Есть высказывания, которые не просто раздражают – они задевают за живое. Они будто касаются самой уязвимой точки – страха старости, беспомощности, утраты нужности. Именно к таким относится фраза французского банкира, писателя и политика Жак Аттали.
Фигура эта не из случайных. Аттали – человек системы, интеллектуал, десятилетиями вращавшийся среди элиты. Он состоял в Бильдербергский клуб – закрытом собрании влиятельных политиков и финансистов, вокруг которого давно витает аура «мирового правительства». Участники клуба обычно отмахиваются от подобных определений, но само существование таких встреч подогревает воображение.
В течение десяти лет Аттали был советником президента Франции Франсуа Миттеран, а затем стал первым президентом Европейский банк реконструкции и развития. То есть это не публицист с окраины дискуссии, а человек, чьи слова нередко воспринимаются как сигнал.
И вот этот человек однажды сказал то, что до сих пор вызывает споры.
О качестве, а не о цифрах
На фоне мечтаний учёных о продлении жизни до 120 лет Аттали занял холодную позицию. Его мысль проста: дело не в том, сколько лет человек проживёт, а в том, как он проживёт.
Вроде бы банальность. Кто спорит с качеством жизни? Но дальше начинается территория, где слова становятся острыми.
Аттали не раз обвиняли в мальтузианстве – в следовании идеям Томас Мальтус, который предупреждал: население растёт быстрее, чем ресурсы. Геометрическая прогрессия против арифметической. Итог – дефицит, борьба, кризисы.
Сторонники этой теории говорят о необходимости регулирования рождаемости, об экономии ресурсов, о новых источниках энергии. Это экономическая логика, почти математическая. Без сантиментов.
СМИ, как это часто бывает, ухватились за самые жёсткие формулировки. Заголовки зазвучали громко: «принудительное сокращение населения», «ненужная старость». И хотя сам Аттали не призывал к насилию, его слова стали восприниматься как холодный приговор.
Фраза, от которой становится не по себе
Вот та самая цитата:
«Человек, который старше 65 лет, живет больше, чем производит, и это стоит обществу дороже. Поэтому забота об увеличении продолжительности жизни бесперспективна.» Жак Аттали
В другой раз он добавил мысль о том, что лучше бы человек был устроен так, чтобы жизнь обрывалась внезапно, а не сопровождалась постепенной деградацией в старости.
Здесь начинается настоящая буря. Потому что за сухой экономической формулой стоит не статистика – стоят лица. Морщины. Руки, которые когда-то работали. Голоса, которые учили, лечили, строили.
Психиатр Виктор Франкл писал: «Смысл жизни не исчезает с возрастом – он лишь меняет форму.»
А философ Ханна Арендт подчёркивала: «Человеческое достоинство не измеряется пользой.»
Эти слова звучат почти как ответ.
Экономика против человеческого измерения
Логика Аттали понятна: старение населения увеличивает расходы на медицину, пенсии, социальную поддержку. Государственные бюджеты трещат, системы здравоохранения перегружены. С точки зрения цифр всё выглядит как задача оптимизации.
Но человек – не бухгалтерский отчёт.
Старший возраст – это не только расходы. Это память семьи. Это передача опыта. Это то тихое, устойчивое присутствие, которое не измеряется ВВП.
Писатель Марсель Пруст заметил: «Истинное открытие не в поиске новых земель, а в новом взгляде на привычное.»
Старость – это и есть этот новый взгляд. Да, в нём меньше скорости. Но в нём больше глубины.
Страх, который скрывается за цифрами
В подобных заявлениях чувствуется не только экономический расчёт. В них слышится страх перед беспомощностью, перед медленным угасанием, перед болью.
Современная культура поклоняется эффективности. Быстроте. Молодости. Производительности.
Человек, который «не производит», начинает восприниматься как обуза. Это пугающая тенденция. Ведь если ценность личности определяется исключительно её экономической отдачей, то граница «ненужности» может однажды подвинуться.
Социолог Зигмунт Бауман писал: «Общество потребления превращает людей в товары, а товары – в меру человеческой ценности.»
И в этом контексте слова Аттали звучат особенно жёстко.
Парадокс возраста
Самое поразительное – возраст самого Аттали. Сегодня ему далеко за 65. Более того, ему уже 82 года.
Этот факт неизбежно вызывает внутренний диссонанс. Когда теоретическая позиция сталкивается с биографией, возникает вопрос: меняется ли взгляд с годами? Становятся ли формулы мягче, когда старость перестаёт быть абстракцией?
Никто не знает, что именно чувствует человек, достигнув того возраста, который когда-то обсуждал как экономическую категорию.
Что остаётся в сухом остатке
Дискуссия о продолжительности жизни – это не только про медицину и бюджеты. Это разговор о ценности человека.
Продлевать ли жизнь любой ценой? Возможно, нет. Гнаться ли за количеством лет, забывая о качестве? Вряд ли.
Но измерять человеческую судьбу исключительно производительностью – опасный путь.
И, пожалуй, самая сложная мысль в этой истории звучит не в начале, а ближе к концу: общество, которое оценивает людей по их экономической полезности, однажды может обнаружить, что потеряло не только стариков – оно потеряло человеческое в себе.
Что думаете по этому поводу? Делитесь в комментариях!
Друзья, огромная благодарность тем, кто поддерживает канал донатами! Это не просто поддержка, а знак, что вам нравится канал. Это даёт силы создавать ещё больше полезного, интересного и качественного контента для вас!
Буду очень признательна, если вы поставите лайк, потому что это помогает каналу развиваться. Подписывайтесь на канал, здесь много полезного!