После долгого сна, который, казалось, уже никогда не закончится и навечно запрет его в своей безмолвной темноте, у него вдруг опять включилось сознание. Это произошло неожиданно, как взрыв, как резкий толчок яркого белого света, возникший из ниоткуда.
Его первым ощущением был неприятный и давящий запах пыли. Пыль шла отовсюду: она угнетала, мешала дышать и сосредоточиться, отчего ему опять захотелось закрыть глаза и снова спрятаться в спокойное и безмятежное небытие.
Все попытки снова уснуть терпели фиаско и ему больше ничего не оставалось, как смириться с тем, что к нему опять постепенно начинает возвращаться способность к восприятию сигналов, идущих из вне, способность ощущать запахи, звуки, мысли и собственную форму.
- Нравится читать "Современную сказку"? Подпишись на телеграм-канал
Кольцо, погруженное в летаргический сон, пролежало в ящике комода несколько лет и, казалось, что все уже успели забыть о нем, ведь за все это время никто так и не удосужился вставить ключ в замок и проверить его содержимое.
Оно, аккуратно завернутое в пожелтевшую от времени столовую салфетку из грубого льна, походило на миниатюрную египетскую мумию. Рядом с ним, в таком же забытьи пребывали слегка почерневшие от времени серебряные вилки и ножи, туго перевязанные белой тесьмой.
Все вместе они составляли немногочисленное наследие, припрятанное, вероятно, на черный день их владельцем, который назначил им дожидаться своего часа в этом ящике деревянного комода, прислонившегося к стене в небольшой квартирке старого квартала Санкт-Петербурга.
Теперь оно мучилось вопросом, почему для него все вдруг изменилось. Его соседи: столовые приборы, пара заколок и моток ниток - все по-прежнему хранило молчание глубокого сна.
Основательно обдумать факт своего пробуждения у кольца не получилось: в замке повернулся ключ и долгожданный яркий солнечный луч осветил ящик комода.
Изрытая морщинами женская рука с крупными темными пятнами на запястье потянулась к свертку, не обращая внимания на другие предметы.
Ее мягкие пальцы медленно развернули салфетку и кольцо почти тут же размякло и успокоилось, едва соприкоснувшись с теплом человеческого тела. Через несколько минут оно уже лежало на деревянной крышке комода, куда его аккуратно положили.
Наслаждаясь теплыми лучами и расширившимся пространством, оно начало медленно разглядывать небольшую комнату, в которой, как ему теперь представлялось, проживала эта старушка.
Обстановка была скромная, но в ней ясно угадывался изысканный вкус хозяйки: у окна разместилась односпальная кровать с резным задником из темного дерева, тяжелые желтые портьеры свисали с двух сторон от окна, перегибаясь через золотистые жгуты и образуя эффектные складки. Туалетный столик из такого же темного дерева, что и на кровати, плотно приставленный к мягкому креслу и старенький комод, на крышке которого теперь возлежало кольцо – все это уютно размещалось в небольшой комнате.
- Бабушка, я скоро, - звонкий детский голос раздался откуда-то из глубины квартиры и пожилая женщина метнулась из комнаты в коридор.
- Опять убегаешь без предупреждения? – запричитала женщина.
- Скоро брат твой придет, дождись его, поговори с ним!
- Ни за что! - отвечал ей все тот же детский голос, в котором теперь были слышны еле уловимые интонации ломающегося голоса, выдавая в нем подростка, после чего стены квартиры затряслись мелкой дрожью от резкого хлопка захлопнувшейся входной двери.
- Вот наказание, - снова запричитала пожилая женщина, удаляясь вглубь квартиры, шаркая по полу войлочными тапочками.
-Братья, а никак помириться не могут! Ведь из-за ерунды поссорились, уже и сами не помнят, из-за чего. Как их примирить-то теперь? Даже и не знаю, - говорила пожилая женщина, обращаясь к кому-то еще, кого до этого момента не было слышно.
