Восемь лет я ухаживала за свёкром после инсульта. Восемь лет! Каждый божий день: уколы, таблетки, процедуры, врачи, анализы. Мыла, кормила, переодевала.
И вот что я получила в благодарность.
Петру Ивановичу было 67, когда его хватил инсульт. Случилось это внезапно — вечером сидел, смотрел футбол, а ночью скорая увезла. Две недели в реанимации, потом месяц восстановления. Левая сторона отказала почти полностью.
Муж работал по 12 часов на заводе. Золовка жила в другом городе, приезжала раз в три месяца на пару дней. Свекровь умерла пятью годами ранее. Кто остался? Правильно. Я.
– Танюш, ну ты же дома сидишь с ребёнком, — сказал муж. — Поможешь папе? Я буду деньги на лекарства давать.
Я тогда работала удалённо, дизайнером. Неплохо зарабатывала — около 50 тысяч чистыми. Но когда свёкор вернулся из больницы, про работу пришлось забыть.
Представьте: утром подъём в 6:00. Сначала собрать своего ребёнка в школу, потом бежать к свёкру. Он жил в двух остановках от нас. Застелить постель, помочь умыться, одеться, покормить завтраком. Дать таблетки — их было восемь штук только с утра. Сделать укол. Помочь дойти до туалета.
Потом домой — готовить обед всей семье. В час дня снова к Петру Ивановичу: обед, ещё четыре таблетки, массаж руки и ноги. Медсестра научила, сказала делать обязательно. Вечером опять: ужин, вечерние таблетки, помочь лечь. В среднем выходило 3-4 часа ежедневно. Без выходных. Восемь лет.
Муж действительно давал на лекарства. Но не на все. Таблетки дорогие — одна упаковка того же Плавикса 4200 рублей, хватает на месяц. Плюс препараты от давления, для сердца, для восстановления после инсульта. Выходило в районе 15-18 тысяч в месяц. Муж давал 10. Остальное я доплачивала из своих накоплений, которые остались с прежней работы.
Считала как-то: за восемь лет я добавила около 150 тысяч рублей. Немного? Для кого-то — да. Для меня, сидевшей в декрете со вторым ребёнком (да, через три года после инсульта свёкра я родила ещё одного), — очень даже много. Плюс мелочи: то такси вызвать, чтобы отвезти на анализы (2500 туда-обратно), то что-то купить срочное. Считать перестала. Просто делала.
Где-то на пятом году ухода я случайно услышала разговор свёкра с его сестрой. Она приехала в гости, они сидели на кухне, я как раз заходила с пакетами из магазина.
– Ну как тебе Таня? — спросила тётка.
– Да что Таня... Сын женился неудачно. Характер тяжёлый. Вечно всем недовольна.
Я замерла за дверью.
– А помогает тебе? — уточнила тётка.
– Помогает-то помогает. Но это её обязанность. Я им квартиру дал, когда женились, первый взнос оплатил. Вот пусть и отрабатывает.
В горле встал комок. Взнос был 300 тысяч. Восемь лет назад. Выходит, я уже давно "отработала" эту сумму? А если посчитать мой труд по рыночным расценам — сиделка берёт минимум 1500 рублей за смену в 12 часов. У меня выходило по 3-4 часа ежедневно, значит около 500 рублей в день. За восемь лет это больше 1 400 000 рублей.
Но я молчала. Потому что так надо. Потому что семья. Потому что старик больной, как же его бросить?
В прошлом году, в октябре, свёкор вдруг заявил, что едет к нотариусу. Составлять завещание.
– Зачем? — удивилась я. — Что-то случилось?
– Соседа хватил инфаркт, на том свете. Вот и я решил подстраховаться. Порядок навести.
Муж свозил его к нотариусу. Вернулись довольные. Я не спрашивала подробностей — казалось, это не моё дело.
Через месяц золовка приехала на день рождения Петра Ивановича. Собрались родственники — человек десять. Торт, салаты, тосты. И вот за столом свёкор вдруг говорит:
– Хочу объявить, чтоб все знали. Я завещание составил. Всё имущество — квартиру, дачу, машину — оставляю сыну. Он мой продолжатель рода, мужчина, глава семьи.
Повисла тишина. Все посмотрели на меня. Я почувствовала, как лицо горит.
– А Таня? — робко спросила тётя мужа.
– Таня тут причём? Это имущество моё, я сам заработал. Сыну передаю. Точка.
Золовка, кстати, тоже ничего не получила. Но она молчала — у неё свой бизнес, квартира в Москве. А я? Я восемь лет из жизни отдала, а мне даже спасибо не сказали.
Вечером, когда гости разошлись, я спросила мужа:
– Ты знал?
– Ну... папа говорил.
– И ты молчал?
– Тань, это его имущество. Он имеет право распорядиться как хочет.
– Восемь лет я за ним ухаживала! Восемь лет!
– Ну так это семья. Мы же не за деньги это делали?
Вот тут меня прорвало.
Я села и подсчитала. Просто чтобы самой понять масштаб. Квартира свёкра — двушка в центре, по нынешним ценам тянет на 5 500 000 рублей. Дача в Подмосковье — ещё 2 800 000. Машина старенькая, но на ходу — тысяч 450. Итого: почти 8 750 000 рублей.
Восемь с лишним миллионов достанутся мужу. А значит, по закону — нам обоим. Но по завещанию — только ему. И если вдруг развод (а я как раз подумывала), я не получу ничего. Это имущество, полученное по наследству, разделу не подлежит. Хитро придумано, да?
Где-то через месяц после того дня рождения свёкор позвонил с утра:
– Танюха, ты когда придёшь? Таблетки кончились, надо в аптеку сходить. И обед приготовь, я проголодался.
