Вступление
Я пишу эти строки там, где цинизм становится нормой выживания, а высокие слова чаще всего разбиваются о ржавые противодроновые решётки и человеческое равнодушие.
Здесь, на войне, я наблюдаю разное. Одни здесь потому, что иначе не мыслят свою жизнь — потомственные военные, для которых служба стала судьбой. Другие — приспособленцы, умело встраивающиеся в любые обстоятельства. Третьи — с глубокими патриотическими убеждениями, но таких к пятому году СВО становится всё меньше: война безжалостно отсеивает романтиков. А есть те, кто действительно гибнет, и их семьи остаются один на один с бюрократической машиной, которая умеет только перекладывать бумаги. Впрочем, справедливости ради стоит сказать: далеко не каждая семья погибшего достойна получения компенсации — жизнь, как всегда, сложнее любых обобщений.
В наших кругах постоянно ходят разговоры о несправедливости: награждают непричастных, наказывают невиновных, формализм душит живую боль, а те, кто должен защищать, часто оказываются глухи и слепы.
Недавно в разговоре с одним из коллег прозвучало мнение, которое заставило меня остановиться и задуматься. Оно было жёстким, циничным, безжалостным к иллюзиям. Но именно в этой жёсткости крылась та самая правда, о которой многие знают, но предпочитают молчать.
Этот текст — попытка осмыслить ту грань, на которой балансирует каждый, кто пытается помогать другим, не теряя себя.
Голос с земли: «Наплевать им всем с колокольни на красивые слова»
Есть мнение, что вся эта история с патриотизмом, братством и солидарностью — не более чем ширма. Что за ней скрывается обычное человеческое равнодушие, замешанное на корысти и желании заработать.
Многие видят, но молчат. А тот, кто решается говорить, сталкивается с глухой стеной непонимания и формальных отписок. Потому что система не заточена под человека. Она заточена под цифры, отчётность и показатели. А человек с его болью — это лишний винтик, который мешает работе.
Особенно остро это ощущаешь, когда сталкиваешься с теми, кто приходит за помощью не с просьбой, а с требованием. Кто уверен, что ему все должны, и готов доказывать это любыми способами. И после нескольких таких встреч действительно начинаешь задаваться вопросом: а стоит ли? Тем ли я хочу помогать? Не превратится ли моя работа в бесконечный поток агрессии и неблагодарности?
И это только одна сторона медали.
Другая сторона — та, что остаётся за кадром официальных сводок. Истории о том, как на информации о погибших зарабатывают те, кто должен их защищать. Как делят «премиальные» за отправленных на контракт, не глядя на состояние здоровья и психики. Как семьи погибших остаются один на один с бедой, а иногда и с агрессией тех, кто считает, что им «недодали».
И после всего этого очень легко прийти к выводу: нет ни братства, ни солидарности. Есть только лицемерие, корысть и равнодушие. И этот вывод будет правдой. Частью правды.
Точка опоры: другой ракурс
Но есть в этой истории и другой ракурс. Тот, который открывается не сразу, а лишь когда останавливаешься и начинаешь вглядываться внимательнее.
Да, в массе — всё так, как описано выше. Система работает на цифры отчётности, а человек с его болью — это винтик. И те, кто приходят с агрессией и требованиями, реально бесят, и помогать им не хочется.
Но если копнуть глубже, обнаруживаешь тех, кто просто оказался в трудной жизненной ситуации не по своей воле. Им не нужны лекции о высоком. Им нужно, чтобы кто-то помог разобраться с документами, семья получила выплаты, а ночью перестали сниться кошмары. И часто они сами не знают, что им нужен психолог, потому что слово это для них — как красная тряпка.
Некоторые никогда не скулили по льготам, не требовали, не угрожали. Они просто делали свою работу. И погибли. Или вернулись — и теперь не знают, как жить дальше.
Есть и те, кто помогает другим из чистой солидарности, безвозмездно, по зову сердца. И часто сталкивается с неблагодарностью. Но продолжает, потому что иначе не может.
Их мало, но они есть. И вот для них — стоит.
Выбор
Можно сколько угодно копить праведный гнев на тех, кто орёт, угрожает и ведёт себя недостойно. Можно с отвращением смотреть на «людоловов» и тех, кто косит под ветеранов ради денег. Всё это — правда, и она никуда не девается.
Но за всем этим шумом остаются те, кто не орал, не требовал, не угрожал. Кто просто делал свою работу и погиб. Или вернулся — и теперь нуждается в помощи.
Кем я выйду отсюда — не берусь предугадывать. Но сегодня, так же как возвращаясь с первой своей войны — на Северном Кавказе, — я чувствую потребность в оказании помощи тем, кому она действительно нужна, кто её достоин. А значит, буду искать тех, кто разделяет это стремление. Собирать команду. Ошибаться — это неизбежно и нормально: без ошибок нет личностного роста, без боли нет результата. Снова вставать и продолжать. Не для галочки, не для отчёта, а потому что за каждым документом, за каждым обращением — живая судьба, живой человек.
В своё время я получил юридическое образование, которое дало мне понимание системы и её механизмов. Экономическое — позволяющее видеть не только букву закона, но и его практическую реализацию. Прошёл переподготовку по курсу психологии, что помогает слышать не только слова, но и то, что за ними стоит. И есть опыт, который невозможно получить в аудитории, — опыт там, где слова теряют вес, а поступки обретают цену.
Я не знаю, к каким результатам приведёт этот путь. Но не пытаться — нельзя. Каждый человек, не лишённый достоинства, но попавший в сложную психоэмоциональную и жизненную ситуацию, имеет право на помощь. На помощь без осуждения, без формализма, без казёнщины.
И если вы читаете этот текст и узнаёте в нём себя — неважно, по какую сторону баррикад вы сейчас находитесь, — знайте: есть те, кто распутывает этот клубок. По одному узлу за раз.
Я здесь. И я делаю это.