Иван Петрович делал вид, что не замечает. Вел себя как обычно. Но вечерами, когда выходил погулять, начинал отрабатывать маршруты ухода от слежки. Старые партизанские методы. Зашел в подъезд с одной стороны, вышел с другой. Зашел в магазин, вышел через черный ход, сел в трамвай, на ходу спрыгнул на следующей остановке. Через неделю он оторвался от хвоста и вышел на вторую цель.
Игорь, 20 лет, сын директора «Уралмаша». После смерти Валерия Игорь испугался, попросил отца организовать охрану. Теперь его возила служебная «Волга» с водителем, бывшим военным, здоровым мужиком с каменным лицом. Игорь никуда не ходил без охраны. В институт на «Волге», домой на «Волге», в магазин на «Волге». Как достать его? Иван Петрович наблюдал, искал слабое место. И нашел. Каждую субботу Игорь ходил в закрытый спортивный комплекс «Динамо», который находился на четвертом этаже заводского профкома «Уралмаша». Туда пускали только номенклатуру и их детей. Игорь занимался там борьбой, тренировки по три часа.
После тренировки выходил на балкон четвертого этажа покурить импортные «Мальборо», привезенные отцом из загранкомандировки. Стоял там минут десять, один, без охраны. Охранник ждал внизу у входа. Балкон открытый, без ограждения, высоко. Кто достанет? Но Иван Петрович нашел точку. Крыша соседнего заброшенного цеха, расстояние 380 метров. Дистанция большая, но выполнимая. В субботу утром он выдвинулся на позицию. Взял винтовку, пролез через дыру в заборе заброшенного завода, поднялся по пожарной лестнице на крышу. Нашел место за вентиляционной трубой, откуда открывался отличный обзор на балкон спортзала. Лег, замаскировался старым брезентом, который нашел на крыше. Начал ждать.
Прошло семь часов. Иван Петрович лежал неподвижно, как камень. Солнце палило, пот тек по лицу, но он не шевелился. В 16:05 на балкон вышел Игорь. В спортивном костюме «Адидас», с сигаретой в зубах. Встал, закурил, смотрел на завод, улыбался. Жизнь удалась, папа богатый, будущее светлое. Иван Петрович прицелился. Рассчитал траекторию, поправку на ветер, на солнце. Вдох, выдох, пауза, выстрел. Попадание в сердце. Игорь упал. Начался переполох, крики, охрана побежала наверх, но старика уже не было. Он спустился по лестнице, вышел через дыру в заборе, растворился среди прохожих. Два из трех уничтожены. Остался последний.
После второго убийства город накрыла паника. Партийное руководство области собралось на экстренное совещание в обкоме. Первый секретарь, только что похоронивший сына, требовал найти убийцу немедленно. Директор «Уралмаша», потерявший Игоря, бил кулаком по столу, кричал, что это террор против номенклатуры. К расследованию подключили всех. КГБ, военную контрразведку, милицию. Даже ГРУ из Москвы прислали специалистов. Создали оперативный штаб. Начали анализировать связь между жертвами. Оба из «золотой молодежи», оба сыновья высокопоставленных партийцев, оба убиты снайпером с большой дистанции. Почерк один. Профессионал, фронтовик, мастер высочайшего класса.
Эксперты изучили баллистику обоих убийств, пули идентичные, патроны военного времени 1941 года выпуска. Винтовка Мосина с оптикой ПЕ. Кучность стрельбы феноменальная, такой точности нет даже у современных спецназовцев. Это снайпер старой школы, воевавший в Великую Отечественную. Список подозреваемых сузили до 10 человек. Самые опытные, самые результативные снайперы Свердловска. Иван Петрович Серов был в первой тройке. Его проверяли особенно тщательно. Подняли всю биографию. Родился в 1921 году в деревне под Свердловском. В 1941 ушел на фронт добровольцем. Воевал снайпером в 105-й стрелковой дивизии. Участвовал в обороне Сталинграда, Курской дуге, освобождении Украины, штурме Берлина. 218 подтвержденных уничтожений. Награжден орденом Красного Знамени, медалями за отвагу, за оборону Сталинграда, за взятие Берлина, за победу над Германией.
