образованный, после чего остальные полицейские рассыпались перед ним в комплиментах. Глядя на его надменное и самодовольное уродство и слыша всю его ложь и клевету, состоящие из извращения истины и вздорных слухов, я испытывала к этому полицейскому одновременно ненависть и отвращение. Мне было невыносимо даже смотреть на него, поэтому я смотрела на стену прямо перед собой, мысленно опровергая все, что он говорил. Его обличительная речь растянулась на целое утро, и когда он наконец закончил, то спросил, что я думаю по этому поводу. Я нетерпеливо ответила: «Я необразованная, поэтому понятия не имею, о чем вы сейчас разглагольствовали». Придя в ярость, он сказал остальным участникам допроса: «Она безнадежна. Думаю, она уже фанатично предана вере и толку с нее не будет!» С этими словами он удрученно ретировался. Когда злобные полицейские бросили меня в камеру следственного изолятора, и я увидела в той же камере сестру Вань, от одного вида любимого человека у меня потеплело на сердце. Я знала, что это Божье руководство и обустройство и что Божья любовь заботится обо мне. И я знала, что Бог сделал так потому, что на тот момент я была почти недееспособной — кисти и руки у меня жутко опухли и налились гноем, я не чувствовала кончиков пальцев — они стали толстыми, как сосиски, и к ним было больно прикоснуться, я с трудом передвигалась, я была обессилена и все тело у меня болело. В тот период сестра заботилась обо мне каждый день — чистила мне зубы, умывала, мыла меня, расчесывала мне волосы и кормила меня... Спустя месяц сестру освободили, а мне сообщили, что я официально арестована. После того как мою сестру освободили, размышляя над тем, насколько я нуждаюсь в уходе, и понятия не имея, как долго меня там продержат, я почувствовала себя невероятно беспомощной и опустошенной. Я невольно воззвала к Богу: «Боже, я чувствую себя калекой — как мне дальше жить? Умоляю Тебя, сохрани мое сердце, чтобы я смогла преодолеть сложившуюся ситуацию». В тот момент, когда я уже была на пределе и чувствовала себя абсолютно потерянной, я подумала о словах Бога: «Размышляли ли вы о том, что однажды ваш Бог поместит вас в самое непривычное место? Можете ли вы представить себе, что с вами станет однажды, когда Я могу все у вас отобрать? Будете ли вы в этот день столь же энергичны, как сейчас? Возродится ли ваша вера?» (Слово, том I. Божье явление и работа. Вы должны понимать этот труд — не следуйте сумбурно!). Божьи слова стали для меня ориентиром, озарившим мое сердце и позволившим мне понять Его волю. Я подумала про себя: «Я столкнулась с самыми непредсказуемыми обстоятельствами. Бог хочет, чтобы я пережила Его работу именно в таких обстоятельствах, чтобы усовершенствовать мою веру. Пусть сестра покинула меня, но Бог однозначно не покинул! Оглядываясь на пройденный путь, я вижу, что Бог вел меня на каждом шагу этого пути! Если я полагаюсь на Бога, не существует такой трудности, которую было бы невозможно преодолеть». Я увидела, что моя вера была слишком мала, поэтому помолилась Богу: «Боже, я желаю полностью отдать себя в Твои руки и подчиниться Твоим планам. Неважно, с какими ситуациями я могу столкнуться в будущем, я подчинюсь Тебе и не буду роптать». Завершив свою молитву, я испытала чувство спокойствия и умиротворения. На следующий день тюремный надзиратель привел новую заключенную. Когда она увидела мое состояние, то стала заботиться обо мне, хотя я даже ее об этом не просила. В этом я увидела чудесную руку и верность Бога. Бог не покинул меня — все на небе и на земле в Божьих руках, в том числе и мысли человека. Если бы не Божьи планы и обустройства, то с чего бы эта женщина, с которой мы даже не были знакомы, была так добра ко мне? Дальше я стала свидетелем еще большей любви Божьей. Когда эту женщину освободили, Бог стал приводить одну незнакомую женщину за другой, чтобы они заботились обо мне, и они передавали друг другу заботу обо мне словно эстафетную палочку. Некоторые заключенные после освобождения даже переводили мне деньги на счет. В тот период, несмотря на то, что мое тело значительно страдало, я смогла испытать искреннюю Божью любовь к человеку из первых рук. Неважно, в какой ситуации оказывается человек, Бог никогда его не покидает, но постоянно оказывает ему помощь. Если человек не теряет веру в Бога, он непременно станет свидетелем Божьих дел. Я пробыла под следствием год и три месяца, а затем режим КПК предъявил мне обвинение в «совершении действий, направленных на подрыв правопорядка с помощью сектантской организации», и меня приговорили к трем с половиной годам лишения свободы. После вынесения обвинения меня перевели отбывать наказание в провинциальную женскую тюрьму. В тюрьме с нами обращались еще более бесчеловечно. Нас заставляли каждый день выполнять физический труд, и объем ежедневной работы значительно превышал то, что было реально под силу кому-либо выполнить. Если мы не могли закончить работу, нас подвергали физическим наказаниям. Практически все заработанные этим трудом деньги шли в карманы охранников. Каждой из нас давали всего несколько юаней в месяц в качестве предполагаемых средств на жизнь. Официальная позиция заключалась в том, что тюрьма перевоспитывает заключенных путем физического труда, но в действительности мы были просто машинами по производству денег, их бесплатными рабами. На первый взгляд, правила тюрьмы, направленные на сокращение срока заключенных, казались очень человечными — выполняя определенные условия, заключенные могли рассчитывать на соответствующее сокращение своего срока. Но на деле, все это было всего лишь показухой. В действительности их так называемая гуманная система существовала только на бумаге: личные приказы охранников служили единственным реальным законом тех мест. В тюрьме строго контролировался общий объем сокращения сроков, чтобы обеспечить достаточное количество рабочих рук и гарантировать стабильный доход охранников. Сокращение срока было не более чем приемом, которым тюрьма пользовалась, чтобы увеличить производительность труда. Из нескольких сотен заключенных лишь около десятка могли получить сокращение срока, поэтому люди работали до изнеможения и плели интриги друг против друга ради того, чтобы его получить. Однако в большинстве случаев сокращение срока получали те, у кого были связи в полиции и кому в принципе не нужно было выполнять физическую работу. Заключенным не оставалось выбора, как держать свое возмущение при себе. Некоторые в знак протеста совершали самоубийство, но после этого тюремщики просто выдумывали истории, чтобы успокоить их семьи, так что их смерть была напрасной. Тюремные охранники никогда не воспринимали нас за людей. Если мы хотели обратиться к ним, то должны были приседать на корточки и смотреть на них снизу вверх, а если им что-то не нравилось, они осыпали нас грязными ругательствами и оскорблениями. Когда отведенные мне три с половиной года наконец подошли к концу и я вернулась домой, мои родные смотрели на меня с нескрываемой болью: я превратилась в скелет, такой хрупкий и изможденный, что меня с трудом можно было узнать, — и было пролито много слез. Однако наши сердца были полны благодарности Богу. Мы благодарили Бога за то, что я все еще жива, и за то, что Он защитил меня, чтобы я смогла выбраться из этого ада на земле. Лишь по возвращении домой я узнала, что, пока я была под стражей, злобные полицейские дважды приезжали и беспричинно обыскивали дом. Мои родители, оба верующие, бежали из нашего дома и почти два года провели, скрываясь от ареста. Когда они наконец вернулись домой, сорняки во дворе стояли величиной с дом, крыша частично разрушилась и все пришло в запустение. Полицейские также прошлись по всей деревне, распространив о нас ложные слухи. Они рассказывали, будто я обманом выманила у кого-то сумму денег в размере от миллиона до ста миллионов юаней и что мои родители обманом выманили у кого-то несколько сотен тысяч юаней, чтобы отправить моего младшего брата в колледж. Эта банда бесов были профессиональными лжецами, просто лучшими в своем деле! В действительности, из-за того что мои родители бежали из дома, мой младший брат был вынужден занимать деньги и отдавать всю стипендию, чтобы оплатить свое обучение и закончить колледж. Более того, когда пришла пора уехать, чтобы устроиться на работу, он сначала был вынужден накопить немного денег на поездку, продавая зерно, выращенное нашей семьей, и собирая плоды боярышника на продажу. Но эти бесы не покладая рук трудились над тем, чтобы ложными обвинениями создать моей семье дурную репутацию, и слухи об этом ходят