Я посмотрела на телефон. Восемь утра. Мои дети ещё спят, младшему три года, он болеет. А я должна бежать к человеку, который публично унизил меня перед всей родней?
– Не приду, — сказала я.
– Как это не придёшь?
– А вот так. Сын у тебя есть. Вот пусть он и помогает. Раз ты всё ему завещал, пусть отрабатывает наследство.
– Ты что, совсем озверела?! Я старик больной!
– А я восемь лет не уставала? Вызови сиделку. Деньги у тебя есть — восемь миллионов в наследство сыну оставляешь.
Я сбросила звонок. Руки тряслись. Сердце колотилось. Но такого облегчения я не чувствовала давно.
Свёкор названивал ещё три дня. Я не брала трубку. Потом звонил муж:
– Таня, ты что творишь? Папа там один, ему плохо!
– Денис, восемь лет я за ним ухаживала бесплатно. Твой отец считает, что я "отработала" трёхсотысячный взнос за квартиру. Окей. Я отработала. Всё. Дальше пусть наследник помогает.
– Но я на работе!
– А я разве на курорте? У меня двое детей, младший болеет. Плюс мне надо работу искать, потому что после его завещания я поняла: надеяться мне не на кого.
Муж ругался, но я стояла на своём. В итоге он взял неделю за свой счёт, ездил к отцу сам. Потом наняли сиделку — 1500 в день, 45 000 в месяц. Через две недели сиделка уволилась. Сказала, что Петр Иванович хамит, не выполняет рекомендации, обзывается. Муж пытался найти новую — никто не соглашался дольше недели. За три месяца сменилось пять человек.
Где-то на четвёртом месяце этого кошмара муж пришёл домой и сказал:
– Пап просил тебе передать... Он готов переписать завещание.
– И что он предлагает?
– Даст тебе долю в квартире. 30 процентов.
Я задумалась. 30% от квартиры — это примерно 1 650 000 рублей. Честно? Мало. За восемь лет ухода и потраченные нервы — очень мало.
– Скажи ему: либо 50 процентов квартиры, либо я не возвращаюсь, — ответила я.
Муж охнул:
– Танюх, это же половина...
– Денис, восемь лет я свою жизнь отдала. Карьеру потеряла, здоровье подорвала. И что получила? Публичное унижение. Так что либо честные 50%, либо пусть наймёт профессиональную сиделку и платит по 50 тысяч в месяц.
Муж посмотрел на меня долгим взглядом и вдруг улыбнулся:
– Ты знаешь... Ты права. Сделаем так.
Не ожидала, если честно. Думала, будет скандал. А он меня поддержал. Впервые за восемь лет.
Через неделю мы втроём сидели у нотариуса. Свёкор был мрачнее тучи, но молчал. Нотариус зачитала новый текст: "Квартиру по адресу... завещаю сыну и его супруге в равных долях".
– Всё верно? — уточнила нотариус.
Свёкор кивнул. Подписал. Я тоже подписала — как заинтересованное лицо. Выходя из нотариальной конторы, Пётр Иванович буркнул:
– Дорого ты себя оцениваешь.
– Дёшево, — ответила я. — Рыночная цена сиделки — полтора миллиона за восемь лет. А я беру 2 750 000. Разница — за родственную любовь и терпение.
Он сморщился и отвернулся.
Да, я вернулась. Но не сразу. Сначала месяц просто игнорировала звонки. Пусть поймёт, каково это — остаться одному. Муж помогал как мог между работами, но дома у нас тоже дела. Потом начала приходить два раза в неделю. Не каждый день, как раньше. Два раза — и всё. Остальное время — сиделка, которую оплачивали пополам: муж и свёкор.
Сейчас прошёл год и два месяца с того момента. Свёкор стал значительно тише. Спасибо не говорит — характер не тот. Но хотя бы хамить перестал. Пару недель назад спросил:
– Таня, а ты на меня обижаешься?
– Обижалась, — честно ответила. — Восемь лет жизни отдала, а в ответ получила пинок. Больно было.
– Я думал... Ну, ты же всё равно замужем за моим сыном. Всё равно бы квартира вам досталась.
– Пётр Иванович, а если бы я развелась? Или ваш сын решил бы уйти к другой?
Он замолчал. Видимо, до него только сейчас дошло, насколько шаткое у меня было положение.
Главное, что я поняла: никогда не жертвуй собой молча. Никогда не думай, что "потом оценят". Не оценят. Люди принимают заботу как должное. Особенно если ты не озвучиваешь, чего это тебе стоит.
Я восемь лет молчала. Думала: делаю доброе дело, помогаю семье, потом все поймут. А в итоге услышала: "Она отрабатывает взнос за квартиру". Если тебя используют — говори об этом. Если не уважают — прекращай отношения, пока не стало поздно.
Я остановилась в самый критический момент. Если бы промолчала ещё год-два, привыкла бы жить в этой роли "обслуживающего персонала". И даже после смерти свёкра не получила бы ничего — всё ушло бы мужу, а в случае развода я осталась бы ни с чем.
А теперь вопрос к вам, девочки. Правильно ли я поступила? Или всё-таки перегнула палку?
С одной стороны — бросила старика, который действительно не может сам о себе позаботиться. С другой — этот старик публично унизил меня, обнулил восемь лет моего труда. Может, надо было просто смириться? Продолжать ухаживать бесплатно, из человечности? Или правильно, что я отстояла свои права и потребовала справедливости?
И второй вопрос: стоило ли вообще возвращаться после переписанного завещания? Или это выглядит как торг — мол, купила моё присутствие?
Мужики, если вы здесь — как у вас в семье решаются такие вопросы? Вы бы на месте моего мужа как поступили? Поддержали бы жену или встали на сторону отца?
Что скажете?