Вернулся в Свердловск в 45-м. Работал токарем на Уралмаше 40 лет. Характеристики с работы отличные. Передовик производства, ударник коммунистического труда, наставник молодежи. Женился в 46-м, жена умерла в 72-м. Дочь родилась в 48-м, погибла с мужем в производственной аварии в 78-м. Осталась внучка Мария, 19 лет. Месяц назад подверглась изнасилованию. Находится в психиатрическом отделении больницы имени Семашко. Связь очевидна. Внучку изнасиловали. Один из насильников – Валерий, второй – Игорь. Оба мертвы. Дед мстит. Логика железная. Но доказательств нет. Алиби проверили. Соседка подтвердила, что Серов был дома в день первого убийства. Оружие в квартире не нашли, обыскали дважды. Все чисто. Свидетелей нет, улик нет. Только косвенные факты.
КГБ установило круглосуточное наблюдение. Днем и ночью за стариком следили. Агенты дежурили во дворе, в подъезде, возле больницы, куда он ходил к внучке. Прослушивали квартиру, установили жучки, записывали все разговоры, все перемещения. Иван Петрович знал, что за ним следят. Вел себя максимально обычно. Вставал в 6 утра, делал зарядку, завтракал, читал газету «Правда», днем ходил в магазин, в больницу, гулял во дворе, играл в домино с соседями-пенсионерами, вечером смотрел телевизор, ложился спать в 10. Никаких подозрительных действий. Но агенты не верили. Ждали, когда он сорвется, когда пойдет на третье убийство. Потому что все понимали, их осталось трое. Валерий мертв, Игорь мертв. Остался Дмитрий, 22 года. Сын начальника областного управления КГБ. Самый защищенный, самый опасный. Его отец руководил всей операцией по поимке убийцы. И прекрасно понимал, что сын следующий в списке.
Дмитрия перевезли на закрытую дачу в Шувакише под усиленную охрану. Вокруг дачи выставили посты, патрули с собаками, круглосуточное дежурство. Внутри дачи четверо охранников, все бывшие спецназовцы. Дмитрий никуда не выходил, сидел в заперти, боялся. Отец приезжал каждый день, успокаивал.
— Скоро поймаем этого старого маразматика, посадим, расстреляем. Потерпи, сынок, все будет хорошо.
Но Дмитрий не успокаивался. Он видел, как умерли двое его друзей. Понимал, что следующий он. Пил валерьянку, не спал ночами, вздрагивал от каждого шороха. Отец велел ему не высовываться, сидеть в доме, никуда не выходить. Но у Дмитрия была привычка. Каждое утро в 7:05 он выходил на веранду второго этажа делать зарядку. С детства приучен. Комсомольская закалка. Отец говорил: «Брось, посиди дома». Но Дмитрий настаивал. Всего 10 минут на свежем воздухе для здоровья. Веранда закрытая, с трех сторон стены, только с одной открыта, и то лес кругом. Кто достанет с такого расстояния? Отец согласился, разрешил. Но велел охране быть начеку.
Иван Петрович знал про дачу в Шувакише. Узнал от своего фронтового друга Степана, который работал в горисполкоме и имел доступ к спискам распределения дач номенклатуры. Узнал адрес, поехал туда разведать местность. Несколько ночей подряд наблюдал дачу из леса в бинокль, трофейный немецкий, который принес с войны. Изучал режим охраны, маршруты патрулей, расписание смен. Искал слабое место. И нашел. Каждое утро в 7:05 на веранду второго этажа выходил Дмитрий. Делал зарядку, приседания, отжимания, махи руками. 10 минут точно, как по часам. Стоял на открытой части веранды без укрытия. Охрана внизу, патруль в лесу, но никто не смотрит наверх. Думают, оттуда не достать. Но Иван Петрович посчитал дистанцию. От крайней точки леса до веранды 520 метров. Предельная дальность для винтовки Мосина. Сложно, но выполнима. Он сам стрелял на таких дистанциях под Берлином, когда снимал немецких офицеров. Главное — выбрать правильную позицию, учесть все факторы, не ошибиться. Ошибка только одна, второго шанса не будет. Иван Петрович составил план. Все просчитал, все продумал. Как на фронте.