и по сей день. Даже сейчас я по-прежнему отверженная в своей деревне, потому что у меня репутация политического преступника и мошенницы. Я по-настоящему ненавижу КПК — банду бесов! Оглядываясь на годы следования за Богом, я вижу, что принимала Божьи слова, раскрывающие демоническую природу и сущность режима КПК, лишь на теоретическом уровне, но я никогда не понимала их по-настоящему. Из-за того что с раннего возраста в меня вложили догмы патриотического воспитания, которые систематически обманывали меня, определяя мое мышление, я даже считала Божьи слова преувеличением. Я просто не могла заставить себя отказаться от обожествления нашей страны. Я считала, что коммунистическая партия всегда права, что армия защищает нашу родину, а полиция наказывает и устраняет из общества преступные элементы и защищает интересы общества. Лишь пережив гонения от рук этих бесов я пришла к пониманию истинного лица режима КПК — он чрезвычайно лжив и лицемерен, он годами вводит в заблуждение людей в Китае и во всем мире. Он снова и снова провозглашает свободу вероисповедания и демократические права, но в реальности неустанно преследует людей за веру в Бога. В действительности же он держится лишь на тирании, насильственном контроле и деспотизме. Хотя в процессе жестокого преследования КПК плоть моя была сильно изранена, а я была измучена и слаба, Божьи слова непрерывно просвещали меня и давали мне силы и веру, чтобы я могла разглядеть сатанинские уловки и была свидетелем Бога. В то же время у меня было глубокое ощущение Божьей любви и доброты, и моя вера в следование за Богом укрепилась. Как говорит слово Всемогущего Бога: «Сейчас самое время: человек уже давно собрал всю свою силу, посвятил все свои усилия, оплатил по всем счетам ради этого, — чтобы сорвать маску с отвратительного обличья этого беса и дать возможность ослепленным и пережившим всякого рода страдания и тяготы людям восстать из своей боли и отвернуться от этого лукавого древнего дьявола» (Слово, том I. Божье явление и работа. Работа и вхождение (8)). Теперь я вернулась в церковь и исполняю свой долг, проповедуя Евангелие. Благодарению Богу!
88. Тяготы тюрьмы Автор: Сяо Фань (Китай)
Однажды — это было в мае 2004 года — я была на собрании с несколькими братьями и сестрами, и тут ворвалось человек двадцать или больше полицейских. По их словам, они были из Муниципальной бригады национальной безопасности и вот уже четыре месяца как прослушивали мой мобильный телефон. Они сказали, что по всей провинции проводятся карательные меры и они участвуют в этом, и что многих верующих во Всемогущего Бога арестовали. Меня отвезли на допрос в город, в коммунистическую партийную школу. Как только я вошла в помещение, мне сразу велели снять обувь и сесть на корточки. Через некоторое время ноги у меня онемели, но каждый раз, как я пыталась сменить позу, полицейские рявкали на меня — мол, мне нельзя и шевельнуться. Меня продержали на корточках больше двух часов, а затем начали задавать вопросы. «Кто ваш лидер? Где хранятся церковные деньги?» Я ничего не отвечала. Тогда вошел капитан Бригады национальной безопасности с парой наручников и яростно проговорил: «Не тратьте на нее время. Пускай вот этого отведает!» А мне сказал: «Слышишь, что там, в соседней комнате?» Я услышала, как в соседнем помещении кричит одна из сестер, и тут же испугалась и стала нервничать, думая: «Вот и меня эти полицейские будут так же пытать. Как же я это выдержу?» Потом я тихо помолилась Богу, прося Его дать мне сил и говоря, что готова положиться на Него и свидетельствовать. В этот самый миг капитан ударом ноги сбил меня наземь, сковал мне руки за спиной наручниками и принялся дергать их вверх-вниз. Когда он несколько раз так подергал, от боли с меня уже ручьями лился пот. Полицейские занимались этим больше десяти минут, пока наконец не отпустили меня. Увидев, что такой способ не сработал, они решили попробовать кое-что другое. Пригласили сотрудников из другого района и бойцов городского полицейского спецназа, и те стали меня допрашивать группами, по очереди. В каждой группе их было четверо, и они по очереди круглосуточно дежурили у меня — мучили меня, не давая спать. Когда я была уже не в состоянии держать глаза открытыми и проваливалась в сон, полицейские плескали мне в лицо холодной водой и дергали за волосы, пытаясь сокрушить мою решимость и заставить меня продать своих братьев и сестер и предать Бога. Нервы у меня день за днем были натянуты до предела, я боялась, что если хоть на миг потеряю сосредоточенность, то могу раскрыть им сведения о церкви. В сердце своем я не переставала молиться Богу, прося его провести меня через эти ужасные дни. Кроме того, полицейские меня нарочно унижали. Когда мне нужно было в туалет, то закрывать дверь не разрешалось, и полицейские-мужчины ходили мимо туда-сюда. Кое-кто из них непременно туда заглядывал, а много раз они просто стояли в дверях, глядя, как я делаю свои дела. И вот так меня допрашивали и пытали в течение двенадцати дней. Поскольку я больше десяти суток не спала, и нервы были на пределе, в конце концов у меня начался жуткий запор. От этих пыток я похудела с 58 до 52 килограмм — потеряла шесть килограмм всего за двенадцать дней. На тринадцатый день полицейские отвезли меня в городской следственный изолятор. Меньше чем через месяц меня поселили под надзором в роскошном отеле. Привезли моего мужа, и нас оставили в номере наедине, чтобы он уговорил меня выдать сведения о церкви. Сперва я стала слабеть, и мне так хотелось как можно скорей выбраться вместе с мужем из этой адской дыры. Но чтобы уйти, я должна была предать Бога и продать своих братьев и сестер. Затем мне на ум пришли Божьи слова: «Вы должны бодрствовать и быть наготове во все времена, и вы должны больше молиться предо Мною. Вы должны распознавать различные заговоры и хитрые козни сатаны, различать духов, знать людей и уметь распознавать все типы людей, событий и предметов» (Слово, том I. Божье явление и работа. Слова Христа в начале эпохи, глава 17). Божьи слова напомнили мне, что полицейские привели моего мужа затем, чтобы я размякла и предала Бога. То был хитрый замысел сатаны, и мне грозила опасность попасть в его ловушку. Я вспомнила, как полицейские, допрашивая меня, давали мне список братьев и сестер и несколько фотографий и требовали указать тех, кого я знаю, но я отказывалась. Вспомнила я и то, как муж всегда поддерживал меня в моей вере, и подумала, что можно воспользоваться такой возможностью и попросить мужа предупредить этих братьев и сестер, чтобы они залегли на дно и избежали ареста. Так что я притворилась, будто плачу у мужа на плече, и прошептала свой план ему на ухо. Муж согласился это сделать. К моему удивлению, в номер тут же ворвалась сотрудница полиции и заявила моему мужу: «Мы тебя сюда привели, чтобы ты нам помог. О чем это вы говорили? А ну, пошел вон!» Полицейские хотели, чтобы муж уговорил меня выдать сведения о церкви и предать Бога, но когда эта сотрудница увидела, что замысел не удался, то взбеленилась и выставила его прочь. Какие же они жуткие и злые, эти полицейские! Благодарение Божьему водительству за то, что не дало мне пасть жертвой хитрого замысла сатаны. После этого полицейские снова повезли меня допрашивать в коммунистическую партшколу. Меня пристегнули наручниками к «тигровой скамье», в помещение ворвалась сотрудница полиции и стала бить меня по лицу пластмассовым шлепанцем. В глазах потемнело, а очнулась я, лежа на скамье ничком. Она сказала, что я, мол, симулирую, так что, ругаясь, дернула меня за волосы и продолжала бить. Лицо у меня распухло, словно баклажан, а из глаз брызнула кровь. Потом пришел сотрудник-мужчина и отстегнул меня от «тигровой скамьи», после чего грубо стащил с нее за волосы и попытался запихнуть под скамью. Я туда как следует не помещалась, поэтому он пинал меня и ругал — дескать, я хуже собаки. Все-таки меня запихали под скамью и велели не шевелиться, а потом опять вытащили, посадили на скамью и снова пристегнули. От того, что меня так жестоко избили и унизили, я ужасно расстроилась и стала слабеть. Я подумала: «Пытать меня они не прекратят. Когда же все это кончится?» Мне было до того больно, что я стала желать себе смерти, но я ведь была пристегнута к скамье, так что никакой такой возможности не было. Так что в душе я продолжала молиться Богу, а потом подумала обо всех святых на протяжении всей истории, которых гнали за проповедь Евангелия Господня. Кого-то из них рвали на части лошадьми, кого-то насмерть забивали камнями, кого-то пилили на куски. Все они подверглись таким