-Все обойдется, - отвечал ей более молодой женский голос. - Давайте- ка вы лучше чайку попьете, Нина Дмитриевна. Я вам уже и воды в чайничек налила.
В глубине квартиры застучала посуда и зашипел чайник, от этих звуков кольцо вдруг испытало неприятную и вязкую тоску. Ему казалось, что о нем опять все забыли и его случайное пробуждение может скоро закончиться, а это новое состояние ему начинало нравиться гораздо больше, чем сон.
Дверь приоткрылась, и грузная женщина с пылесосом в руках ввалилась внутрь комнаты. Ее густые темные волосы были собраны в пучок, а вокруг того места, которое когда-то было талией, был повязан кургузый холщовый фартук с большим топорщащемся карманом.
- Тетя Маша – домработница, - услышало кольцо скрипучий голос, доносившийся с туалетного столика, на котором расположилась массивная шкатулка. От неожиданности по всей окружности кольца пробежала мелкая дрожь.
- Вы не спите? – поинтересовалось кольцо, не отрывая взгляда от шкатулки.
- Не будьте наивным, вы же прекрасно знаете, что мы всегда просыпаемся, когда вступаем в контакт с живыми. Вот вас недавно достали из ящика, я внимательно наблюдала за вами, и совсем не удивилась, видя, как вы сразу задышали после того, как наша бабуля подержала вас в своей руке. Ну а меня, сами понимаете, каждый день открывают и берут в руки, поспать как следует не дают.
- Вот это да, - произнесло кольцо, продолжая разглядывать шкатулку.
Тем временем тетя Маша, не подозревая об этом спонтанном диалоге в комнате, лихо взялась за работу. Сначала загудел пылесос, потом ярко розовая тряпка заметалась по комнате, сбрасывая пыль со всего, что попадалось ей на пути.
В один миг тряпка промчалась по спинке кровати, по говорящей шкатулке, по зеркальцу на туалетном столике, добралась до комода и накрыла собой кольцо так стремительно, что оно не успело опомниться.
Сжавшись от прикосновения розовой материи, кольцо не ощутило ничего, когда падало куда-то вниз и только неприятный запах пота и пыли заставил его выйти из ступора. Благодаря лихой уборки тети Маши, оно лежало теперь на дне кармана ее холщового фартука. Тетя Маша, управившись с уборкой, выдернула из розетки шнур от пылесоса и довольная тем, что сегодня она справилась с уборкой быстрее, чем накануне, вышла из комнаты, чуть не столкнувшись в дверях с Ниной Дмитриевной, которая решила допить чай в своей комнате.
-Маша, Маша, а ну-ка стой! - взволнованный голос пожилой женщины заставил тетю Машу остановиться в дверях.
- Кольцо! Кольцо! Вот здесь на комоде лежало кольцо! - лицо Нины Дмитриевны слегка исказилось от собравшихся на лбу морщин и от растерянности, сверкнувшей в ее карих глазах, но она почти сразу смогла взять себя в руки и резким движением потянула на себя карман на фартуке домработницы.
От резкого рывка фартук развязался на поясе у тети Маши и оказался на полу, обнаружив все содержимое кармана, которое теперь плавало в луже горячего чая, выплеснувшегося из чашки. Здесь были обертки от шоколадных конфет, которые тетя Маша то и дело таскала из буфета, мятая бумажная салфетка, пара пластмассовых невидимок для волос и то самое кольцо. Звук от упавшего на пол куска металла был отчетливо слышен, и Нина Дмитриевна со вздохом облегчения, тут же подняла его с пола.
- Маша, будь, пожалуйста, повнимательней, - тихо произнесла она, немного переживая за свою резкость по отношению к преданной домработнице, которая работала в ее доме уже многие годы.
- Старая я уже, сама кладу вещи куда попало. Не сердись на меня, Маша – приговаривала Нина Дмитриевна, присаживаясь на кресло, крепко сжав в руке кольцо.
