Проснулась от звука, которого никогда не слышала. Не гудок автобуса под окном, не соседская дрель, не лай Бобика с третьего этажа. Петух. Настоящий, живой петух орал так, будто мир заканчивается.
«Господи, куда я себя загнала», — подумала, натягивая одеяло на голову.
Вчера казалось романтично: сменить душную квартиру на дом бабушки Клавы в Заречье. Город выжал из меня соки после развода, работа превратилась в каторгу, друзья растворились, когда поняли, веселой Тани больше нет. Остался шанс начать заново. Взяла отпуск на месяц, собрала чемодан и рванула в глушь.
Теперь лежу на скрипучей кровати, смотрю в потолок с паутиной и понимаю, я попала.
Петух заткнулся. Наступила жуткая тишина.В Москве тишина, роскошь, здесь, приговор. Слышно, как муха жужжит, как скрипят половицы, как где-то капает вода. И сердце стучит громче барабана.
Встала, подошла к окну. За стеклом, другая планета. Зеленая, бескрайняя, с коровами размером с танки. Одна смотрит прямо на меня и жует траву с философским видом.
— Привет, — сказала ей.
Корова моргнула и отвернулась. Даже местные животные меня игнорируют.
В зеркале, лицо городской неудачницы. Волосы торчат во все стороны, под глазами синяки от бессонницы. Тридцать два года, а выглядю на все пятьдесят.
— Танечка, ты красавица, — соврала себе и пошла искать туалет.
Туалет оказался во дворе. Деревянная будка с дыркой в полу и стопкой газет вместо бумаги. На двери висит замок размером с мою ладонь.
— Серьезно? — спросила у замка.
Замок промолчал.
Ключи лежали на кухонном столе рядом с запиской от соседки тети Фроси: «Танюша, молоко в погребе, хлеб у Марьи Степановны, от волков не убегай, кусаются только по четвергам».
Волков? Каких еще волков?
Открыла холодильник, пусто. Открыла шкафы, банки с непонятным содержимым и мешок гречки. Завтрак будет скромным.
Гречка варилась, а я изучала дом. Три комнаты, печка, которая выглядит как музейный экспонат, и колодец во дворе. Интернета нет, телефон ловит через раз, телевизор показывает только помехи.
— Что я здесь буду делать целый месяц? — спросила у кота, который материализовался из ниоткуда.
Кот посмотрел презрительно и ушел. Видимо, глупые вопросы его не интересуют.
Съела гречку без соли, умылась холодной водой из колодца и решила обойти владения. Участок оказался больше, чем казался. Яблони, груши, огород с непонятными растениями и сарай, откуда доносились подозрительные звуки.
Заглянула в сарай, куры. Штук двадцать, разноцветных и наглых. Увидели меня и окружили с требовательными лицами.
— Что вам? — растерялась я.
— Ко-ко-ко! — объяснили куры хором.
Поняла, кормить надо. Нашла мешок с зерном, насыпала в кормушку. Куры набросились на еду, а я почувствовала странное удовольствие. Покормила живых существ. Сделала что-то полезное.
Петух, утренний будильник, важно прошелся мимо и кивнул. Типа, молодец, освоилась.
К обеду появилась соседка, тетя Фрося. Маленькая, энергичная, с глазами-бусинками.
— Ну как, деточка, не сбежала еще?
— Пока нет.
— То-то же. У нас многие сбегали в первый день. Город привыкли, комфорт. А тут жизнь настоящая.
Принесла молоко, творог, пирожки с капустой. Села на крыльцо, закурила козью ножку.
— Расскажи, что за беда тебя сюда привела.
Рассказала. разрыв брака, работа, усталость от всего. Тетя Фрося слушала, кивала, изредка вздыхала.
— Понятно.Мужики, дураки, начальники, сволочи, горо, паразит. Правильно сделала, что сбежала.
— Не сбежала. Взяла тайм-аут.
— Не важно как называть. Главное, дышать начала?