пыткам, каких не выдержать обычным людям, и все своей жизнью несли свидетельство о Боге. А я то даже такой крохотной боли не могла перетерпеть и даже желала себе смерти в качестве избавления. Я была такой слабой и нисколечко не свидетельствовала. Когда я стала думать обо всем этом, то меня охватило раскаяние и тоска, так что я поспешила предстать перед Богом, чтобы молиться и каяться. И в этот самый миг я заметила, что снаружи на окне сидит птичка. Перышки у нее были серые, и, я помню, в тот день накрапывал дождик. Птичка все время чирикала, и мне казалось, будто она говорит: «Свидетельствуй, свидетельствуй...» Ее щебет становился все быстрее и быстрее, пока не зазвучал почти что хрипло. Я поняла, что эту птичку использует Бог в качестве напоминания мне, и была глубоко тронута. Рыдая, я молилась Богу со словами: «Милый Боже, я не хочу быть малодушной и трусливой. Я не хочу умереть вот такой — слабой и напуганной. Пожалуйста, дай мне веру и силу. Я хочу свидетельствовать и посрамить сатану». И тогда мне на ум пришли Божьи слова: «Возможно, вы все помните слова: „Ибо кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу“. В прошлом вы все слышали эти слова, но никто из вас не понял их истинный смысл. Сегодня вы глубоко осознаете их настоящую значимость. Именно эти слова Бог воплотит в жизнь в последние дни. И они свершатся по отношению к тем, кого жестоко преследовал большой красный дракон на земле, где он лежит, свернувшись кольцом. Большой красный дракон преследует Бога и является врагом Божьим, поэтому, пребывая в этой земле, верующие в Бога подвергаются унижению и гонению. В результате эти слова воплотятся в реальность в вас, в вашей группе людей» (Слово, том I. Божье явление и работа. Так ли прост Божий труд, как представляет себе человек?). «В эти последние дни вы должны свидетельствовать о Боге. Неважно, сколь велико ваше страдание, вы должны идти до самого конца, и даже на последнем издыхании вы все равно должны быть преданы Богу и подвластны Ему. Только это и есть истинная любовь к Богу, и только это и есть твердое и громкое свидетельство» (Слово, том I. Божье явление и работа. Только переживая тяжелые испытания, можно познать красоту Бога). Божьи слова утешили и ободрили меня. Они показали мне, что в процессе веры в Бога и исполнения твоего долга Компартия неизбежно будет тебя преследовать и вредить тебе, потому что Компартия — это диавол-сатана, враг Божий. Но мудрость Божья совершается на фундаменте хитрых замыслов сатаны, и посредством тех гонений и жестоких пыток, которые отмеривает нам сатана, Бог совершенствует нашу веру и послушание, и тем самым создает группу победителей. Я страдала ради обретения истины, и страдание это было исполненным смысла и оправданным. Я подумала тогда о том, как Сам Бог стал плотью, чтобы спасти нас, и терпел неприятие и клевету и как Компартия охотилась за Ним и преследовала Его, а Он нигде не мог найти себе укрытие. Бог перенес такое великое унижение и боль, так что же значили мои, растленного человеческого существа, крохотные страдания? Возможность пострадать вместе со Христом была для меня честью. Я не могла смотреть в лицо смерти со страхом; как бы ни пытал меня сатана, я решила, что до последнего вздоха буду свидетельствовать, чтобы угодить Богу! Спустя какое-то время начальник Бригады национальной безопасности сказал мне со зловещей улыбкой: «А ты, похоже, отлично держишься. Мы не собирались так с тобой обращаться. Если ты нам все расскажешь и пойдешь на сотрудничество, гарантирую, что скоро тебя отпустят — вернешься домой, снова будешь со своими родными». Мне принесли поесть куриных ножек и хлеба, но я знала, что это просто еще одна уловка, чтобы обманом заставить меня предать Бога. Я посмотрела на них и сказала без обиняков: «Ваш жест я не оценю, так что не утруждайтесь. Я просто кусок мяса у вас на разделочной доске, и вы меня можете рубить, как считаете нужным. Я знаю, что живой мне отсюда не выйти, и приняла этот факт, так что делайте, что вам угодно. Я вам уже сказала, что ответов на ваши вопросы не знаю!» Он ответил с холодной улыбкой: «Не будь так серьезна. Повеселей! Просто расскажи нам то, что мы хотим знать, и можешь идти домой». Потом повернулся и выскользнул из помещения. После этого полицейские оставили меня сидеть на «тигровой скамье». Спустя две недели меня отвезли в СИЗО. Тамошние сотрудники, увидев, насколько серьезные у меня травмы, не хотели меня принимать. Люди из Бригады национальной безопасности заставили меня сказать, что я сама упала и ушиблась, так что сотрудникам изолятора пришлось все же принять меня. В следственном изоляторе я провела месяц, после чего полицейские снова повезли меня в коммунистическую партшколу, чтобы еще допрашивать. На «тигровой скамье» меня держали круглые сутки, сидящей прямо, словно аршин проглотив, с ногами, согнутыми под 90 градусов. Это длилось месяц. Шея у меня стала невыносимо болеть, а ноги ужасно распухли. Полицейские все время дразнили, оскорбляли и били меня, и внутренне я была в ярости. В частности, я слышала их разговоры о том, как они арестовали множество верующих во Всемогущего Бога, и каждого, будь то мужчина или женщина, старый или молодой, первым делом пытали, чтобы запугать, и в конце концов все соглашались сотрудничать. Это, говорили они, было средством устрашения. Слыша, как эти чудовища так восторженно хвастаются, что причиняют боль моим братьям и сестрам, и видя, как они смеются самодовольным скотским смехом, я скрежетала зубами от ненависти. Компартия — это настоящая банда бесов, для забавы наносящих людям раны. Я тихо молилась, проклиная этих чудовищ. Позднее полицейские увидели, что желаемых сведений от меня не добьются, поэтому перевели меня сначала в СИЗО, потом в изолятор для уголовников, а потом еще куда-то, чтобы мне там промывали мозги. В конце концов меня привезли обратно в городской следственный изолятор, где продержали под замком год и три месяца. Все это полицейские делали затем, чтобы сокрушить мой дух и заставить меня предать Бога, но ничего у них не вышло. Впоследствии мне предъявили обвинение в «подрыве правопорядка с помощью феодальных предрассудков» и приговорили к четырем годам. В тюрьме я вновь познала, что значит находиться в сущем аду. Меня поставили на швейное производство — там был конвейер, и каждый должен был выполнять свою задачу. Если ты не поспевал за рабочим процессом или не мог выполнить норму, тебя оставляли там стоять еще от тридцати минут до часа после того, как в одиннадцать вечера кончалась смена. В ту пору, если не считать перерывов на еду, я все время проводила в этом рабочем помещении. Если мучила жажда, попить было нельзя, и даже в туалет и обратно надо было бежать. В конце концов у меня начался жуткий запор. Поскольку я весь день сидела за работой, а работы всегда было очень много, — плюс к тому же пытки, которые я перенесла от рук полицейских, когда меня два месяца продержали сидя на «тигровой скамье», — у меня опять очень сильно заболела шея, и часто были головные боли и тошнота. Однажды я поскользнулась и упала в душевой, и сильно ударилась головой об пол, а спиной — о ступеньки, так что почти потеряла сознание и совсем не могла пошевелиться. Было так больно — мне показалось, что я сломала позвоночник. Даже другие заключенные решили, что мне наверняка конец или что я останусь калекой. Все они кричали — звали на помощь и звонили в тревожный звонок, но никто не пришел. В конце концов несколько заключенных перенесли меня ко мне на койку. У меня будто все тело было переломано, и я все время плакала от боли, не могла остановиться. Той ночью мне было так больно, что я так и не смогла заснуть. Наконец в восемь часов утра в камеру вошла охранница. Она нетерпеливо потребовала сказать, насколько серьезна моя травма. Я ответила: «Кажется, у меня сломан позвоночник. Я не могу пошевелиться, и голова очень болит». Но она просто фыркнула и сказала: «Подумаешь! Давай-ка тащись наверх, на работу — тебе много надо сделать. Не можешь двигаться — ищи кого нибудь, кто тебя отнесет. А если никто не поможет, ну, придется самой ползти!» А потом развернулась и вышла. Так что пришлось мне терпеть эту ужасную боль и просить других заключенных, чтобы мне помогли медленно подняться с койки. На одно только то, чтобы сесть, ушло минут тридцать или сорок, после чего я медленно двинулась к лестнице, а затем — вверх по ступеням. Добраться до рабочего места было очень трудно, затем я постаралась сесть, но сколько ни пыталась, просто не могла, и все тут. В конце концов пришлось мне ухватиться за станок и, скрипя