Операция назначена на следующую субботу. Но оставалась одна проблема. Слежка КГБ. Как оторваться от хвоста? Старик придумал. В пятницу вечером он пожаловался соседке на плохое самочувствие. Попросил вызвать скорую. Приехала скорая. Его увезли в больницу. Агенты КГБ поехали следом, дежурили у больницы. Иван Петрович лежал в приемном покое. Врачи осматривали, мерили давление. Давление действительно подскочило. 180 на 110. Врачи решили оставить на ночь под наблюдение. Положили в палату, поставили капельницу. Агенты дежурили в коридоре. Около трех часов ночи Иван Петрович встал, отключил капельницу, оделся. Тихо вышел из палаты через окно, оно на первом этаже, спрыгнул во двор больницы, перелез через забор. Агенты ничего не заметили, думали: «Старик спит».
Иван Петрович сел на ночной трамвай, доехал до дома, быстро зашел в квартиру, взял винтовку из сундука, вышел через черный ход, сел на другой трамвай, доехал до конечной, пошел пешком в лес. До Шувакиша 20 километров, но он успеет, времени достаточно. Шел быстро, не останавливаясь. К пяти утра был на месте. Нашел точку, которую выбрал заранее. Большая ель на краю леса, густые ветки, хороший обзор на дачу. Залез на дерево, устроился на толстой ветке, привязал себя ремнем, чтобы не упасть. Приготовил винтовку, прицелился, ждал.
Рассвет наступил тихо. Лес проснулся, запели птицы, подул легкий ветер с востока. Иван Петрович сидел на дереве неподвижно, как часть ствола. Смотрел в прицел на веранду дачи. 520 метров. Большая дистанция. Но он видел каждую деталь. Деревянные перила, ступеньки, дверь на веранду. Ветер слабый, 3 метра в секунду, направление восточное, поправка влево на 20 сантиметров. Температура плюс 8 градусов, влажность высокая после ночного дождя, поправка вниз на 10 сантиметров. Освещение утреннее, солнце еще не взошло, сумерки. Хорошо, не слепит. Все факторы учтены. Осталось ждать цель.
В 6:45 внизу у дачи сменился патруль. Трое охранников ушли, пришли трое новых. Обошли территорию, проверили периметр, встали на посты. Никто не смотрел в лес, никто не заметил старика на дереве. В 7:03 открылась дверь на веранду. Вышел Дмитрий. В спортивных трусах и майке, босиком. Зевнул, потянулся. Подошел к перилам, посмотрел на лес, на небо. Улыбнулся. Вдохнул полной грудью. Красота, свобода, жизнь прекрасна. Начал делать зарядку. Приседания. Раз, два, три. Махи руками. Раз, два, три. Наклоны. Раз, два, три.
Иван Петрович смотрел на него через прицел. Видел лицо, молодое, довольное, беззаботное. 22 года, вся жизнь впереди. Институт закончит, устроится на хорошую должность по папиному блату, женится на какой-нибудь дочке другого чиновника, будет жить в достатке, рожать детей, делать карьеру. Все будет хорошо. А Маша? Что у Маши впереди? Психушка, молчание, сломанная жизнь. Она никогда не выйдет замуж, не родит детей, не станет учительницей. Она сломана навсегда. Из-за этого и двух его друзей, которые думали, что все можно, что папины деньги и должности решают все, что простых людей можно насиловать, унижать, ломать, и ничего им за это не будет.
Иван Петрович почувствовал, как внутри поднимается знакомая холодная ярость. Та самая, что поднималась на войне, когда он видел в прицеле немцев, которые убивали его товарищей, жгли деревни, вешали партизан. Тогда он не думал, не жалел, просто стрелял. Потому что это была война, и враг должен был умереть. Сейчас тоже война. Другая, но война. Война за справедливость, которую государство не дало. Он вспомнил Машу, ее пустые глаза, ее молчание, ее сломанную душу. Вспомнил, как она была маленькой девочкой, как смеялась, как читала стихи, как мечтала стать учительницей. Все это убили трое мажоров в ту ночь у заброшенного цеха. Убили и думали, что останутся безнаказанными. Но справедливость пришла. В лице старого деда с винтовкой Мосина.
