На крыльцо опустился светящийся вестник, Карим позвал нас в гости, а дети в очередной раз всерьёз задумались о том, что мир больше, чем Чащобы
День выдался тёплый, даже слишком. Мы сидели в тени старой яблони, и я перебирал карманы — хорошее дело, когда хочется ни о чём не думать. Тропин возился с новым механизмом (Крепень прислал чертежи, и сын теперь не мог оторваться), Росалия раскладывала камушки по цветам и что-то напевала.
— Пап, — вдруг сказала она, поднимая голову. — Смотри.
Я посмотрел. С неба, покачиваясь, опускался маленький светящийся шарик. Совсем крошечный, не больше моего кулака, но такой яркий, что даже в полдень было видно его мерцание.
— Огонёк! — закричал Тропин. — Как у Карима!
Шарик опустился прямо на перила крыльца, качнулся и вдруг... заговорил. Точнее, внутри него зазвучал голос — тихий, тёплый, с лёгким шипением, будто кто-то шептал сквозь пламя свечи.
«Бриль... это Карим. Я не знаю, дойдёт ли до тебя эта весточка, но попробовать стоит. У нас тут такое... такое, что словами не передать. Светоград разросся. Теперь это не просто город — целая страна. И все, кто здесь живёт, помнят тебя. Каждый вечер мы зажигаем огоньки и шепчем имена тех, кто нас спас.
Я зову тебя в гости. Не прямо сейчас, не сразу. Но когда будет время. Приводи детей. Им это нужно увидеть. Здесь даже камни светятся, если на них долго смотреть. А уж что творится по ночам... ты не представляешь.
Жду. Карим».
Огонёк погас, оставив после себя только лёгкий запах озона и чего-то сладкого.
— Пап, — Росалия смотрела на меня круглыми глазами. — Это правда было? Или мне показалось?
— Было, — сказал я. — Карим теперь умеет посылать весточки. Сильно вырос с тех пор, как мы его нашли.
— А мы поедем? — Тропин отложил механизм и уставился на меня с таким выражением, будто от моего ответа зависела вся его жизнь.
— Поедем, — ответил я. — Когда-нибудь. Когда вы подрастёте ещё чуть-чуть.
— А когда это будет?
— Скоро. Время летит быстро.
Весь вечер дети только и говорили что о Светограде. Росалия хотела знать, правда ли там камни светятся. Тропин — как устроены дома, если они из света.
— Я был там дважды, — говорю я. — Первый раз — когда только нашёл Карима. Тогда это были просто развалины и одинокий огонёк. Второй раз — с вами, и это уже был город. А теперь, судя по весточке, он стал целой страной. Время летит быстро.
— Пап, — спросила Росалия, когда мы уже сидели на крыльце и смотрели на закат. — А почему Карим сказал, что мы его спасли? Ты же просто яблоко дал.
— Иногда этого достаточно, — ответил я. — Когда человек совсем один, когда его все забыли, просто яблоко может стать началом новой жизни.
— А что было до яблока?
— Ничего. Пустота. Он сидел на камне и ждал, когда исчезнет совсем. Я просто сел рядом.
— И всё?
— И всё. Иногда больше ничего и не надо.
Росалия задумалась. Потом полезла в карман и достала маленький камушек — тот самый, что когда-то подарил ей Карим.
— Он до сих пор светится, — сказала она. — Чуть-чуть.
— Потому что память не гаснет.
Ночью я долго не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок и думал о Кариме, о Светограде, о том, как быстро летит время. Кажется, совсем недавно я сидел в Пустошах с полупрозрачным существом, которое не помнило даже своего имени. А теперь у него целая страна. И он шлёт весточки огоньками.
— Не спишь? — прошептала Мила.
— Не сплю.
— О чём думаешь?
— О том, что мир меняется. И это хорошо.
— А что плохого?
— Ничего. Просто иногда хочется, чтобы время шло медленнее. Чтобы дети дольше оставались детьми.
Мила улыбнулась и прижалась ко мне.
— Они и так будут детьми, сколько нужно. А потом вырастут и станут такими, как ты. С карманами, полными чудес.
— Как я?
— Как ты. Только, надеюсь, более аккуратными.
Я засмеялся.
Утром мы позавтракали и снова вышли на крыльцо. Дети уже бегали по двору, собирая палки и камушки — готовились к воображаемому путешествию в Светоград. Тропин тащил целую кучу своих механизмов, объясняя Росалии, что без них там делать нечего.
— А вдруг там нужны именно механизмы? — спорил он.
— А вдруг там нужны цветы? — парировала она.
— Нужны и то и другое, — сказал я, подходя. — Как всегда в жизни.
Они переглянулись и побежали дальше.
Я сел на крыльцо и полез в карман. Там, рядом с семечком от Берена и стружкой от ночника Тропина, лежал маленький уголёк от старика из тумана, пёрышко от астреара, мох, по которому мы искали дорогу, и десяток других мелочей, каждая из которых была целой историей.
— Пап, — подбежала запыхавшаяся Росалия. — А можно мы возьмём с собой все твои сокровища, когда поедем?
— Зачем?
— Чтобы показать Кариму. Чтобы он знал, что мы всё это время его помнили.
Я улыбнулся.
— Можно. Только чур не растерять по дороге.
— Не растеряем! — крикнула она и умчалась обратно.
Я смотрел на них и думал: вот оно, счастье. Не в великих подвигах, не в признании, не в том, чтобы стать героем. А в том, чтобы сидеть на крыльце, смотреть на детей и знать, что где-то далеко, в стране из огоньков, тебя помнят. И ждут.
Ваш Генерал Улыбок,
Бриль Веселунчик
P.S. В кармане у меня теперь лежит маленький уголёк. Не тот, от старика, а новый — от огонька, который принёс весточку от Карима. Когда он погас, на перилах осталась крошечная светящаяся пылинка. Я собрал её и спрятал. Она пахнет надеждой. И знаете, глядя на неё, я вдруг понял: мы обязательно поедем в Светоград. Не сейчас, но поедем. Потому что когда тебя ждут, нельзя не прийти. Даже если дорога длинная. Даже если карманы полны. Даже если кажется, что ещё рано. На самом деле никогда не рано и никогда не поздно. Есть только сейчас. И сейчас — самое время собирать чудеса. Чтобы потом было что показать тем, кто ждёт.