зубами от боли, приложить все силы, чтобы опуститься на сиденье. Я почувствовала, как в спине что-то сломалось; боль была непереносимая. Продержаться до тех пор, пока на дежурство не пришел врач, было очень тяжело, но он всего лишь протер мне спину йодом и дал три таблетки нотоженьшеня. Сказал их проглотить и возвращаться на рабочее место. И вот боль в моем теле и в моем сердце была такова, что я почувствовала, что больше держаться не могу. Я так ненавидела тех полицейских за то, насколько бесчеловечно они со мной обращались. В их глазах заключенные были все равно что собаки — просто машины, делающие для них деньги. Я подумала, что еще и года не провела в тюрьме, а приговорили меня к четырем. Как же я протяну такой долгий срок? Я в самом деле не знала, останусь ли к концу его в живых. При этих мыслях мне стало очень одиноко. Сама того не замечая, я стала напевать себе под нос свой любимый гимн Божьих слов: «Когда тебе выпадают страдания, ты должен уметь не заботиться о плоти и не роптать на Бога. В то время, когда Бог сокрылся от тебя, ты должен иметь веру, чтобы следовать за Ним, твоя прежняя любовь должна оставаться неизменной и не должна ни колебаться, ни исчезать. Что бы ни делал Бог, ты должен подчиняться Его замыслу и быть готовым проклинать собственную плоть, а не роптать на Бога. Столкнувшись с испытаниями, несмотря на горькие слезы и нежелание расстаться с чем-то, что тебе дорого, ты должен угождать Богу. Только это является истинной любовью и верой. Каким бы ни был на самом деле твой рост, прежде всего ты должен обладать решимостью претерпеть страдания и истинной верой, а также решимостью восстать против плоти. Ты должен быть готов сам претерпеть тяготы и поступиться собственными интересами ради исполнения воли Божьей. Ты должен быть способным раскаиваться в сердце: прежде ты был неспособен угодить Богу, но теперь ты раскаиваешься. У тебя не должно быть недостатка ни в каком из этих отношений — именно через это Бог делает тебя совершенным. Не соответствуя этим критериям, ты не сможешь сделаться совершенным» («Как быть усовершенствованным» в книге «Следуйте за Агнцем и пойте новые песни»). Я тихо пела этот гимн, и чем больше пела, тем больше меня это трогало. Я стала чувствовать, что ко мне возвращаются силы и что, пусть я и страдаю ныне в этом бесовском логове, в моем ослабленном состоянии Божьи слова все равно руководят мной, давая мне веру и силу. Бог никогда не покидал меня, и с Божьими словами я не одинока. От этой мысли мне стало так хорошо, и мне стало жаль, что я так малодушно переношу страдания. Столкнувшись с этими тяготами и испытаниями, я впала в негативность и ранила Божье сердце. Я подумала о том, через что прошла со времени ареста. Полиция долгое время мучила и пытала меня, и если бы Божьи слова не вели меня, если бы Бог не берег меня, я уже несколько раз умерла бы. Теперь же, вновь перенося эти нечеловеческие муки, я верила, что если только буду полагаться на Бога, то и через это смогу пройти. При помощи этой ситуации Бог совершенствовал мою веру. Я знала, что больше не могу причинять Ему боль; я должна была полагаться на Него и крепиться, жить дальше и нести свидетельство о Нем. При этих мыслях мои страдания стали отступать. Это Божьи слова вели меня через боль и муки, которые в то время причинял мне сатана. В конце концов срок мой подошел к концу, и я осталась в живых, я продержалась достаточно, чтобы выйти из этого кромешного ада. Вернувшись домой, я узнала, что полиция распускала обо мне слухи — будто бы я мошенница. Мужу пришлось искать работу в другом месте, чтобы соседи не сплетничали о нем и не тыкали пальцем, и он сказал, что хочет развестись со мной. Его матери было так стыдно, что я сидела в тюрьме, что она едва могла на меня смотреть. Над дочерью моей тоже без устали издевались и учителя, и одноклассники, так что ни один ребенок в деревне больше не хотел с ней играть. Увидев, что произошло, я была не в силах сдержать слезы. У нас была такая счастливая семья, и вот что с нами стало из-за гонений со стороны Компартии. Я до мозга костей ненавидела Компартию! Сам собой мне на ум пришел отрывок из Божьих слов: Всемогущий Бог говорит: «Что праотцы древности, что почитаемые вожди, — все они противятся Богу! От их вмешательства все под небесами пришло в состояние тьмы и хаоса! Религиозная свобода? Законные права и интересы граждан? Это все уловки для сокрытия греха!.. Зачем ставить такую непреодолимую преграду работе Божьей? Зачем различными уловками обманывать народ Божий? Где же истинная свобода и законные права и интересы? Где справедливость? Где утешение? Где теплота? Зачем коварными кознями одурманивать народ Божий? Зачем силой пресекать пришествие Божье? Почему бы не позволить Богу свободно странствовать по земле, которую Он сотворил? Зачем подвергать гонениям Бога, пока у Него не останется, где приклонить голову? Где тепло между людьми? Где радушие между людьми? Зачем вызывать у Бога такое отчаянное томление? Зачем вынуждать Бога взывать снова и снова? Зачем заставлять Бога тревожиться за Своего возлюбленного Сына? Почему в этом темном обществе жалкие сторожевые псы не позволяют Богу свободно приходить и уходить в мир, который Он сотворил?» (Слово, том I. Божье явление и работа. Работа и вхождение (8)). Размышляя над Божьими словами, я досконально осознала уродство Компартии. Внешне она старается казаться праведной, разглагольствует на тему «свободы религиозных верований», «поддержания правопорядка на благо народа», «заботы о народе». Она все говорит правильно о добродетели и морали, но тайком использует все доступные ей средства, чтобы арестовывать и преследовать верующих, и распускать слухи, так что в результате бессчетное множество христиан оказывается брошено в тюрьмы и не может вернуться домой, а их семьи разрушены. До сих пор я не видела Компартию в истинном свете, а когда-то и поклонялась ей. Но после того, как я подверглась гонениям с ее стороны, я наконец увидела, что Компартия — это главный бес, вредящий народу. По своей сути это враг Бога и истины, и самая злобная, самая реакционная стая диаволов. С тех пор, как я вышла из тюрьмы, полиция все время держала меня под надзором. В местном участке меня все время спрашивали, по-прежнему ли я верю в Бога, а когда я дома читала Божьи слова, то надо было крепко запирать дверь. Книгу Божьих слов мне приходилось прятать в самом тайном месте, а когда я шла на собрание или проповедовать Евангелие, надо было соблюдать большую осторожность. Однажды, в марте 2013 года, руководительницу и двух диаконов из церкви, за которую я отвечала, арестовали, и мне надо было быстро устроить перевозку кое-каких церковных вещей и предупредить нескольких братьев и сестер, чтобы были начеку. И когда я всем этим занималась, то услышала, как одна сестра говорит: «У арестованной руководительницы был при себе список братьев и сестер, так что теперь этот список достался полиции». Она сказала, что полиция открыла все данные видеонаблюдения — ищет нездешних и собирается устроить подомовой обход в поисках верующих. Еще они угрожают: «Лучше зря арестовать тысячу человек, чем одного упустить!» Услышав это, я занервничала, мне стало страшно. Поскольку меня уже арестовывали за веру, у них есть на меня дело. Если полиция задействовала систему распознавания лиц, меня обязательно арестуют. А если меня снова арестуют, то мне никак не выжить — уж об этом они позаботятся. Подумав об этом, я поняла, что мне надо как можно скорее бежать. Но когда я добралась до другой церкви, то никак не могла унять свои мысли, и во мне проснулась совесть. Я подумала обо всей той работе, которую надо было организовать в той церкви, а я бросила данное мне поручение, чтобы сберечь свою жизнь. Если я сейчас уйду, то не буду защищать интересы Божьего дома! И где же тогда моя совесть и человечность? Разве не поступлю я как малодушный и трусливый человек? У меня нет истинной веры в Бога — где же мое свидетельство? Подумав так, я поспешила предстать перед Богом, чтобы помолиться, и попросила Его даровать мне веру и силу и защитить меня, чтобы я могла свидетельствовать. Затем я прочитала отрывок из слов Всемогущего Бога: «Когда люди готовы пожертвовать своей жизнью, все становится малозначимым, и никто не может одержать над ними верх. Что может быть важнее жизни? Поэтому сатана утрачивает способность что-либо еще делать в людях. Нет ничего, что он может сделать с человеком. Хотя в определении „плоти“ сказано, что плоть развращена сатаной, если люди воистину отдают себя и сатана больше не движет ими, то их никому не