Иван Петрович глубоко вдохнул, выдохнул наполовину, задержал дыхание. Прицелился в центр груди Дмитрия. Учел все поправки, ветер, температуру, влажность, дистанцию. Рассчитал траекторию пули. Все сошлось. Палец лег на спусковой крючок. Плавное нажатие, без рывка, медленно, нежно, как учили в снайперской школе. Выстрел. Отдача ударила в плечо, ветка качнулась, но Иван Петрович держался крепко. Звук выстрела прокатился по лесу, эхом отразился от деревьев. Птицы взлетели с веток, закричали. Охранники внизу дернулись, закричали, схватились за автоматы. Но уже поздно.
На веранде Дмитрий стоял секунду, потом медленно опустился на колени, схватился за грудь. Рот открыт, глаза широкие. Удивленные. Кровь хлынула из раны, залила майку. Он упал лицом вниз, дернулся, затих. Охранники побежали наверх, кричали в рации, стреляли в сторону леса наугад. Пули свистели мимо, стучали по стволам. Но Иван Петрович уже спускался с дерева. Спрыгнул на землю, побежал по заранее намеченному маршруту. Бежал быстро, несмотря на возраст, ноги помнили фронтовые марш-броски. Через 10 минут вышел на просеку, пробежал еще километр, вышел на дорогу. Остановка автобуса. Сел на скамейку, отдышался, спрятал винтовку в старую сумку. Через пять минут подошел автобус, он сел, поехал в город. Выглядел как обычный дед, устал, запыхался, наверное, гулял в лесу. Никто не обратил внимания.
В городе начался переполох. Убит сын начальника КГБ. На охраняемой даче, под носом у 14 охранников, снайперским выстрелом с 500 метров. Это провал службы безопасности, это позор, это катастрофа. Начальник КГБ был в бешенстве. Орал на подчиненных, снимал с должностей, грозил расстрелами. Требовал найти убийцу немедленно. Поднять весь город, проверить каждого ветерана-снайпера, обыскать каждый дом, найти винтовку. Операция развернулась масштабная. Милиция, КГБ, военные, все подключились. Проверяли всех подозреваемых из списка. Обыскивали квартиры, гаражи, дачи, подвалы. Искали винтовку Мосина, патроны, следы.
Иван Петрович был в числе первых. К нему пришли в 8 утра, когда он уже вернулся из больницы. Врачи отпустили его после того, как утром обнаружили, что он исчез из палаты ночью. Решили, что старик сбежал домой, не выдержал больничного режима. Агенты КГБ были в ярости, что упустили его. Ворвались в квартиру, перевернули все вверх дном, искали винтовку, патроны, что угодно. Не нашли ничего. Иван Петрович спрятал винтовку по дороге из леса, закопал в условленном месте, которое знал только он. Дома чисто, никаких улик. Его увезли в КГБ, посадили в кабинет для допросов. Допрашивали сутки без перерыва.
— Где были сегодня утром?
— В больнице лежал.
— Врачи подтверждают?
— Подтверждают.
— Но вы ушли из больницы ночью.
— Да, ешил домой сходит. В больнице не люблю лежать.
— Кто видел?
— Никто. Ночь была.
— Оружие где?
— Нет у меня оружия. Сколько раз говорить?
— Вы убили троих.
— Докажите.
— Не могу доказать, но знаю.
— Знать мало, нужны доказательства.
Иван Петрович держался железно. Не сознавался, не дрожал, смотрел в глаза следователям спокойно. Фронтовика не запугаешь. Через три дня Ивана Петровича отпустили. Доказательств не было, держать дольше не могли. Но за ним продолжили следить. Теперь уже открыто, не скрываясь. Агенты ходили следом везде. В магазин, в больницу, во двор. Прослушивали телефон, квартиру, записывали каждое слово. Ждали ошибки. Но старик не ошибался. Жил обычной жизнью, никаких подозрительных действий. Ходил к Маше каждый день, сидел с ней, разговаривал. Она начала потихоньку выходить из ступора. Врачи говорили, что это прогресс, она начинает реагировать на голос деда, узнает его. Но говорить еще не может, психика сломана слишком сильно.
