К нам в отряд,
К нам в отряд
Ходит лучший друг ребят,
Вожатый наш — он токарь молодой.
Он нам песни поёт.
С ним мы ходим на завод,
Он всюду нас с собой берет.
Эту популярную сто лет назад песенку про вожатых всю смену не уставала бубнить Ирка Иванова. Моя сокурсница и подруга. Это было после первого курса — наш первый опыт работы вожатыми в пионерском лагере. Из песенки Ирка знала только этот куплет. И ей вполне его хватало на все случаи жизни. Вместо слова "токарь" она с трудом, но впихала нашу будущую книжную профессию. Получилось сомнительно с точки зрения цензуры, но впечатляющие. Ирка (не при детях, разумеется) пела: "бл…ятекарь молодой!“. А вместо походов на завод у нее воспевались "на обед, на сончас, танцевать и в ту…алет". Не все варианты помню. Про ту…алет запомнилось особо.
У Ирки был восьмой отряд, у меня седьмой. Дети из 3-5 классов. Уже вполне самостоятельные, умеющие сами справлять свои гигиенические потребности. Другой нашей подружке Татьяне повезло меньше. У неё был одиннадцатый. Первоклассники и даже дошкольники. И жизнь ее в корне отличалась от нашей. Какие там конкурсы песни и строя и "Зарницы"! Чисто детский сад: и в столовке, и в клубе, и в спальне.
Перманентно невыспавшаяся Танюха рассказывала душераздирающие истории о своих ночных бдениях.
— Они ночью ВСЕ пи…сают! Представляете! Если только кто-то один попросился, встает весь отряд. Их же в уличный ночью не поведёшь, на ведро водим. Они в очередь встают. И мне почти всем надо держать это ведро. Они не умеют сами! Я сначала думала, что врут, просто спать не хотят. Проверять стала. Нет, точно, ВСЕ пи…сают. Иногда по два раза встаём...
Ирка в утешение Танюхе пела свою редакцию песни про лучшего друга ребят в ту…алете. Корпус отряда Татьяны стоял от нас в отдалении, а наши с Иркой — Ириной Николаевной — соседствовали. Мы тогда впервые познали, и что такое детский коллектив, и ответственность за него, и детское доверие и даже обожание, и много еще важного, интересного, яркого.
Наши отряды завтракают в столовой, столы рядом, мы наблюдаем. На небе тучи. Ирина Николаевна смотрит на них из окна и говорит мне:
— Дождь будет. Обложной.
И над нашими столами тут же завертелись носы и зашелестело:
— Дождь будет! Ирина Николаевна сказала, дождь будет! Обложной!
Наши подопечные отряды то дружили, то враждовали, поэтому в той же столовой мы с Иркой иногда слышали обрывки споров между столами:
— Наша Галина Вячеславна красивей, чем ваша Ирина Николаевна!
— Да наша Ирина Николаевна похожа на Лидочку из "Приключений Шурика"!
— Ду…ра ваша Ирина Николаевна!
Что это, если не любовь? И Танюхины мелкие обожали ее так, что забывала она про своё тотальное невысыпание.
То лето нас изменило. Я отлично это помню.
Когда я сама пионеркой впервые приехала в лагерь, то попала в седьмой отряд, на следующее лето — в четвертый, еще через год — во второй. Став вожатой, в этом же порядке я повторила номера своих подопечных отрядов: седьмой, четвертый, второй. Правда, задерживалась в них не на одну смену. При этом, ни разу не удалось быть вожатой девчонок, хотя мне было бы интересно и с ними, но так получалось, что мои напарницы сразу и категорически от мальчишек открещивались. И те доставались мне. Со всеми их талантами, проказами, способами самоутверждения, фантазиями, враньем и благородством.
Потом, в последующие годы поклонники даже суммарно не смогли подарить мне столько песен, стихов, приятных сюрпризов и красивых ухаживаний, как эти мои пацаны.
Будущие мужчины изредка и огорчали. Косяки их, как правило, происходили от неумения привлечь к себе внимание коллектива так, чтобы это вызывало уважение. И когда мальчишки настойчиво косячили, как-то сразу высвечивалось их семейное окружение. Вот как у Сережи Ложеницина, в ту самую мою первую вожатскую смену. Толстый ухоженный десятилетний мальчик не был злым или глупым. Но у него были все задатки трамвайного хама, стремящегося к лидерству. Выкрикнуть пошлость с претензией на шутку, когда взрослые объясняют правила игры. Сдернуть шорты с кого-нибудь при девчонках. Громко и смело под одеялом испортить воздух, когда я стою недалеко от его кровати.
Его не любили. Никто. Лидером не признавали. Он всегда получал от мальчишек за свои подвиги. А я как-то легко представляла себе образ его папы. Взрослого трамвайного хама. Наедине со мной Серёжа был обычным мальчишкой, он понимал, что я на него не злюсь. Рассказывал мне о любимой собаке. И даже пару раз извинился.
Но однажды, когда у мальчишек в палате я следила за тем, как они готовятся к сончасу, вошла Ирина Николаевна. И обычное хамство превратилось в памятное событие. Специально для стоящей неподалёку Ирки Ложеницин врезал под простыней во всю силушку. Но у похожей на Лидочку из "Приключений Шурика" вожатой были совсем иные педагогические приёмы. Не как у меня. Мгновенно оказавшись рядом с претендентом в лидеры, она больно схватила его за волосы и прижала голову к подушке.
— Ты, с... раный Солженицын, — сказала она....
Дальнейший её текст не помню, чем-то она ему угрожала.
Серёжа ее угроз не услышал. Фамилия Солженицин ранила его почти смертельно. Ведь тогда каждый советский человек, и даже ребёнок, знал, что это фамилия предателя Родины, бежавшего в Америку. Ложеницин рыдал и бился в истерике на своей подушке, выкрикивая, что он не предатель, а перепуганные пацаны не знали, как реагировать. Ирка, тоже перепуганная, извинялась и гладила несчастного по голове, а потом смылась.
А я осталась у мальчишек на весь сончас. И когда Сережка перестал всхлипывать и запил горе водичкой, завела пересказ длинной нанайской сказки. Про богатыря Мэргена и его подвиги. Не дослушал почти никто. Уснули. И Ложеницин первый.
На фото я и мальчишки моего отряда. Другого отряда, постарше.