Дверь квартиры свекрови была приоткрыта. Изнутри доносился аромат пирогов с капустой — запах, который Наташа всегда ненавидела. Он пах не уютом, а упреком. «Борис так любит мои пироги… А ты печешь? Вечно полуфабрикаты».
Наташа вздохнула, поправила на плече ремешок сумки и вошла. Ольга Валерьевна, поджав губы, уже стояла в прихожей, держа в руках фартук.
— Явилась, — констатировала она, даже не поздоровавшись. — Проходи. Разговор есть. Серьёзный.
— Здравствуйте, Ольга Валерьевна, — тихо ответила Наташа, снимая туфли.
— Здравствуй-здравствуй, — отмахнулась свекровь и, развернувшись, первой прошла на кухню. Наташа пошла за ней, как на казнь.
На кухне было накрыто «для чая», но чайник даже не кипел. На столе стояла пустая сахарница и лежала стопка счетов за квартиру. Ольга Валерьевна села во главе стола, жестом указав Наташе на табуретку у входа, словно провинившейся школьнице.
— Я позвала тебя, Наташа, не для того, чтобы родственные чувства тешить. Их нет. — свекровь говорила жёстко, чеканя каждое слово. — Я хочу поговорить о моём сыне. О Борисе.
Наташа сцепила пальцы в замок.
— Что с ним? Он здоров? — в её голосе мелькнула искренняя тревога.
— Здоров, — усмехнулась Ольга Валерьевна. — Вот если бы он был болен, может, ты бы и пожалела его. А так… Ты плохая жена, Наташа!
Наташа вздрогнула, будто от пощечины.
— Мой Борис заслуживает лучшего! — повысила голос свекровь. — Я смотрю на него и сердце кровью обливается. Ходит как в воду опущенный. Неухоженный. Питается чёрт знает чем. Ты им совсем не занимаешься!
— Это неправда, — голос Наташи дрогнул, но она попыталась его выровнять. — Я готовлю. Я стираю. Я…
— Ты! — перебила Ольга Валерьевна, ткнув пальцем в сторону невестки. — Ты картошку жарить не умеешь! Она у тебя разваливается! А он любит, чтобы хрустела. Ты где вообще росла? В лесу? Моему мальчику нужна жена, а не офисный планктон, который приползает в одиннадцать вечера и падает мордой в подушку.
— Я работаю, — Наташа почувствовала, как к горлу подступает комок, а в груди закипает злость. — Я обеспечиваю вместе с ним нашу семью. Мы квартиру снимаем, между прочим. Или вы забыли, как мы год на раскладушке у вас в зале спали, потому что Борис боялся ипотеку брать? А я боялась не боялась — пошла и нашла вторую работу, чтобы на первый взнос накопить!
— Ой, не надо мне тут про вторую работу! — скривилась свекровь. — Детей до сих пор нет! Тебе сколько? Тридцать скоро? Кукушка про кукушку не забыла? А все из-за твоей дурацкой карьеры. Борису тридцать пять — он уже отцом должен быть, а он с тобой мается!
— Это наше дело, — Наташа сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Мы решили пока подождать. Пока на ноги встанем.
— Пока ты на каблуки свои встанешь, он вообще мужиком быть перестанет! — взвизгнула Ольга Валерьевна. — Ты его пилишь, ты им командуешь. Ты его под себя гнешь, Наташа! Вчера прихожу, а он полы моет! Полы! Мужик с тряпкой! Позорище! Вы что, не могли меня позвать? Я бы пришла, помыла! Или ты считаешь, что он для этого предназначен?
Наташа вскочила. Табуретка с грохотом упала.
— Я никого не гну! Мы просто живём! Мы делим быт пополам! Потому что мы — семья! А вы... вы постоянно лезете! Вы звоните ему по двадцать раз на дню! Вы приезжаете без предупреждения и проверяете, чисто ли у нас в холодильнике! Вы ему в уши шепчете, какая я никчемная! Это вы нас ссорите!
