The New Yorker | США
Дело Эпштейна показало всю развращенность западных элит, пишет The New Yorker. Для глобального высшего класса не существует границ и правительств, и эти люди равнодушны или даже враждебны к традиционным ценностям, включая религию, отмечает автор статьи.
Джошуа Ротман
Скандал заставляет задуматься: а вдруг все наши кошмары — реальность?
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Один из главных тезисов движения Трампа: миром правит коррумпированная, развращенная и безродная элита — кучка космополитичных глобалистов, которые мнят себя просвещенными, а на деле черствы, корыстны и хищны. (Трамп выставлял себя исключением: если богачи не такие, как мы, то он — свой.) Второй тезис: общество погрязло в беззаконии, а суды слишком мягкотелы. (Отсюда его обещание суровой расправы: "Посадите ее!"). Третий: технократы из "глубинного государства" врут. (А он-то знает правду.) И наконец, тезис о власти: ею надо пользоваться открыто, смакуя, а не прячась за манипуляциями нормами и бюрократией.
Сами по себе эти идеи не были чем-то из ряда вон выходящим. И все же еще год-два назад они и близко не стояли к тому, чтобы овладеть Америкой. Как же они так быстро захватили умы? Я стал рассматривать приход трампизма через метафору калейдоскопа. В детских игрушках моих детей полупрозрачные пластиковые фрагменты при вращении трубки складываются в новые узоры — картинки, которые после мгновений хаоса вдруг встают на свои места. Политика, подумал я, — это темный калейдоскоп. Мрачное видение общества, лишенное логики, но скрепленное для многих эмоциями или чувством идентичности. Если и вправду существует класс безответственных, распутных глобальных элит, грабящих мир, то разве Трамп не из их числа? Тех, кому нравилось смотреть в калейдоскоп, такие вопросы не беспокоили. Для них Трамп был тем, кто вращает трубку, — наблюдателем, а не частью узора.
Калейдоскоп вращается, в фокусе появляются новые картины. Скандал вокруг Джеффри Эпштейна завораживал и ужасал публику более 10 лет. Помимо того, что это была реальная череда чудовищных событий с реальными жертвами и преступниками, он служил и политическим джокером, и приманкой для конспирологов. Но лишь недавно — с публикацией миллионов документов, доступных каждому, — фрагменты наконец сложились в целое. Трамп для многих теперь оказался внутри этого узора — вместе с множеством других людей, организаций и институтов. Возникло новое мрачное видение общества. Внезапно мы оказались живущими в эпоху Эпштейна. И говорим себе: поняв, как он пришел к власти, мы, быть может, поймем и мир.
Скандал вокруг Эпштейна снова перетряхивает элементы калейдоскопа, который уже крутил Трамп. Зловещая глобальная клика, никчемная судебная система, бесконтрольная власть сомнительных экспертов — все это уже знакомо. Но история Эпштейна стягивает воедино и другие нити, многие из которых тянутся десятилетиями.
Начнем с институциональных секс-скандалов, которыми были отмечены нулевые и десятые. В 2002-м расследование Spotlight в Boston Globe вскрыло, как Католическая церковь годами покрывала массовые случаи педофилии. В 2017-м материалы Times и The New Yorker помогли обрушить империю Харви Вайнштейна — и речь шла уже не просто об одном маньяке, а о целой хищнической системе в индустрии развлечений. А между этими вехами были и другие: тренеры-насильники Джерри Сэндаски (Jerry Sandusky) и Ларри Нассар (Larry Nassar), охотившиеся на своих подопечных; кумиры публики Билл Косби (Bill Cosby) и Джимми Сэйвил (Jimmy Savile), чьи преступления покрывал заговор молчания; сексуальное насилие в армии — над заключенными в Абу-Грейб и среди самих военнослужащих. Для многих эти скандалы стали наконец доказательством того, о чем давно говорили феминистки, журналисты, исследователи: сексуальное насилие, в том числе над детьми и подростками, гораздо распространеннее, чем принято думать. Особенно пугало, что все это происходило внутри больших, уважаемых, на виду у всех организаций. Теперь, глядя на любую структуру, любой институт, мы невольно задавались вопросом: а не прячет ли он насильника — какого-нибудь обласканного славой человека, у которого было все и который использовал свою власть для хищничества?
"Загадочная особа". Более трех тысяч откровенных упоминаний: в деле Эпштейна обнаружен немецкий след
По большому счету, все эти скандалы оставались в пределах отдельных организаций. Но в тот же период росло понимание: сети знаний и власти способны пересекать любые границы — институциональные и даже национальные. После кризиса 2008-го провозгласили: глобальный высший класс наживается на всех остальных. Люди из одного процента могут работать на конкурирующие фирмы или правительства, но в конечном счете они обогащают друг друга — как спортсмены из одной лиги. И не только левые били тревогу. В 2004-м консерватор Сэмюэл Хантингтон (Samuel Huntington) писал о "давосских людях" — "транснационалистах", для которых границы — исчезающее препятствие, а правительства — лишь прислуга, обязанная обеспечивать глобальные операции элиты. Хантингтон предупреждал: разрыв между лидерами и обществом не только экономический, но и культурный. Элита, по его словам, равнодушна или враждебна к традиционным ценностям, включая религию.
