__________________________________________________________________________________________
Основано на реальных событиях.
Все указанные локации существовали ранее или существуют сейчас.
_________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
17 ИЮЛЯ 2004 ГОДА. ПРОСПЕКТ ОКТЯБРЯ. УФА.
___________________________________________________________________
Она сидела на подоконнике, поставив на него одну ногу, прижавшись спиной к простенку, и крутила в пальцах сигарету, не прикуривая. Солнце уже ушло на другую сторону, и в комнате царил мягкий полумрак из-за густой листвы деревьев за окном.
— Я не согласна, — сказала она. Тихо, но твёрдо.
— Сами...
— Что — Сами? — Она подняла на меня глаза. Чёрные. Злые. Мерцающие в полумраке комнаты. — Я иду с тобой.
— Нет.
Её густые брови взлетели вверх.
— В смысле — нет?
— В прямом. Не идёшь.
Она спрыгнула с подоконника, подошла вплотную. Наклонилась, упёрла руки в подлокотники кресла — теперь наши лица были на одном уровне.
— Риман. Ты серьёзно?
— Более чем.
— Я лазила по заброшкам одна с четырнадцати лет. — Она говорила по-прежнему тихо, но я видел, что внутри у неё начинаются вулканические процессы. — Одна. В любую погоду. В любое время суток. И ничего не случалось. Ни разу.
— Я знаю.
— И ты сейчас будешь мне рассказывать, как мне безопаснее?
Я убрал одну её руку с подлокотника, отнял сигарету, поднялся, подошёл к окну и закурил.
— Сами, я не рассказываю тебе, как безопаснее. — Я затянулся, выдохнул в распахнутое окно. — Я прекрасно осведомлён о твоей прежней деятельности и ничуть не сомневаюсь, что ты прекрасно справлялась одна. И сейчас бы прекрасно справилась... одна. Но есть один нюанс...
— И какойже? — ехидству её тона позавидовала бы и ехидна.
— Теперь ты не одна.
Она моргнула.
— Если мы попрёмся туда вдвоём. — Я кинул окурок в банку, подошёл, взял её за руки, притянул к себе и обнял. — То в экстренной ситуации я буду думать о тебе больше, чем о себе...
Я чувствовал, как она напряжена, натянута, как струна, её ладони упирались мне в грудь, словно она хотела оттолкнуть меня, отстраниться. Мы стояли так несколько секунд, потом она убрала руки и обняла меня в ответ.
— Ну что там может произойти? Я же не пойду тыкать пальцем в эти... шары.
— Ты же знаешь, что я не об этом.
Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Наша песня хороша, начинай сначала. Опять? — В её взгляде я видел, что она понимает, но понимание это боролось с желанием.
— И опять, и снова... И ты знаешь, что мои опасения небезосновательны.
Я отпустил её и снова отправился к окну. Самира молчала. Мы уже обсуждали этот вопрос. И тогда, 13-го, и позавчера... И вот теперь снова... Что мы знали об этом мужике? Ничего, кроме того, что он сообщил ей о себе. А что на самом деле? Кто он? Что он? Какова его цель? Он думает, что придёт Самира, он знает, что она красивая и молодая. Поздний вечер. Безлюдное место. Штольня с лабиринтом коридоров и глухих тупиков... Ну тут даже самый неподозрительный человек... задумался бы. Скорее всего.
Я отвернулся к окну, чтобы дым не летел в комнату. Снаружи лениво шевелились листья на деревьях, воздух был словно патока, несмотря на то, что солнца с этой стороны уже не было, но нагретый за день асфальт и стены дома всё ещё отдавали тепло.
Она молчала. Долго. И смотрела на меня. Я чувствовал её взгляд. Чувствовал его заряд.
— И долго ты будешь стоять ко мне спиной? — спросила она наконец.
— Пока не успокоишься.
— А если я не успокоюсь?
— Тогда так и будешь не успокоенной, пока я не вернусь.
Она фыркнула. Я услышал, как скрипнуло кресло, когда она в него села.
— Иди ко мне, — сказала она. Не приказ, не просьба. Просто три слова.
Я повернулся. Она сидела в кресле, поставив на него свои голые ноги, обняв их руками, и смотрела на меня. Даже не столько смотрела, сколько пыталась взглядом проделать во мне две дыры.
Я подошёл, встал перед креслом на колени. Положил руки на подлокотники и прижался закрытыми глазами к её руке. Вдохнул запах её кожи с лёгким налётом геля для душа. На меня вдруг накатила волна возбуждения, мощная, вызывающая дрожь, я отстранился, посмотрел ей в глаза. Поцеловал её тонкое предплечье. И ещё. И ещё раз, двигаясь в сторону запястья, а потом положил руки ей на бёдра и коснулся губами колена. И сантиметром правее. И двумя левее. И внутреннюю сторону колена...
— И что ты делаешь, Хас? — спросила она.
Я замер.
— Что?
— Ты вот сейчас чем занят?
Она смотрела сверху вниз. В чёрных глазах — коктейль из удивления, негодования, желания... и... лёгкой усмешки.
— Технически... я целую твоё колено, которое в таком положении ноги люто меня возбуждает... У нас есть время... Я хочу провести его не в бесполезных спорах... А более продуктивно... В смысле... приятное с полезным...
Я закрыл глаза и собирался вернуться к изучению коленного сустава путём прикладывания к нему своих губ, но Сами вдруг закрыла вышеозначенную часть конечности руками и сказала только одно слово.
— Нет!