— Я его мать! — Ольга Валерьевна тоже встала, опершись руками о стол. Глаза её горели праведным гневом. — И я имею право заботиться о его счастье! А ты… ты эгоистка! Ты его счастье украла! Ты думаешь только о себе! О своей работе, о своей фигуре, о своих хотелках!
— Хватит! — крикнула Наташа. В глазах защипало от слёз, но это были слёзы не слабости, а бессильной ярости.
— Не хватит! — свекровь вышла из-за стола и приблизилась к ней почти вплотную. — Я требую, чтобы ты оставила моего сына в покое! Чтобы ты дала ему развод! Ты слышишь меня, мымра офисная? Убирайся из его жизни! Он заслуживает нормальную, русскую, домашнюю женщину! А не тебя — пустышку!
Последние слова прозвучали как выстрел. Ольга Валерьевна стояла, тяжело дыша, в каком-то полуметре от Наташи, прожигая её взглядом. Наташа чувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Столько лет стараний, любви, попыток угодить — всё разбилось об эту фразу. «Пустышка».
— Успокойтесь, — выдохнула Наташа, пятясь к выходу из кухни. — Я не буду это слушать. Я ухожу.
— Ах ты стерва! — Ольга Валерьевна рванула за ней, схватив за руку. — Нет, ты послушаешь! Ты у меня сейчас выслушаешь всё, что я о тебе думаю, а потом выметешься к чёртовой матери!
— Отпустите! — Наташа попыталась вырвать руку.
Они стояли уже в узком коридоре, у самого порога. Ольга Валерьевна вцепилась мёртвой хваткой. Наташа рванулась сильнее, пытаясь дотянуться до двери.
— Не пущу! Пока не пообещаешь, что уйдёшь от моего Бореньки! Не пущу!
В этот момент Наташа, движимая одним лишь инстинктом вырваться из этого душного, пропитанного ненавистью плена, резко и сильно толкнула свекровь в грудь свободной рукой. Толчок был отчаянным, не рассчитанным.
Ольга Валерьевна охнула, взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, за стены. Её тапки скользнули по ламинату прихожей. Она с глухим тяжёлым стуком рухнула на пол, и следом раздался тошнотворный, сухой хруст. Хруст, который Наташа слышала потом во сне еще много ночей.
На мгновение повисла звенящая тишина. Потом воздух разорвал дикий, полный боли и ужаса крик Ольги Валерьевны. Крик быстро перешел в вой и всхлипы.
— Нога!.. Ой, нога-а-а! Больно-то как! А-а-а! Убила-а!..
Наташа стояла, прижавшись спиной к входной двери, и смотрела на скрюченную фигуру свекрови. Она видела неестественно вывернутую ступню, которая уже начинала распухать прямо на глазах. Руки Наташи дрожали. Она перевела взгляд на свои ладони, будто не веря, что это они сделали.
— Я... я не хотела... — прошептала она одними губами. — Я нечаянно... Вы сами...
— Скорую! — заорала Ольга Валерьевна, сквозь слёзы и боль. — Вызови скорую, дура! И Боре позвони! Пусть видит, какая ты! Пусть видит, на ком он женат! На звере! На убийце!
Наташа, механически, дрожащими пальцами полезла в карман за телефоном. Она набрала «03», продиктовала адрес. Голос ее был чужим, далеким. Потом, сама не зная зачем, она набрала номер мужа.
— Борь… — выдохнула она в трубку, когда он ответил. — Тут... у мамы... Она упала. Ногу сломала, кажется. Скорая едет. Приезжай.
Она сбросила вызов, не слушая его испуганных вопросов, и сползла по двери на корточки. Ольга Валерьевна выла на полу. Наташа смотрела на открытую дверь в квартиру, откуда все еще тянуло ненавистным запахом капустных пирогов, и понимала, что только что перешагнула какой-то порог, с которого дороги назад уже нет. Ни в эту квартиру, ни в эту семью. Ни к Борису.