Вдохнула полной грудью. Воздух чистый, с запахом травы и цветов. Не выхлопные газы, не смог, не вонь из подъезда.
— Дышу.
— Вот и хорошо. Первый день самый страшный. Дальше легче.
Вечером готовила ужин на печке. Дрова не хотели гореть, дым ел глаза, каша пригорела. Но я справилась. Сама, без мужской помощи, без доставки, без микроволновки.
Сидела на крыльце с кружкой чая, смотрела на звезды. В городе их не видно из-за фонарей, здесь, целое полотно. Млечный Путь,
созвездия, которые помню со школы.
Кот подошел, устроился рядом. Мурчал тихо, вибрировал теплом. Первый местный житель, который меня принял.
— Как тебя зовут? — спросила.
Кот промурчал что-то неразборчивое.
— Будешь Философ. Подходит.
Философ согласился.
Ночью не спалось. Непривычные звуки, сверчки, совы, шорох в траве. В городе засыпала под гул машин, здесь тишина глухая.
Встала, вышла во двор. Луна светит все вокруг призрачным светом. Красиво и жутковато одновременно. Где-то завыл пес, ему ответил другой. Волки? Или собаки?
Вернулась в дом, заперла дверь на все замки. Чувствую себя героиней триллера, одинокая женщина в глуши, вокруг хищники и психопаты.
Но утром снова проснулась от петуха. Уже не так резко, почти мелодично. Привыкаю?
Второй день начался с приключений. Философ принес мышь и гордо положил на порог. Подарок. Я завизжала, он обиделся и ушел.
Потом пришла корова. Та самая, философская. Стоит у калитки, мычит требовательно.
— Ну что тебе? — спрашиваю у коровы.
Корова молчит, но глаза красноречивые, доить пора.
Дойка. Я, городская девочка с маникюром, должна подоить корову. Ютуб бы помог, но интернета нет. Придется методом проб и ошибок.
Философ наблюдает с забора, явно ждет шоу.
Подошла к корове с ведром. Она фыркнула и отошла. Погналась за ней по двору, картина маслом. Женщина в пижаме бегает за коровой с ведром.
Как-то загнала ее в сарай. Села на табуретку, взялась за вымя. Корова лягнула, не больно, но обидно. Ведро опрокинулось.
— Мурка, ты как? Спокойнее надо!
Мурка посмотрела сочувственно. Видимо, поняла, новичок.
Второй заход прошел лучше. Молоко капало тонкой струйкой, я радовалась каждой капле. Получилось! Полстакана, но получилось!
Мурка одобрительно мычала. Мы подружились.
За молоком пришла тетя Фрося. Увидела результат, полстакана мутной жидкости с сеном.
— Деточка, ты корову доила или пытала?
— Училась.
— Завтра покажу как надо. А пока молока у меня бери.
День прошел в освоении быта. Печка все-таки поддалась, научилась растапливать без удушья. Огород обследовала, картошка, морковка, лук, непонятные кусты. Тетя Фрося объяснила, смородина, крыжовник, малина.
— Созреет в июле, будешь варенье варить.
— Я не умею.
— Научишься. Жизнь заставит.
Вечером гуляла по деревне. Домов штук пятнадцать, половина заброшена. Молодежь уехала в города, остались старики да дачники.
У магазина встретила соседа, дядю Колю. Мужик лет шестидесяти, с бородой и веселыми глазами.
— Ты новенькая? Из Москвы?
— Да.
— Надолго?
— На месяц.
— Ха! Месяц в деревне, как год в городе. Много чего узнаешь про себя.
Купила хлеб, молоко, консервы. Продавщица тетя Зина расспрашивала про жизнь, семью, планы. Деревенское радио работает исправно.
— Мужа бросила? Правильно! У меня тоже козел был, еле отбилась.
Ночью слушала звуки. Уже не пугали, а успокаивали. Сверчки поют колыбельную, сова ухает басом, где-то плещется речка. Засыпала под естественный звук деревни.
