Мне снятся сны окаменелых баб.
Мне снятся сны окаменелых баб.
В пустых глазницах синие рассветы.
Я вижу след окаменелых лап
И слышу стук окаменелых веток.
Ты далеко, где синева тумана.
Ты ждёшь меня. Меня всё нет и нет.
Я притаился в глубине кургана
Среди старинных слитков и монет.
Мы шли с полками туркестанской степью.
Я помню командиров имена.
Мне губы обжигал солёный пепел.
Впивались в грудь колючек семена.
Мы отражались в чёрных зеркалах.
В ночном стекле тонули наши лица.
Проснулись пули в дремлющих стволах.
Моей судьбы забытые страницы.
Я помню давний бой на Рио-Коко.
В атаку шла усталая пехота.
На облако, воздетое высоко,
Легла лучей последних позолота.
Мы пробивались сельвой к Рио-Ваве,
Вели бои за броды и мосты.
О этих дней померкнувшая слава!
О сгнившие могильные кресты!
Река в цветах и небо голубое.
Тяжёлый кольт и полный магазин.
Втроём мы пили пиво перед боем.
Из сельвы возвратился я один.
То было и забыто, и далёко.
Казалась жизнь понятной и простой.
Штурмовики взлетали из Моздока
И уходили с рёвом на Шатой.
Мы прорвались к горящему Шатою.
Я жизнью не играл и смерти не искал.
Простой имперский крест с серебряной каймою
Мне прикрепил на грудь усталый генерал.
Сначала мать меня кормила грудью.
Потом снаряды рвали кишлаки.
Истёкшей жизни злое многолюдье
И тихий сон у медленной реки.
Он был сражён безжалостной рукой,
Всадившей пулю метко и жестоко.
И был подхвачен белою рекой,
В которой нет ни устья, ни истока.
Вы без меня танцуйте и пируйте.
Друзья ушли. Остался я один.
И некому поведать, как в Бейруте
Кричал на площади унылый муэдзин.
Очнись от сумрачного бреда,
Восстань из призрачного сна,
Моя прощальная победа,
Моя последняя весна.
Весь этот опыт с кровью и слезами
Я никому на свете не отдам.
Я смерть встречал с открытыми глазами,
Закрыв глаза убитым городам.
Я был солдат. Я погибал в сраженьях.
Моих утрат не взвесить на весах.
Я потерпел земное пораженье.
Но одержал победу в небесах.