одолеть» (Слово, том I. Божье явление и работа. Толкования тайн в «Божьих словах ко всей вселенной», глава 36). Размышляя над Божьими словами, я поняла, что эта ситуация — Божье испытание, и что в духовном мире бушует война. Я знала, что должна встать на Божью сторону и пожертвовать своей жизнью чтобы посрамить сатану и чтобы свидетельствовать о Боге; никак не могла я в такой критический момент поджать хвост и убежать! Я должна была защитить работу Божьего дома — именно так следовало поступить тому, у кого есть совесть и человечность. Я терпела гонения ради праведности, и даже если бы я погибла, это бы того стоило. Если бы я жила постыдно и капитулировала перед сатаной, то хоть тело мое и осталось бы жить, я была бы подобна ходячему трупу. При этой мысли мне стало так свободно, и я поспешила обратно в ту церковь и организовала перевозку всех книг Божьего слова силами братьев и сестер, и сказала им всем залечь на дно. Вся церковная работа была организована очень быстро, и я возблагодарила Бога за Его водительство! Веруя во Всемогущего Бога больше двадцати лет и постоянно терпя гонения и репрессии со стороны Компартии, я хотя и испытала какую-то боль, но под водительством Божьих слов пришла к пониманию некоторых истин и научилась отличать правильное от неправильного, праведность от зла. Благодаря таким исключительным обстоятельствам я также научилась полагаться на Бога. Я по настоящему ощущаю власть в Божьих словах, и моя вера в Бога возросла. Все это — благодаря Божьей благодати. Благодарение Всемогущему Богу!
89. Битва против промывания мозгов Автор: Чжао Лян (Китай)
Когда полиция Коммунистической партии Китая арестовала меня за веру, мне было 19 лет. Чтобы я отрекся от Бога и продал своих братьев и сестер, меня подвергали пыткам и промыванию мозгов на протяжении 60 дней. Пережитое оставило неизгладимый след в моем сердце. Я никогда этого не забуду. Тем утром я шел на собрание, и когда уже почти подошел, я заметил рядом три припаркованных машины. Мне стало немного не по себе. Так много машин там обычно не было. Я сразу рассказал об этом братьям и сестрам, и мы поняли, что собираться здесь больше небезопасно. Мы стали обсуждать, куда бы перебраться. Вскоре во двор вошли четверо незнакомцев, которые сказали, что они из бригады общественной безопасности и собираются осмотреть дом на предмет спрятанной взрывчатки. Нас силком усадили на диван и обыскали. Ничего не найдя, они потащили меня и еще одного брата в их машину. Они отвезли нас в полицейский участок, где нас с братом заперли в подвале отдельно друг от друга. Все произошло так внезапно, что показалось мне сном, и я понятия не имел, как со мной будут обращаться в полиции. Мне было страшновато, и я все время молился Богу, прося Его дать мне веру. Мне вспомнился гимн Божьих слов, который мы часто пели, — «Безграничность и величие Всемогущего». «Все, что есть в этом мире, быстро меняется с мыслями Всемогущего и под Его взором. Может неожиданно появиться то, о чем человечество никогда не слышало; то же, чем человечество всегда владело, может незаметно ускользнуть. Никто не может постичь место пребывания Всемогущего, тем более никто не в состоянии ощутить трансцендентность и величие Его жизненной силы» («Следуйте за Агнцем и пойте новые песни»). Я обратился к Богу с молитвой: «Всемогущий Боже, благодарю и славлю Тебя! Ты правишь всем во вселенной, и моя судьба в Твоих руках. Сегодня Ты позволил полиции арестовать меня. Как бы меня ни пытали и как бы я ни страдал, я желаю устоять в свидетельстве и ни за что не предать Тебя и не стать иудой». Когда пробило четыре часа пополудни, полицейские отвезли меня в какой-то далекий комплекс, похожий на отель — там во дворе стоял ряд четырехэтажных зданий. Многие братья и сестры потом говорили, что полицейские развозят задержанных по отелям для тайных допросов и пыток. Я не мог перестать думать о том, что и меня они, возможно, будут пытать. Там было довольно пустынно. Они могли меня убить, и никто никогда бы не узнал. От этих мыслей мне было все страшней, и я про себя снова и снова взывал к Богу. Меня отвели в комнату на четвертый этаж, и начальник уголовного отдела обратился ко мне с деланной любезностью: «Как тебя зовут? Где ты живешь?» Я спросил его: «Зачем вы меня арестовали? Зачем притащили сюда?» Он ответил: «Здесь курсы правовой грамотности — специальные, для перевоспитания верующих. Мы тебя забрали, потому что все про вас знаем. Иначе тебя бы здесь не было. Церковь Всемогущего Бога — объект государственного интереса, ее следует извести под корень. Верующие во Всемогущего Бога подлежат аресту». «Разве в конституции нет про свободу вероисповедания?» — спросил я его. Он ухмыльнулся: «Про свободу вероисповедания? У нее есть свои пределы. Веруя, ты должен слушать партию и следовать ее правилам — тогда будешь иметь нашу поддержку. А веря во Всемогущего Бога, ты противопоставляешь себя партии. И как же нам тебя не арестовать?» Я нанес ответный удар: «Мы просто читаем слова Всемогущего Бога и делимся Евангелием, чтобы свидетельствовать о Боге. В политику мы никогда не вмешиваемся. Как вы можете утверждать, будто мы противопоставляем себя партии? Всемогущий Бог говорит: „Бог не принимает участия в человеческой политике, однако судьба страны или народа — в руках Божьих. Бог управляет всем миром, всей вселенной. Судьба человечества и Божий план тесно связаны, и ни одному человеку, государству или народу не избежать Божьего владычества. Если человек желает узнать свою судьбу, он должен прийти к Богу. Тем, кто следует за Ним и поклоняется Ему, Бог даст процветание, тем же, кто отвергает Его, противостоит Ему, Он принесет упадок и погибель“ (Слово, том I. Божье явление и работа. Приложение 2. Бог повелевает судьбой всего человечества). Божьи слова совершенно ясны. Он правит вселенной, и судьбы всех стран и народов — в Его руках, но в политику Бог не вмешивается. Воплотившийся Бог пришел на землю в последние дни в основном для того, чтобы изрекать истину и совершать работу суда, дабы люди могли понять истину, отбросить свой развращенный сатанинский характер и быть спасены». Договорить я не успел — полицейский нетерпеливо перебил меня и стал возводить разную хулу на Церковь Всемогущего Бога. Мне он советовал отказаться от веры. Что бы он ни говорил, я оставался спокоен пред Богом, прося Его защитить меня от уловок сатаны. На третий день, часов в двенадцать, меня снова вызвали в переговорную. Сидевший там офицер представился капитаном Бригады государственной безопасности и сказал, что работает в сфере перевоспитания. Он потребовал назвать мое имя, место жительства и сведения о церкви. Я отказался, поэтому он велел мне положить левую руку на стол, ладонью вверх, и, закурив, стал стряхивать пепел мне в ладонь, говоря: «Учти, что при современных технологиях мы и так все выясним, будешь ты говорить или нет. Ты что, идиот? Я даю тебе шанс. Температура горящей сигареты — порядка 800 градусов. Хочешь узнать, как это ощущается?» Он дважды крепко затянулся, а потом прижег мою ладонь красным огоньком на кончике сигареты. Я дернулся назад от боли, но еще один полицейский не дал мне убрать руку. Мою ладонь пронзала острая боль, а тот продолжал прижигать ее окурком. У меня по лбу катился пот. Почувствовав, что слабею, я назвал свое имя. Тогда меня перестали пытать, но заставили смотреть видео и читать всякие сплетни с осуждением и хулой в адрес Церкви Всемогущего Бога. Около полудня на пятый день меня заставили смотреть сюжеты новостей про «Чжаоюаньское дело», после чего спросили, что я об этом думаю. Я сказал: «Эти люди не из Церкви Всемогущего Бога. У нас в церкви никто бы такого не сделал. В том, как мы делимся Евангелием, есть свои принципы. Мы делимся им только с добросердечными людьми, которые верят в существование Бога, а не со злыми. Ужасные люди вроде Чжан Лидуна даже отдаленно не соответствуют нашим стандартам распространения Евангелия. Бог не считает их верующими, и Церковь никогда бы не признала их». Видя, что моя вера не дрогнула, полицейский сказал: «Мы арестовали всех ваших лидеров и все выясним, когда допросим их. Нам незачем тратить время на тебя. Мы хотели тебя спасти, видя, какой ты молодой». Я подумал: «Вранье это все. Они просто пытаются заставить меня предать Бога. Что бы они ни говорили, я никогда не продам братьев и сестер. Я никогда не предам Бога!» Вечером, после семи, на занятиях по промыванию мозгов психолог велел мне записать свои мысли по поводу этих курсов. Я написал вот что: «Чжаоюаньский инцидент — не дело рук верующего во Всемогущего Бога. Это