Дождавшись, когда тетя Маша насухо вытерла лужу, Нина Дмитриевна медленно встала с кресла и вернула пропажу в шкатулку с малахитовыми вставками.
К полудню, в устоявшейся после волнительного утра тишине, кольцо немного успокоилось. То ли от того, что теперь оно лежало там, где приятно пахло камнем и деревом, то ли от перенесенного стресса, но внутри у него что-то щелкнуло и оно начало постепенно вспоминать свое прошлое.
- А я помню тебя, - произнесло кольцо, обращаясь к шкатулке.
- Я помню, как лежало внутри тебя вместе с остальными.
- Ну почему же я этому не удивляюсь! - надменно отвечала шкатулка. – Конечно же мы знакомы с тобой не первый день.
- Я вспоминаю, - продолжало кольцо, не скрывая удивления от того, как медленно, но как ярко восстанавливаются в его памяти образы из прошлого.
- Я помню, - продолжало оно, глядя на лежащее перед ним колечко с красным рубином.
- Я помню, как его опустила сюда женская рука и как долго потом рубин излучал аромат цветочных духов и радости, его подарили этой женщине, я помню.
- Дальний угол сейчас пуст, но я помню, как однажды сюда упало еще одно кольцо, тонкое, я думаю, что обручальное, из желтого золота. Помню, как от него по всей шкатулке растекся привкус обиды, - продолжало вспоминать кольцо.
- Но пролежало оно недолго и вскоре вернулось на тот же тонкий безымянный палец, на котором было и раньше, я помню.
Кольцо затихло, дальше ему было приятнее вспоминать в тишине. Больше всего ему запомнилось то, из белого золота с маленьким брильянтом. Оно излучало нежность и мечтательность и регулярно появлялось в шкатулке по вечерам, проводя весь день на руке своей хозяйки.
Именно от него другие украшения, которым иногда казалось, что о них позабыли, узнавали новости о том, что происходит там, в мире людей.
Все обитатели шкатулки с интересом вдыхали запахи людской суеты, уличной пыли, неизвестных растений, дождевой воды, человеческих слез и еще целый спектр новых и необычных для них ощущений, которыми изо дня в день наполнялся брильянт.
Теперь, немного воспрянув, кольцу очень хотелось вспомнить как можно больше о себе самом, но все усилия были тщетны, оно не знало, ни того, как сюда попало, ни того, посещало ли оно когда-нибудь мир людей.
- Зачем я здесь? – произнесло кольцо. - Почему меня убрали в ящик? Может, я настолько некрасивое, что меня решили спрятать подальше от других? И почему эта пожилая женщина не надела меня на палец, а закрыла от людских глаз?
- Ты своими вопросами наводишь тоску на всех нас, - закряхтела шкатулка.
- Да, ты не красавец, мы все это видим, но радуйся, что тебя хоть из ящика достали. Успокойся и жди, скоро все как-нибудь проясниться. Ничего никогда не происходит без причины.
- Да, да, обязательно проясниться, - подключился к их диалогу красный рубин, которого вернули сюда совсем недавно и от которого все еще исходило тепло человеческого тела.
- Кто меня сюда положил в первый раз? Кому это было нужно? В чем смысл моего существования? – ничто не могло остановить круговорот мыслей и хаотично возникающих вопросов внутри кольца. Это были игры его памяти, которая против его воли решила восстанавливаться таким замысловатым способом.
Вдруг, неожиданно вспомнив тот единственный день, когда крышка шкатулки открылась и тонкая женская рука с полупрозрачной белой кожей и ароматом жасмина, потянулась именно к нему, кольцо сжалось он переполнившего его волнения.
- Наконец-то, - обрадовалось тогда кольцо, - теперь и я побываю в мире людей.
Но женская рука завернула его в белую салфетку из плотной ткани и убрала сверток в ящик комода, закрыв его на ключ.