Иван Петрович держал ее за руку, шептал.
— Машенька, я все исправил. Они все ответили. Все трое. Теперь ты будешь выздоравливать, обещаю.
Маша смотрела на него, и в глазах появилось что-то живое. Слезы. Она заплакала тихо, беззвучно. Первые слезы за два месяца. Врачи сказали, это хороший знак, слезы, значит, что эмоции возвращаются. Будет долгое лечение, но есть надежда. Старик обнял внучку, гладил по голове, сам плакал.
— Прости меня, доченька. Я сделал страшные вещи. Убил троих людей. Но они того заслуживали. Они сломали тебя. И думали, что останутся безнаказанными. Но я не допустил. Я защитил тебя, как защищал родину на войне. Теперь пусть судят меня, как хотят. Главное, что ты жива.
Месяц прошел в напряжении. Город гудел, все обсуждали серийного убийцу. Народ разделился: одни говорили, что это чудовище, террорист, маньяк, его надо найти и расстрелять; другие говорили тихо, на кухнях, что это герой, он покарал мажоров, которых не могла покарать система. Что он сделал то, что должна была сделать советская власть, но не сделала. Что он восстановил справедливость. Партийное руководство было в смятении. С одной стороны убийца, с другой фронтовик, ветеран. Как быть? Расследование зашло в тупик. Доказательств нет, винтовки не нашли, свидетелей нет, алиби есть. Но все понимают, что это Серов. Логика железная, мотив очевиден.
Начальник КГБ области настаивал на аресте без доказательств. Но прокурор отказывался, говорил, что по закону нельзя. Нужны улики, а их нет. Тогда начальник КГБ поехал в Москву, доложил в центральный аппарат. Там собрали совещание, обсуждали ситуацию. Решили нестандартно. Серова арестовать, обвинить в убийствах, судить, но учесть фронтовые заслуги. Дать не расстрел, а срок. Лет 15 строгого режима. И засекретить дело, чтобы не поднимать шум в обществе. Официально объявить, что убийцы не найдены, дела закрыты, а народу намекнуть неофициально, что справедливость восторжествовала.
Так и сделали. Через два месяца после третьего убийства к Ивану Петровичу пришли рано утром. Спецназ КГБ, 10 человек в бронежилетах с автоматами. Окружили дом, поднялись в квартиру. Постучали, старик открыл. Стоял спокойно, в домашней одежде, как будто ждал.
— Иван Петрович Серов, вы арестованы по подозрению в убийстве троих граждан.
Он кивнул.
— Можно одеться?
— Можно.
Он оделся, взял с собой документы, фотографию Маши. Вышел с ними спокойно. Во дворе собрались соседи, смотрели молча. Кто-то плакал, кто-то крестился, кто-то кричал, что это несправедливость, что старика подставили. Спецназ увез его в следственный изолятор КГБ. Там начались допросы.
— Серов, вы признаете вину?
— Да, признаю.
— Зачем убили?
— Они изнасиловали мою внучку. Система не наказала их, я наказал сам.
— Вы понимаете, что это преступление?
— Понимаю.
— Раскаиваетесь?
— Нет. Они получили по заслугам.
Следователи записывали, качали головами. Старик не отпирался, рассказывал все подробно. Как планировал, как выслеживал, как стрелял. Все три убийства описал точно, каждую деталь.
— Где винтовка?
— Закопал в лесу, место не скажу. Найдите сами, если сможете.
Не нашли. Искали, но Иван Петрович закопал ее так глубоко и так хорошо замаскировал, что даже с собаками не нашли. Через месяц начался суд. Закрытый, в здании КГБ, без публики, без прессы. Только судьи, прокурор, адвокат, сам Серов. Его обвинили в трех убийствах при отягчающих обстоятельствах. Требовали высшую меру. Но адвокат, назначенный государством, неожиданно хорошо защищал. Говорил о фронтовых заслугах, о том, что старик защищал родину, что он герой, что его внучку изнасиловали, а система не защитила, что он действовал от отчаяния, а не из злого умысла, что нужно учесть смягчающие обстоятельства.