совершил злой бес. За соделанное Бог накажет его». В девять с небольшим пришел капитан Бригады государственной безопасности, и то, что я написал, ему очень не понравилось. Он подошел ко мне и одной рукой поднял меня с табурета, а другой несколько раз ударил, после чего пинком сбил на пол. Затем он потащил меня к койке и принялся колотить. После нескольких ударов он взял деревянную вешалку и стал меня всего ею избивать, требуя выдать информацию о церкви. Я молчал. Разозленный этим, он приказал мне полностью раздеться. Вид у него был такой обезумевший, что мне стало страшно. Я все время молился про себя Богу, прося Его дать мне веру и силу. Полицейский дернул меня, заставил раздеться и еще несколько раз ударил вешалкой, после чего сказал двум инструкторам положить меня на койку и держать. Я думал, что хоть инструкторы и работают на полицию, но у них есть совесть, и они не станут вместе с полицейскими пытать подростка. Я ошибался. Они крепко прижали меня к койке, так что я вообще не мог пошевелиться. Капитан Бригады государственной безопасности стал как ненормальный прижигать мне соски сигаретой, от чего они начали обгорать, наполняя воздух запахом паленой плоти. Я весь истекал потом от боли, и мои ноги дергались не переставая. Потом он перешел к моим гениталиям, вопя при этом: «Ты заговоришь, или как?» Я громко кричал от боли, и мною владела только одна мысль: «Я не могу предать Бога». Я без остановки молился Богу в своем сердце, умоляя Его дать мне силу и веру, чтобы я смог выдержать пытки этого злого полицейского. Я продолжал молчать, поэтому офицер злобно произнес: «Надо с тобой пожестче, а то ты не начнешь себя хорошо вести». Он повернулся, взял термос и вылил на меня чашку кипятка. Я закричал от боли. Он холодно спросил: «Будешь говорить?» Я ответил бесстрашно: «Я ничего не знаю!» Разъяренный этим, он вылил мне на живот еще две чашки кипятка. Тут он увидел, что мне уже не так больно, коснулся моего живота и заорал, что вода недостаточно горячая. Обернувшись, он распорядился вскипятить чайник. Потом он сказал сквозь злобную ухмылку: «Одна минута и ты почувствуешь, каково это, когда на тебя льют кипяток». Мне стало страшно от этих слов и мысли, что до сих пор вода была не такой горячей. А если на меня будут лить настоящий кипяток, смогу ли я выдержать? Нервно и испуганно я про себя молился Богу: «Всемогущий Боже, пожалуйста, дай мне веру и силу. Я хочу устоять в свидетельстве и не предать Тебя, не продать братьев и сестер». Помолившись, я вспомнил Божьи слова: «Вера подобна бревну, переброшенному через реку: униженно цепляющимся за жизнь будет трудно пройти по нему, но те, кто готов пожертвовать собой, смогут перейти его, ступая твердо и без волнений» (Слово, том I. Божье явление и работа. Слова Христа в начале эпохи, глава 6). Размышляя о Божьих словах, я осознал, что робкие, боязливые мысли — это ловушка, в которую меня заманил сатана, и тогда я понял, что у меня нет истинной веры в Бога. Чтобы быть свидетелем, я должен был поставить жизнь на карту и во всякий миг полагаться на Бога. Это понимание дало мне необходимую веру, чтобы выдержать ожидавшую меня пытку. В тот самый миг полицейский зажег сигарету и сделал две долгих затяжки, встал передо мною и со зловещей улыбкой сказал: «Потерпи еще чуть-чуть, вода почти готова». С этими словами он прижал кончик сигареты к моей груди там, где кожа уже была ошпарена. От боли я старался вжаться в койку. Еще минут через семь-восемь чайник вскипел. От вида того, как булькает вода и над чайником поднимается пар, у меня онемела макушка, я задрожал, и все мои волосы встали дыбом. Он принес чайник, снял с него крышку и подошел ко мне. Пар коснулся моего тела. Потом он прижал полный кипятка чайник к моему животу. Меня пронзила жгучая боль, и я непроизвольно вскрикнул. Он воспользовался этой возможностью, чтобы снова спросить, буду ли я говорить, а увидев, что я молчу, взял чашку, налил в нее воды и плеснул мне на грудь. Было так больно, что я подскочил, а он так и продолжал поливать меня кипятком, пока чайник не опустел. Я не мог сдержать дрожь. Все мое тело спереди покрылось волдырями от ожогов. Самые большие были величиной с яйцо. Инструкторы не могли выдержать этого зрелища и хотели уйти, так что он шагнул к двери и запер ее, крикнув: «Никуда не уходите, оставайтесь тут и смотрите. Сейчас я ему покажу, что к чему». Затем он сказал им вскипятить еще воды. Услышав это, я был не в состоянии сдерживать ужас. Это был еще не конец, и если первый чайник кипятка довел меня до такого состояния, то что будет дальше? Смогу ли я остаться сильным? Я все время взывал к Богу, прося у Него веры и сил. Потом я вспомнил такие слова Бога: «Пребывающие во власти со стороны могут казаться порочными, но не бойтесь, ибо это происходит потому, что в вас мало веры. Пока вера ваша возрастает, ничто не будет слишком сложным» (Слово, том I. Божье явление и работа. Слова Христа в начале эпохи, глава 75). То, что полицейские пытали меня, происходило с Божьего дозволения. Бог хотел усовершенствовать мою веру. Какими бы злыми, какими бы жестокими они ни были, все это было в Божьих руках. Я знал, что если буду молиться и полагаться на Бога, Он приведет меня к победе над сатанинскими пытками. Я перестал так сильно бояться, у меня было достаточно веры, чтобы и дальше терпеть мучения. Вскоре вскипел второй чайник. Полицейский принес его, налил кипятка в чашку, поднес ее ко мне и принялся плескать мне на нижнюю часть живота. Я вопил от боли и непроизвольно отстранялся. Он подошел еще ближе и продолжил задавать вопросы, но я все равно отказывался отвечать. Он подсунул чашку горячей воды под мои гениталии и спросил: «Будешь говорить или нет?» Я ни слова не произнес. Он поднял чашку выше, и мои гениталии полностью погрузились в кипяток. Я кричал от боли и, дрожа, инстинктивно пытался отползти. Я правда больше не мог этого терпеть и без остановки молился, прося у Бога сил, прося не дать мне предать Его. Потом я подумал о том, что сказал Господь Иисус: «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее» (Мф. 16:25). Я знал, что если сдам остальных и предам Бога, чтобы избежать физических страданий, это оскорбит Божий характер. Я отправлюсь в геенну и буду страдать вечно. Понимая это, я принял решение, что сколько бы мне ни пришлось страдать, я стисну зубы и ни за что не предам Бога. Тот злобный полицейский вылил мне на гениталии еще две чашки горячей воды и все продолжал задавать мне вопросы. Я опустил глаза и увидел, что внешний слой кожи на моих гениталиях слез, и двое инструкторов были не в состоянии на меня смотреть. Они беспомощно говорили: «Сынок, да скажи ты просто. Что толку так мучиться?» Я не издавал ни звука. Тут вошел помощник того полицейского. Увидев меня, он на секунду остолбенел. Глядя в сторону, он подошел ко мне и произнес: «Просто признайся. Ваших у нас много. Не заговоришь ты — заговорит кто-нибудь другой. Мы даем тебе шанс». Я опустил голову и ничего не ответил. Видя, что я молчу, полицейский в ярости крикнул: «А ну отойдите, ребята. Проверю, как долго он еще выдержит!» Он опять налил чашку горячей воды и плеснул мне на грудь, заставив закричать и выгнуться от боли. От вылитого на меня кипятка волдыри полопались, и кожа прилипла к телу. Но тут же выступили новые волдыри; боль была невыносимая. Я начал терять силы. Я подумал: «Они арестовали много братьев и сестер. Даже если я не заговорю, возможно, заговорит кто-то еще. Зачем мне всему этому подвергаться? Можно же просто что-то незначительное им сказать, чтобы не приходилось так страдать». Я видел, что останавливаться полицейский не собирается, и понятия не имел, сумею ли выдержать то, что у него еще было для меня в запасе. Но если бы я заговорил, то стал бы иудой. Именно тогда я подумал об этих Божьих словах: «Я больше не буду милосерден к тем, кто не проявил ни капли верности Мне во времена несчастий, поскольку Мое милосердие простирается лишь до сего момента. Вдобавок у Меня нет симпатии к тем, кто однажды предал Меня, а с теми, кто предает интересы друзей, у Меня и подавно нет желания иметь дело. Таков Мой характер, вне зависимости от того, кем может быть тот или иной человек» (Слово, том I. Божье явление и работа. Готовь достаточное количество добрых дел для своего места назначения). Бог не хотел иметь ничего общего с теми, кто продает интересы своих друзей. Если бы я заговорил, разве не значило бы это, что я предал Бога? Я не мог ничего им сказать. Исключено. Я помолился про себя: «Боже, благодарю Тебя за то, что просветил меня и не дал мне продать братьев и