Тогда оно пыталось сопротивляться новому заточению, скрипело и ворочалось, раздражая салфетку и верило, что его вот-вот опять возьмут в руки и уже в этот раз, абсолютно точно, оно увидит, наконец, такой далекий и желанный мир людей.
Но шло время и ничего не менялось. Кольцо постепенно смирилось с новой пустотой, успокоилось и погрузилось в сон, снова теряя возможность слышать и чувствовать.
От этих хаотичных воспоминаний все стало еще запутаннее, а вопросы все не заканчивались. Почему меня заперли в ящике? Кто эта молодая женщина? Почему обо мне вдруг вспомнили сейчас? В чем мое предназначение?
- Все будет хорошо, - раздался мягкий шелест жемчужного ожерелья, занявшего собой почти половину пространства шкатулки.
- Мы все тут периодически все забываем и вспоминаем, такова наша участь. Когда нас касаются живые, мы начинаем вспоминать нашу жизнь в мире людей, а когда они о нас забывают, мы помним другую, ту, что была до того, как к нам прикоснулись. Но мы не можем одновременно помнить и ту и другую жизни, а жаль. Все будет хорошо, ты все вспомнишь.
Слова жемчужного ожерелья ненадолго успокоили его, оно еще не знало, что впереди его ждал богатый на события день.
Уже вечером морщинистая рука Нины Дмитриевны опять нырнула в шкатулку и кольцо вновь оказалось зажатым в ее мягкой ладони.
Шаркая войлочными тапочками, Нина Дмитриевна медленно отправилась на кухню, где за круглым обеденным столом ее ждал старший внук. Высокий молодой человек лет двадцати пяти сидел, согнувшись на стуле, разглядывая что-то в своем мобильном телефоне.
Издалека бросалась в глаза его спортивная, подтянутая фигура. Длинная челка темно-русых волос то и дело падала ему на глаза, и он отмахивался от нее, как от надоедливой мухи, не отрываясь от экрана телефона.
- Брат твой убежал утром, тебя не дождался, - сокрушалась Нина Дмитриевна.
- Ничего, мы с ним вчера вечером поговорили с глазу на глаз, подрастет - поймет, - отвечал молодой человек, не поднимая глаз.
- Я хочу, чтобы ты взял с собой в дорогу одну вещь, - Нина Дмитриевна раскрыла ладонь, на которой лежало кольцо и протянула его внуку.
- Бабка моя когда-то вот так же, как я сейчас, дала это кольцо моему деду, когда тот уходил на фронт. Так он всю войну прошел и вернулся домой без единой царапины. Бабка моя говорила, что это все из-за кольца.
Молодой человек положил телефон на стол и посмотрел на пожилую женщину. Нина Дмитриевна продолжала:
-Там, на внутренней стороне - надпись, через нее они держали связь. Она молилась, а он просто знал. Вот теперь моя очередь пришла молиться, только не за деда твоего, а за тебя. Возьми!
Молодой человек молча взял кольцо из теплой ладони Нины Дмитриевны. Это было простое кольцо из олова с двумя острыми выступающими гранями и незамысловатым узором в виде двух переплетающихся змеек по окружности. Он поднес кольцо поближе, чтобы разглядеть надпись внутри, о которой говорила Нина Дмитриевна. Надпись была короткой, всего одно слово, сделанное тонким шрифтом, как будто выведенное перьевой ручкой: «Верю».
Молодой человек зажал кольцо в руке, и, немного подержав, молча надел его на средний палец левой руки. Он ни о чем не спрашивал, им обоим все было понятно без слов.
Они обнялись: пожилая женщина с аккуратно уложенными короткими седыми волосами и молодой человек, которому по-прежнему немного мешала падающая на глаза длинная челка.
Это был тот день, когда кольцу было суждено вновь побывать в мире людей и вспомнить все то, что было с ним раньше, а еще узнать о своем предназначении – беречь жизнь воина.