Судьи совещались долго. Вынесли приговор. 12 лет лишения свободы в колонии строгого режима. Учли фронтовые заслуги, возраст, мотивы. Могли дать расстрел, но не дали. Иван Петрович выслушал приговор стоя. Не дрогнул. Попросил последнее слово. Разрешили. Он встал, посмотрел на судей. Говорил медленно, четко.
— Я воевал за советскую власть, верил, что строим справедливое общество, где все равны перед законом. Но оказалось, что не все. Есть золотая молодежь, которой все можно. Они изнасиловали мою внучку, девятнадцатилетнюю девочку, сломали ее жизнь. Их отцы замяли дело, купили всех, кого надо. Я пошел в милицию, в прокуратуру, писал жалобы. Мне отказали везде. Сказали: забудь, старик, не связывайся с сильными. Тогда я взял винтовку, которой убивал фашистов, и убил троих мажоров. Да, я преступник по вашим законам. Но по законам совести я прав. Я восстановил справедливость, которую не смогла восстановить система. Сажайте меня, расстреливайте, мне все равно. Главное, что моя внучка знает, что дед за нее заступился, что зло было наказано, что есть еще в мире справедливость, пусть и такая кровавая.
Он сел. Зал молчал. Судьи отвели глаза. Приговор вступил в силу. Ивана Петровича этапировали в колонию строгого режима в Пермской области. Перед отправкой его привезли попрощаться с Машей. Ее выписали из больницы специально на один день, привезли в изолятор. Свидание в комнате для свиданий, через стекло, по телефону. Маша вошла, увидела деда за стеклом. Побежала к нему, приложила ладонь к стеклу. Он приложил свою ладонь с другой стороны. Взяли трубки телефона.
— Машенька, доченька моя, дедушка.
Она заплакала. Он тоже.
— Прости меня.
— За что?
— За то, что ухожу. Оставляю тебя одну.
— Не уходишь. Ты всегда со мной. Ты защитил меня. Спасибо.
Иван Петрович не мог говорить, ком в горле.
— Ты поправишься, доченька. Будешь жить, учиться, работать. Станешь учительницей, как мечтала. Выйдешь замуж, родишь детей, будешь счастлива. А я буду знать там, в колонии, что ты счастлива. И мне будет легко.
— Я тебя люблю, дедушка. Спасибо тебе за все.
Маша улыбнулась сквозь слезы. Это были ее первые слова за три месяца. Полные предложения, осмысленные. Врачи стояли рядом, записывали. Прорыв, психика восстанавливается. Свидание закончили, Машу увели. Иван Петрович смотрел ей вслед, пока она не исчезла за дверью. Потом его увели в камеру, а утром посадили в воронок. Повезли в Пермь.
Колония строгого режима номер 6 в Пермской области встретила Ивана Петровича серостью и холодом. Бараки деревянные, ветхие, ветер гуляет сквозь щели. Зима уральская, морозы под 40. Заключенные ходят в ватниках, шапках, ушанках, валенках. Работа на лесоповале, 12 часов в день, норма 100 кубометров на бригаду. Не выполнишь норму, штрафуют, сажают в карцер. Кормят баландой, хлебом, иногда каша. Голодно, холодно, тяжело. Многие не выдерживают, ломаются, умирают. Но Иван Петрович выдерживал. Фронтовая закалка помогала. Он привык к холоду, голоду, тяжелой работе. На войне было хуже. Там смерть ходила рядом каждый день. Здесь хоть жив.
Его поместили в барак номер три. Спал на нижней койке, работал в бригаде лесорубов. Администрация колонии знала, что он ветеран войны, герой, орденоносец. Относились с уважением, дали легкую работу по возрасту. Не на лесоповале, а в библиотеке. Раздавал книги заключенным. Вел учет, следил за порядком. Работа спокойная, не тяжелая. Другие заключенные тоже относились к нему по-особому. Узнали, за что сидит.