Эти два новых представления — о природе элит и о размытых иерархиях, в которых они существуют, — важные элементы калейдоскопа Эпштейна. Третий элемент — новое понимание публики. До соцсетей общественное мнение измеряли опросами или уличными интервью, а лидеры говорили от имени народа. Но в те же десятилетия, когда переосмысливали элиту, родилась и новая публика — сетевая, онлайн, коллективный разум. Хантингтон противопоставлял элиту традиционному народу, верящему в Бога и страну. Новая публика оказалась сложнее. Ее коллективный разум заговорил в полный голос, в реальном времени вскрывая и анализируя гигантские объемы информации — как в деле об изнасиловании в Стьюбенвилле или при крушении малайзийского "Боинга". Но объективностью тут и не пахло. Сформированный алгоритмами вирусного распространения и таргетированной рекламы, этот разум тянулся к идеям крикливым, провокационным, раскалывающим общество. Одним словом — безумным.
Все это разворачивалось на удручающем фоне. Преступления находили повсюду — и ничего не происходило. Тут сходились все, независимо от политических взглядов. Мюллер и #MeToo не ранили Трампа. Хантер Байден отделался легким испугом. Слушания по 6 января не остановили помилования. Безнаказанность сильных измерялась бессилием возмущенных. И, как ни трудно было это принять, приходилось признать: многие люди просто злы. Массовые расстрелы — уже достаточно плохо, и с ними ничего не делали. Но многие чудовищные преступления носили сексуальный характер. Выяснилось, например, что соцсети нанимают целые армии модераторов — чтобы те сутками вычищали волны развратного контента, включая детскую порнографию и сцены убийств. Модераторы часто работали за границей, многие были травмированы. Коллективному разуму снились кошмары, от которых нельзя было проснуться, — потому что они были реальны.
"Колоссальная вонючая бомба": файлы Эпштейна рванули. Элита Запада трепещет
Не вызывает сомнений одно: существовали люди из сверхэлиты — Эпштейн и Гилейн Максвелл, — которые организовали торговлю людьми и сексуальное насилие над женщинами и детьми в масштабах, далеко выходящих за пределы нужд одного человека. Их глобальная сеть требовала участия множества людей в разных странах — и почти никто из них не понес наказания. Насилие часто происходило в пространствах, словно вынесенных за скобки закона: на частном острове, в частном самолете. Реальные "давосские люди" — респектабельные, якобы просвещенные — действительно смотрели в сторону, делая вид, что для плутократа нормально, когда его окружают постоянно сменяющиеся очень юные девушки. И, кажется, можно с уверенностью сказать: создавая этот широкий социальный круг, Эпштейн превратил силу норм и связей в оружие, обеспечившее его предприятию своего рода защиту.
Возможно, именно потому, что эта стратегия сработала, те, кто должен был расследовать и остановить насилие, — почти наверняка свою миссию провалили. А неэффективные следователи оставили после себя миллионы документов — многие из них чудовищны. Впервые в истории коллективный разум может буквально пролистывать их: онлайн каждый может узнать о связях Эпштейна с бывшим британским принцем, экс-премьером Норвегии, миллиардером из Музея современного искусства, бывшим президентом Гарварда, главным идеологом трампизма и богатейшим человеком мира — и это далеко не полный список.
Насколько чудовищным было насилие? Сколько "давосских людей" знали о нем и сами участвовали? Кто был просто знакомым, а кто совершал преступления или хотя бы то, что заслуживает презрения? В сети гуляет документ с описанием пыток маленького ребенка группой мужчин. Это было на острове Эпштейна? В его особняке? В прежней Америке такие вопросы передали бы избранной комиссии, и та подготовила бы отчет — аналог расследования 9/11. Теперь все это просто вывалили на публику — вместе с тоннами полузаблюренных материалов за десятилетия, из самых разных источников. Наше мнение неизбежно будет определяться тем, во что мы сами верим: в человеческую природу, в природу власти, в масштабы сексуальных преступлений, в достоверность показаний жертв. Если оглянуться на последние 20 лет американской жизни — даже далекие от конспирологии люди сочтут самые мрачные сценарии вполне вероятными. Моральный долг и интеллектуальная необходимость в таких случаях — держаться фактов, конкретных жертв, реальных преступлений, чтобы правосудие могло быть точным и соразмерным. (А каким еще оно бывает?) Но для многих то, что известно точно, меркнет перед тем, что может складываться в единую картину. Самые темные версии истории Эпштейна идеально ложатся в узоры, которые мы уже привыкли не замечать.
Трудно вообразить, что про́пасть между народом и его лидерами может стать еще шире.
Еще больше новостей в канале ИноСМИ в МАКС >>