Третий день, дождь. Лил как из ведра, превратил двор в болото. Сидела дома, читала бабушкины книги. "Тихий Дон", "Война и мир", классика, которую в городе не было времени читать.
Философ устроился рядом, мурчал. Мы философствовали о жизни.
— Знаешь, Философ, может быть городская гонка не для меня?
Философ согласился.
— Может, стоило раньше остановиться, подумать?
Философ снова согласился. Умный кот.
Дождь закончился к вечеру. Вышла во двор, воздух звенит от чистоты, трава изумрудная, цветы умытые. Красота простая, но честная.
К концу недели уже чувствовала себя почти местной. Мурку доила, печку топила мастерски, курам стала своей.
Тетя Фрося научила готовить щи из крапивы.
— Витаминов больше, чем в аптечных таблетках.
Дядя Коля показал, где растут грибы.
— Рано еще, но места запомни. В июле пойдем по лисички.
Тетя Зина из магазина рассказывала деревенские новости.
— У Петровых корова отелилась. Двойня! У Сидоровых крыша течет после дождя. Мужиков нет, кто чинить будет?
Жизнь деревни текла размеренно, без городской суеты. Проблемы простые, понятные. Корову подоить, огород прополоть, дрова наколоть.
Через две недели поняла, чего-то важного мне не хватало в городе. Покоя. Не безделья, а именно покоя. Возможности остановиться, подумать, послушать себя.
В городе жила на автопилоте. Дом-работа-магазин-дом. Будни сливались в серую массу, выходные пролетали незаметно. Когда успела состариться душой?
Здесь время течет по-другому. Медленнее, но плотнее. Каждый день полон мелочей, которые в городе не замечаешь. Рассвет, пение птиц, запах скошенной травы, вкус воды из колодца.
На третьей неделе случилось ЧП. Мурка пропала. Утром не пришла на дойку, весь день не появлялась. Я волновалась как за родственницу.
Дядя Коля собрал поисковую группу, трое пенсионеров и я. Прочесывали окрестности, кричали "Му-урка!", заглядывали в овраги.
Нашли к вечеру. Застряла в болоте, выбраться не могла. Вытаскивали всем миром, на веревках. Мурка вышла грязная, но довольная. Видимо, решила искупаться.
— Вот дура, — ругалась тетя Фрося. — Сколько лет живет, а ума нет.
Но гладила Мурку нежно.
В тот вечер сидела на крыльце, чесала Мурке лоб. Она мурлыкала от удовольствия. А я думала, когда в последний раз беспокоилась о ком-то так искренне? В городе все отношения поверхностные, формальные. Здесь даже с коровой можно подружиться.
Последняя неделя пролетела незаметно. Научилась печь хлеб в печке, варить варенье из ранней смородины, полоть грядки не ругаясь матом.
Кожа загорела, волосы выгорели, в глазах появился блеск. В зеркале смотрела уже другая женщина, живая, отдохнувшая.
Дядя Коля принес фотографию месячной давности, со дня приезда. Я тогда выглядела как зомби. Серое лицо, потухший взгляд, плечи опущены.
— Видишь разницу?
Видела. Разница кардинальная.
В последний день устроили прощальный ужин. Пришли все соседи, принесли угощения. Тетя Фрося напекла пирожков, дядя Коля притащил самогонку, тетя Зина, торт из магазина.
— Не забывай нас, деточка.
— Приезжай почаще.
— Дом всегда будет ждать.
Сидели до глубокой ночи, рассказывали истории, пели старые песни. Я плакала от умиления. Когда в последний раз чувствовала такое тепло от людей?
Утром собирала чемодан. Вещей стало меньше, часть городского гардероба оставила. Зачем мне туфли на шпильках и деловые костюмы?
Взяла простые платья, джинсы, кроссовки. Вещи, в которых удобно жить, а не выживать.
Мурка стояла у калитки и грустно мычала. Понимала, прощаемся.
— Я вернусь, — пообещала ей.
Мурка не поверила. Умные глаза говорили: "Все так обещают".