История быстро разошлась по колонии. Дед-снайпер убил троих мажоров, которые изнасиловали его внучку. Легенда. Уголовники уважают таких. Хоть он и не вор, не бандит, но по понятиям прав. Заступился за семью, наказал обидчиков. По их законам это правильно. Его никто не трогал, называли батей, защищали от молодых отморозков. В бараке он стал авторитетом. К нему шли за советом, просили рассказать про войну, про то, как убивал фашистов.
Он рассказывал вечерами, когда после работы сидели на койках, курили, пили чифирь. Рассказывал про Сталинград, про Курск, про Берлин, про товарищей, которые погибли. Про то, как страшно было, но как держались. Про то, что война – это не подвиг, а грязь, кровь, смерть. Но делать было нечего, надо было защищать родину. Слушали его, затаив дыхание. Даже охранники слушали, стояли у двери барака, курили, не прогоняли. Иван Петрович получал письма от Маши. Каждый месяц она писала. Длинные письма, где рассказывала о своей жизни. Что вернулась в институт, закончила четвертый курс, потом пятый. Защитила диплом, получила распределение в школу номер 32 на Уралмаше. Работает учительницей русского языка и литературы. Ведет пятый и седьмой классы. Детям нравится, родители хвалят. Директор доволен.
Что встретила молодого человека, инженера с завода, хорошего, честного. Познакомил его с памятью о деде, рассказала всю историю. Он понял, поддержал, сказал, что дед герой. Хотят пожениться, ждут, когда дед выйдет, чтобы он был на свадьбе. Иван Петрович читал письма и плакал. Радовался, что внучка живет, восстановилась, нашла свое счастье. Это было главное. Ради этого стоило убить, ради этого стоило сидеть. Он писал ей ответы, короткие, но теплые. Писал, что гордится ею, что любит, что ждет встречи, что пусть не откладывает свадьбу, женится, рожает детей, живет полной жизнью, а он подождет, потерпит, доживет до освобождения.
Годы шли. Иван Петрович старел, здоровье слабело. Сердце начало барахлить, давление скакало, ноги отекали. Врачи колонии лечили как могли, давали таблетки, освобождали от работы, но годы брали свое. В 1988 году Маша приехала на свидание. Привезла с собой мужа и маленького сына, трех лет. Внука Ивана Петровича, правнука. Назвала его Иваном, в честь деда. Свидание было долгое, три часа. Сидели в комнате для свиданий, пили чай, разговаривали. Маленький Ваня бегал вокруг, смеялся, играл. Иван Петрович смотрел на него и не мог наглядеться. Вот оно, продолжение жизни. Вот ради чего все было. Маша счастлива, у нее семья, ребенок, работа. Жизнь продолжается. Зло не победило. Справедливость восторжествовала.
После свидания он вернулся в барак и почувствовал, что жить больше незачем. Цель достигнута, внучка спасена, жизнь ее устроена. Можно уходить. Здоровье резко ухудшилось. Через полгода, зимой 1991 года, у него случился обширный инфаркт. Увезли в больницу колонии, положили в реанимацию. Врачи боролись, но понимали, что бесполезно. Сердце изношено, организм исчерпан. Иван Петрович умирал три дня.
Лежал под капельницами, дышал тяжело, говорил с трудом. К нему приехала Маша, получила разрешение на внеочередное свидание, сидела рядом, держала за руку, плакала.
— Дедушка, не уходи.
— Надо, внученька. Время пришло. Я устал. Прожил долгую жизнь, 70 лет. Воевал, работал, растил тебя. Сделал все, что мог. Теперь пора.
— Ты не жалеешь?
— Ни о чем. Я сделал правильно. Защитил тебя. Убил троих, но спас одну. Тебя. Это того стоило.
Иван Петрович закрыл глаза. Дыхание стало реже, слабее. Маша положила голову ему на грудь, слушала, как бьется сердце, все медленнее, медленнее. И остановилась. 19 января 1991 года в 6 утра снайпер Иван Петрович Серов скончался от остановки сердца в больнице колонии строгого режима номер 6 Пермской области. Ему было 70 лет.