сестер. Сколько бы мне ни пришлось страдать, я никогда не сделаюсь иудой». Видя, что я молчу, капитан Бригады государственной безопасности закурил и сказал со зловещей улыбкой: «Не будем торопиться. Времени у нас навалом», — при этом пуская струи дыма мне в нос. Затем он взял чашку и стал лить горячую воду мне на голову. Я инстинктивно дернулся, так что вода потекла мне на правое ухо и спину. Я закричал от боли, спина будто горела огнем. Он вылил еще несколько чашек мне на живот и плеснул воду на мои бедра. Там, куда падали капли, тут же вскакивали волдыри. Когда и этот чайник опустел, он велел инструкторам нагреть еще один. Третий вскипел еще через несколько минут. Видя, как над ним поднимается пар, я не мог сдержать дрожь. Полицейский, скалясь, снял чайник и произнес: «Отлично!» Затем он опять прижал чайник к моему телу и сказал угрожающе: «Ну что, так будешь ты говорить или нет?» Я не ответил, и он продолжил лить на меня кипяток, чашку за чашкой. Боль захлестнула меня. Я видел, что он не намерен останавливаться, и не знал, сколько еще я смогу протянуть. Мне было так больно, что хотелось просто умереть, чтобы больше так не страдать и никого не выдать из-за своей плотской слабости. Я искал глазами какой-нибудь твердый предмет, с помощью которого можно было бы покончить с собой, но в комнате был только стол, а стены были деревянные. От одного удара головой я бы вряд ли умер, и тогда меня ждало бы еще больше пыток. Я подумал, что можно пока сказать «да», и тогда меня повезут показывать, где живут другие. А по дороге я смогу выпрыгнуть из машины и разбиться насмерть. Пока я думал, полицейский продолжал спрашивать, буду ли я говорить, и я кивнул. Я думал, что меня сразу повезут показывать дома других, но, к моему удивлению, он велел мне рассказать ему о церкви. Снизу пришло еще не меньше десяти полицейских. Тут я слегка оробел. Я всего лишь кивнул, так что если я ничего не скажу, не подвергнут ли они меня еще более зверским пыткам? Я думал, что смогу просто сказать, как называется церковь и где она примерно находится. Я дал ему палец, а он требовал целую руку. Он засыпал меня вопросами о церкви, и я сильно пожалел, что дал сатане такую возможность. Разве не стану я иудой, если продолжу в том же духе? Когда он спрашивал меня еще о чем-нибудь, я делал вид, что ничего не знаю. Он так ничего и не добился от меня, и поэтому позволил вернуться в свою комнату. Там я стал думать: «Почему я пытаюсь умереть? Хочет ли Бог, чтобы я умер? Не признак ли это слабости?» Потом я вспомнил один гимн Божьих слов — «Стремись любить Бога независимо от того, насколько велики твои страдания». «Сегодня большинство людей не знает этого. Они считают, что страдание не имеет ценности, они отвергнуты миром, их семейная жизнь нарушена, они не возлюбленные Божьи, и перспективы у них безрадостные. У некоторых страдание доходит до предела, и их мысли обращаются к смерти. Это не истинная любовь к Богу; такие люди — трусы, у них нет стойкости, они слабы и бессильны!.. А значит, в эти последние дни вы должны свидетельствовать о Боге. Неважно, сколь велико ваше страдание, вы должны идти до самого конца, и даже на последнем издыхании вы все равно должны быть преданы Богу и подвластны Ему. Только это и есть истинная любовь к Богу, и только это и есть твердое и громкое свидетельство» («Следуйте за Агнцем и пойте новые песни»). Обдумывая Божьи слова, я понял, какой я трусливый, слабый и ни на что не годный. Я хотел умереть из-за своей плотской слабости, из-за того, что испугался страданий. Это не принесло бы Богу славы. Это не было истинным свидетельством. Еще до ареста я поклялся перед Богом, что даже если КПК будет меня преследовать и арестует, я буду свидетельствовать, как остальные братья и сестры. Я никогда не предам Бога, не стану иудой. Но когда со мной что-то случилось, и я столкнулся с полицейскими пытками, я стал думать только о том, как выбраться из этой ситуации. Я не думал о том, как устоять в свидетельстве и угодить Богу. Я осознал, что у меня нет ни сколько нибудь истинной веры, ни покорности Богу. Полицейские пытали меня, чтобы я предал Бога и лишился своего свидетельства. Сбежав от них посредством смерти, не стану ли я посмешищем для сатаны? При этой мысли я исполнился раскаяния в своей слабости. Как мог я позволить полиции развязать мне язык? Бог дал мне шанс твердо свидетельствовать, но я им не воспользовался. Этим я ранил и разочаровал Бога. Я принял решение, что если от меня потребуют указать дома верующих, я не поеду. Как бы меня ни пытали, я буду полагаться на Бога и нести свидетельство! Следующим утром, в 6:30, начальник городского бюро по борьбе с сектами увидел нанесенные мне травмы и велел везти меня в больницу, чтобы самим не нести ответственность. По пути он зловеще предупредил меня: «В больнице не говори ни слова, а то сам будешь отвечать за последствия!» От этих слов я невероятно разозлился. Так меня изранили — а теперь запугивают и требуют не говорить правду! Как это было злобно и подло! Доктор спросил, откуда у меня такие ожоги, и я знал, что даже если скажу ему все как есть, он ничего не сможет сделать. Я ответил, что это от разбившегося термоса. Он с недоверием переспросил: «Вот это все — из-за разбившегося термоса?» Полицейский тут же оттащил доктора в сторону и что-то быстро нашептал ему, после чего доктор начал перевязывать мне раны и сказал, что меня надо класть в стационар. Полицейский сказал, что ситуация особая, так что остаться в больнице я не смогу, и заставил меня подписать бланк о том, что я беру на себя всю ответственность. Прямо из больницы он повез меня обратно в центр для промывания мозгов. Травмы у меня были слишком серьезные, чтобы посещать занятия, но полицейским это не понравилось, поэтому ко мне приставили двух человек, чтобы те следили за мной и каждый день промывали мозги. Они и силой, и уговорами пытались заставить меня отказаться от моей веры. Семнадцать дней спустя, они отправили меня обратно на занятия, хотя мои раны еще не зажили. Там были профессор из университета и психолог, которые изображали дружелюбие, говорили всякие приятные вещи и старались сблизиться со мною и разговорить. Я снова и снова взывал к Богу, прося Его защитить меня от уловок сатаны. Я поделился с ними свидетельством о Боге. Увидев, что я им не поддаюсь, они разозлились. Следующие несколько дней они заставляли меня читать написанную ими книгу, в которой хулили нашу церковь, и смотреть такие же богохульные видео. Вся эта ложь, которую они высосали из пальца, вызывала у меня возмущение и тошноту. Я не слушал ничего из того, что они говорили. Однажды утром в помещение, где я жил, ворвался начальник отдела с несколькими инструкторами. Это несколько напугало меня, так что я тихо помолился, прося Бога дать мне мудрость, чтобы я мог устоять перед этими ужасными полицейскими. Начальник угрожающе произнес: «Вчера у нас было заседание по теме Стодневной кампании по борьбе с Церковью Всемогущего Бога. Приговоры будут суровые. А для молодых и неженатых, как ты, все будет еще хуже. Ну а самых несговорчивых — вроде тебя — вообще ждет расстрел. Вышибут тебе мозги, и дело с концом». Я немного запаниковал, услышав это, но потом подумал о словах Господа Иисуса: «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее» (Мф. 16:25). Я знал, что стать мучеником за Бога будет для меня честью, и Бог это помянет. А предать Бога из боязни смерти оскорбит Его характер и вызовет у Него отвращение. Даже если мое тело будет жить дальше, в глазах Божьих я буду мертв. Душа моя будет отсеяна Богом, а я буду наказан в геенне. На протяжении веков бесчисленные верующие подвергались гонениям и мученической смерти. Все они свидетельствовали о Боге. Мученическая смерть будет для меня возвышением от Бога. Я был готов покориться Божьим обустройствам и свидетельствовать, даже если это означало бы смерть. Я продолжал молчать, и полицейский начал угрожать мне: «Куда ты хочешь попасть — домой или в тюрьму?» Я очень хотел домой, но я знал, что ценой этому будет подписание писем о раскаянии и о разрыве связей с церковью. Я решительно ответил: «В тюрьму!» Он выпучил глаза от злости, ткнул в меня пальцем и произнес: «Похоже, ты еще как следует не пострадал!» И в гневе вышел прочь. После этого они позвали одного пастора промывать мне мозги. Только войдя в помещение, он сразу сказал: «Сынок, ты еще молод. Послушай меня, ты идешь по неверному пути». Он раскрыл Библию на Матфея 24:23-24 и заговорил: «Ты утверждаешь, что Господь Иисус уже вернулся, но посмотри, что сказано в Библии: „Тогда, если кто скажет