Это вот уже что-то новое.
— Нет?
Она кивает. Опускает ноги на пол, кладёт руки мне на плечи и смотрит мне в глаза.
— Я подумала... Ты же иногда такой бесяче упёртый... Поэтому... Иди один! Иди... и каждую минуту думай о том, что ты получишь всё, что хочешь... Только когда вернёшься живым и невредимым. Но не сейчас!
— Это, блин, что? Шантаж... сексом? Это же тухлая тема... Сами...
— Это не шантаж, балбес... Это договор. Я не пойду с тобой, но вот тут... — Она прикладывает указательный палец к моему виску. — Тут я буду с тобой всё равно. И я хочу, чтобы ты... При каждом своём шаге туда... Хотел сделать такой же обратно. Так же сильно, как сейчас хочешь меня...
Я вздохнул, сел на пол, качая головой. Она смотрела на меня хитро улыбаясь, скрестив руки на груди...
___________________________________________________________________
Потом уже, через много лет, думая об этом, я понял весь смысл.
Тогда, в тот вечер, я знал, что мне нужно идти и нужно идти одному. Мне казалось, что это мой долг — защитить её, закрыть собой, даже превентивно, даже если на самом деле никакой опасности нет. Герой без страха и упрёка, ага-ага. Чтоб как в кино — он уходит в ночь, один против тьмы, а она ждёт и верит.
Я не понимал тогда одной простой вещи: геройство — это не уйти. Геройство — это вернуться.
Она это знала. Она всегда знала больше, чем говорила. И вместо того чтобы спорить, вместо того чтобы давить на жалость или на чувство вины, она сделала то единственное, что могло сработать с таким упёртым бараном, как я. Она поставила условием возвращения — жизнь.
Не абстрактную жизнь. Не «живи, чтобы жить». А конкретную, осязаемую, тёплую — ту, что ждала меня в этой комнате, на этом кресле, с этими чёрными глазами и этим своим вечно холодным носом.
Уходить легко. Так я думал, когда мне было 18. Легко сорваться в любую авантюру. Легко нырнуть в темноту, в риск, в неизвестность. Легко махнуть рукой на всё и сказать: «Была не была». Легко быть героем в моменте. Легко умереть молодым и красивым, оставив после себя только фотографии и чью-то вечную боль или ненависть. Так я тогда думал... Пока не увидел...
И я срывался, уходил... В 97-м, со второго курса универа, в армию. Натаха-рыжуха, с которой я тогда встречался, раскрыла в недоумении свои голубые глаза и почти прокричала: «Ты совсем с ума сошёл? Там же...». Она не договорила и просто заплакала. Она плакала, понимая, что раз уж у меня засела эта мысль в голове, то она будет меня грызть, пока я не реализую её.
И я ушёл. И я вернулся. Натаха-рыжуха была уже замужем, и я не винил её за это. Я сам ей об этом писал неоднократно.
Уходить легко.
Трудно — возвращаться.
Трудно каждый раз делать шаг назад, когда всё внутри орёт «вперёд!». Трудно помнить, что за спиной — не пустота, а кто-то, для кого ты — не функция, не тело, не защитник, а просто — ты. Со всеми своими заскоками, фетишами, с немотивированной упёртостью, которой хватило бы на целое отделение.
Самира не просто так отпустила меня тогда. Она сделала так, чтобы я хотел вернуться. Не из чувства долга, не потому что «обещал», хотя... Я даже вроде и не обещал в тот раз, а потому что в этой чужой квартире меня ждало то, что я хотел больше, чем любую тайну, любой риск, любую тьму.
И я возвращался.
Всегда.
К ней. К её коленям. К её холодному носу. К запаху её волос, кожи, вкусу её губ, к её смеху, к её злости, обидам, усталости, недовольству, радости, нежности... Ко всему... Чем она была. Нет... Неправильно. Не была. Есть...
Я вернулся тогда. И возвращался ещё много раз. До тех пор, пока однажды...
И потом у меня остался только один вопрос к Вселенной.
Куда мне уйти сейчас, чтобы вернуться к ней?
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
ТЫ РЯДОМ
Однажды закончатся песни, исчезнут все звуки и сердце замрёт
Но я продолжаю движенье, сквозь боль и падения, шагая вперед
Сквозь страх и сомнения, сквозь все неудачи, сжав зубы и кулаки
Просто зная — ты рядом, зная — мы вместе, зная, что мы не одни
Ты рядом со мной и песню твою я снова слышу, слышу
Музыка громче, чувства на грани, а голос всё выше, выше, выше
Держит меня сквозь космос и время, стирая границы
Не позволяя упасть, не позволяя разбиться
Однажды погаснут софиты, поблекнут все краски, растают следы
Но мы не готовы сдаваться даже у самой последней черты
Пусть время расставит все точки, а после как прежде, воротится вспять
Туда, где однажды мы встретимся снова и сможем всё снова начать
Ты рядом со мной и песню твою я снова слышу, слышу
Музыка громче, чувства на грани, а голос всё выше, выше, выше
Держит меня сквозь космос и время, стирая границы
Не позволяя упасть, не позволяя разбиться
Я буду рядом с тобой и песню мою ты услышишь. Слышишь? Слышишь?
Музыка громче, чувства на грани, а голос всё выше, выше, выше
Тебя удержу сквозь космос и время, стирая границы
Не позволяя упасть, не позволяя разбиться
Ты рядом со мной
Я буду рядом с тобой
__________________________________________________________________________________________