Автобус приехал в десять утра. Дядя Коля помог донести чемодан, тетя Фрося сунула пакет с пирожками и банку варенья.
— На дорогу. И помни, дом тебя ждет.
Села у окна, автобус тронулся. Заречье уплывало назад, а я смотрела и не верила, неужели месяц прошел так быстро?
В Москве встретила другой мир. Шум, гарь, толпы нервных людей. В метро все уткнулись в телефоны, в автобусе матерятся. Воздух тяжелый, небо серое.
Квартира встретила пылью и затхлостью. Включила телевизор, новости про войны, катастрофы, скандалы. Выключила. Не хочется этого яда.
На работе коллеги удивлялись:
— Танька, ты прям светишься! Где отдыхала?
— В деревне у бабушки.
— Серьезно? Месяц без цивилизации? Как выжила?
Рассказывала про Мурку, петуха-будильника, молоко из-под коровы. Слушали как про путешествие на Марс.
— Ты походу поехала крышей, — смеялась подруга Лена. — Корову доила! Представляю твои ногти затем.
Посмотрела на руки. Загорелые, с мозолями, без лака. Но живые. Руки, которые что-то делали, создавали, помогали.
Через неделю поняла, не могу. Город давит, душит, выжимает соки. Начальник орет, заказчики хамят, соседи скандалят. Где тот покой, который нашла в Заречье?
Звонила тете Фросе каждый вечер.
— Как Мурка? Как куры? Петух еще поет?
— Все хорошо, деточка. Мурка скучает, спрашивает про тебя.
— Коровы не разговаривают.
— Эта разговаривает. Приезжай, сама услышишь.
Месяц в городе показался вечностью. Просыпалась от будильника вместо петуха, завтракала химией вместо парного молока, дышала смогом вместо чистого воздуха.
В выходные ездила в торговые центры, встречалась с подругами в кафе, смотрела сериалы. Все как раньше. Но радости не было. Душа молчала.
Поняла, изменилась я, а не мир вокруг. Раньше городская суета казалась жизнью, теперь, имитацией жизни. Бег по кругу, марафон без финиша.
Решение пришло само. Сидела на кухне, пила кофе из пакетика и смотрела в окно на серые дома. И поняла, хватит. Пора менять не обстановку, а жизнь.
Написала заявление об увольнении. Начальник сначала не поверил, потом злился, потом уговаривал. Карьера, деньги, перспективы, все аргументы прозвучали фальшиво.
— Ты сбрендила окончательно! — кричала подруга Лена. — Променяла карьеру на коров!
— Не на коров. На себя.
Квартиру сдала в аренду. Вещи распродала на "Авито", оказалось, большая часть хлама не нужна. Остались самое необходимое и воспоминания.
Автобус до Заречья шел три часа. Я смотрела в окно на поля, леса, деревушки и чувствовала, еду домой. Не в гости, а домой.
Тетя Фрося ждала на остановке с букетом полевых цветов.
— Знала, что вернешься. Мурка с утра мычит радостно.
Дом встретил запахом яблок и свежего хлеба. Философ восседал на крыльце, как король на троне. Увидел меня и милостиво мяукнул, типа, ну уже, заждался.
Мурка стояла у калитки и мычала приветствие. Я обняла ее за шею, почувствовала запах травы и молока. Дома.
—Ну что, деточка,, спросила тетя Фрося,, теперь насовсем?
— Насовсем.
— Тогда завтра начинаем капусту солить. Зима длинная, готовиться надо.
Вечером сидела на крыльце с кружкой чая. Звезды сияли, сверчки пели, Философ мурлыкал рядом. Тишина не давила, обнимала.
Первый день новой жизни закончился. Завтра будет второй, потом третий. Без суеты, без стресса, без гонки за призраками. Просто жизнь, настоящая, честная, своя.
Петух где-то на задворках пробно прокричал. Готовится к завтрашнему концерту. А я улыбнулась, завтра он разбудит меня не как чужого городского жителя, а как свою.
Шанс на новую жизнь оказался билетом домой. К себе настоящей.