вам: вот, здесь Христос, или там, — не верьте. Ибо восстанут лжехристы и лжепророки, и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных“. Всякий утверждающий, что Господь пришел, ошибается. Ты не можешь этого придерживаться». Я взял Библию и ответил: «Господь Иисус предупреждал нас о том, что когда Он вернется в последние дни, лжехристы и лжепророки будут демонстрировать великие знамения и чудеса, чтобы вводить людей в заблуждение. Он велел нам быть начеку. Если вы говорите, что все вести о Господнем пришествии ложны, то не отрицаете ли вы и факт возвращения Самого Господа? Лжехристы не обладают истиной. Они лишь обманывают людей знамениями и чудесами. Всемогущий Бог же ничего такого не демонстрирует. Он просто изрекает истину и совершает Свою работу суда, чтобы полностью очистить и спасти человечество. Всемогущий Бог — это вернувшийся Господь Иисус, единый истинный Бог». Видя, что я не поддаюсь, он начал произносить всевозможные богохульства. Я сердито ответил: «Хула на Духа Святого не простится, в этой ли жизни или в будущей». На это он сказал мне: «Ты очень упрямый мальчик. Одумайся, сынок. Просто скажи им то, что они хотят услышать, и признай вину. Когда в самом деле окажешься за решеткой, пожалеешь!» Я сказал: «Не пожалею, и вам очень советую искать истинный путь. Перестаньте противиться Богу. Если вы совершите ужасный грех, будет уже поздно». Он раздраженно сказал мне: «Ты безнадежен. Чересчур упрям», — и недовольно поднялся и вышел. Несколько дней спустя начальник уголовного розыска хотел заставить меня повторять за ним слова отречения от Бога и хулы на Него. Когда я отказался, он агрессивно произнес: «Боишься Божьего возмездия? Бога нету, так откуда ему взяться? Разве у тех, кто от этого отказался, все не замечательно?» Я сказал: «Не умереть сейчас не означает иметь хороший исход. Бог не сразу карает людей». Он в гневе схватил меня и дал несколько пощечин, но я все равно ни слова не произнес. Я думал о том, что сказал Господь Иисус: «Всякий грех и хула простятся человекам, а хула на Духа не простится человекам» (Мф. 12:31). Благодаря силе этих слов я нисколько не дрогнул. Так прошла пара часов. Я молчал. Разъяренный, он потащил меня за волосы в спальное помещение, и зловеще сказал: «Пока не заговорит — не кормить». Я молился в своем сердце Богу, и мне на ум пришли такие слова Господа Иисуса: «Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» (Мф. 4:4). Божьи слова — пропитание нашей жизни. Даже без пищи я бы не умер, если бы Бог этого не позволил. К моему удивлению, ночью уборщица тайком подсунула мне паровую булочку. Я по-настоящему почувствовал, что сердца и души людей — в руках Божьих. Потом полицейские каждый день заставляли меня убираться в их кабинете, и там на столе случайно оказался экземпляр книги «Слово является во плоти». Во время уборки я тайком в нее заглядывал, и Божьи слова давали мне веру и силу. Полицейские все время лили на меня потоки атеистических заблуждений, но благодаря водительству Божьих слов они на меня нисколько не влияли. Однажды они позвали двух профессоров из университета, которые пытались всяческими способами промыть мне мозги и искусить, приговаривая: «Если не передумаешь и не подпишешь письма отречения, получишь пять лет, и потом тебе трудно будет найти себе жену. Как ты можешь вот так впустую гробить свою юность? Разве оно того стоит?» Определенного эффекта они добились. Я стал думать о том, как я молод, и задаваться вопросом, вправду ли мне придется там страдать годами. Тут я понял, что поддаюсь на уловку сатаны, поэтому поспешил произнести такую молитву: «Боже! Я чуть не поддался на уловку сатаны. Пожалуйста, защити меня, чтобы я устоял в свидетельстве». Помолившись, я вспомнил строку из одного гимна Божьих слов: «Молодым людям не следует оставаться без истины, как не следует им таить в себе лицемерие и неправедность, они должны прочно удерживать верную позицию. Они должны не просто плыть по течению — им должно хватить духа пойти на жертвы, они должны дерзнуть сразиться за справедливость и истину» («К чему должна стремиться молодежь» в книге «Следуйте за Агнцем и пойте новые песни»). Я знал, что должен быть способен вытерпеть любую боль, чтобы обрести истину, Я не мог предать Бога ради временных удобств. Я должен был свидетельствовать и угождать Богу, что бы ни делали со мной полицейские. Поняв, что я ничего не скажу, профессора беспомощно ушли. Днем снова пришел тот пастор и сказал с лицемерной улыбкой: «Я слышал, ты собрался в тюрьму. Тебе туда нельзя. Жизнь там бесчеловечна. Думаешь, такой сопляк, как ты, сможет ее вынести?» Он достал телефон и стал показывать мне фотографии христиан, подвергавшихся издевательствам, говоря: «Взгляни на них. Кому-то из них дали десять лет, кому-то двадцать. Кто-то из них умер за решеткой. Я вижу, что ты — истинно верующий. Просто подпиши все, что им надо, а когда выйдешь отсюда, можешь практиковать свою веру. В том, чтобы так страдать, нет необходимости! Подпиши, а я замолвлю за тебя словечко-другое. А иначе у тебя нет шансов». Я забеспокоился, думая, что если мне действительно вынесут приговор, то в тюрьме полиция сможет меня пытать, сколько ей будет угодно. Меня ждет еще больше боли. Как тут было не испугаться? Но я знал, что подписать эти письма означает предать Бога и получить начертание зверя. Я молился и взывал в сердце к Богу, прося у него веры, чтобы я мог свидетельствовать. Я сказал пастору: «Не подпишу». Оказавшись в тупике, он ушел. Начальник городского бюро по борьбе с сектами тоже пытался заставить меня подписать эти письма, гневно выговаривая мне: «Два месяца прошло, а ничего не изменилось. Теперь я ожидаю от тебя определенного отношения. Ты можешь вернуться домой, если скажешь, что больше не веруешь, но если скажешь, что веруешь — тогда отправишься прямиком в тюрьму! Ну так что, ты до сих пор верующий?» Меня раздирали противоречия. Сказать «да» означало попасть в тюрьму, и кто знает, какие пытки меня бы там ждали. Но сказать «нет» означало предать Бога. Я помолился, прося Бога придать мне смелости, и почувствовал, что готов свидетельствовать. В этот момент я вспомнил гимн на основе Божьих слов: «Иисус смог выполнить до конца Божье поручение — работу по искуплению всего человечества, — поскольку Он отнесся с максимальным вниманием к воле Божьей, не составляя никаких планов и ничего не устраивая для Себя. Он мог поставить Божий план управления во главу угла и неустанно молился Небесному Отцу, искал воли Отца Небесного. Иисус молился и говорил: „Бог Отец! Да исполнится воля Твоя, и не поступай согласно Моим желаниям, но в соответствии со Своим планом. Возможно, человек слаб, но почему Ты должен печься о нем? Как может быть достоин Твоего внимания человек, который подобен муравью в Твоей руке? В сердце Своем Я желаю лишь исполнить Твою волю, и Мне бы хотелось, чтобы Ты поступал со Мной согласно Своим желаниям“» («Равняйся на Господа Иисуса» в книге «Следуйте за Агнцем и пойте новые песни»). Господь Иисус страдал, когда шел на распятие. Плоть Его была слаба, но Он смог сосредоточиться на том, чтобы исполнить Божье поручение. Он подчинялся Божьим обустройствам, невзирая на физическую боль. И Петр был готов повиноваться до смерти за свою любовь к Богу и быть распятым ради Него. Чего стоили мои ничтожные страдания? Божьи слова укрепили мою веру, и я больше не чувствовал страха. Я решил, что даже если попаду в тюрьму, буду свидетельствовать о Боге! Я очень твердо сказал: «Значит, отправлюсь в тюрьму». Полицейский рассерженно ответил: «Собирай вещи, завтра туда поедешь». Он вышел в гневе и хлопнул дверью. К моему удивлению, спустя два дня приехали четыре полицейских с моего местного участка и сказали, что забирают меня домой. В тот миг я ощутил, насколько же воистину чудесна Божья работа, и почувствовал Его заботу и милость. Полицейские отвезли меня обратно в город, записали устные показания и сказали раз в неделю приходить в участок отмечаться. Благодаря Божьему водительству я позже бежал из того района и смог снова исполнять свой долг. Арест и полицейские пытки оставили во мне неизгладимый след. Я увидел, насколько жестока и бесчеловечна Коммунистическая партия. Я полностью узрел ее противящуюся Богу сущность. Я всецело ненавижу этих бесов. И также я пережил на опыте силу и власть Божьих слов. В испытаниях и тяготах Бог с помощью Своих слов все время вел меня и давал мне веру и силу. Я увидел, что только Бог любит нас, и только Божьи слова могут быть нашей жизнью. Моя вера в Бога еще больше возросла. Благодарение Всемогущему Богу! Продолжение 90