Наутро обстановка в особняке была уже не такой панической. Оля спала ровнее, температура спала. Но запасы таяли, а главное — в доме было холодно и сыро. Нужны были ресурсы и решение по печи.
— Пап, надо ехать, — сказала Лиза за завтраком, разминая в пальцах кусок хлеба. — Нам нужен крупный населённый пункт, магазины.
Николай мрачно кивнул. Выезжать страшно, но сидеть без дела — страшнее.
Они переоделись в самую неприметную, поношенную одежду из своих сумок — старые треники, темные куртки без логотипов. «Нива», к всеобщему облегчению, завелась с полоборота. Два новеньких внедорожника стояли молча, как немые укоры. Ехали медленно, нервно вглядываясь в каждую встречную машину, которых было, к счастью, немного.
Примерно через час езды по разбитой дороге впереди показались не городские строения, а скорее большое село или посёлок городского типа. Несколько пятиэтажек, отремонтированный ДК, рынок.
— Странно, — хмурясь, проговорил Николай, снижая скорость. — По моим прикидкам, тут должен быть уже город. В какой момент мы свернули?
— Мы и не сворачивали, — ответила Лиза, всматриваясь в унылые пейзажи. — Мы ехали по единственной дороге. Или навигатор нас изначально вёл сюда, а мы не заметили? Или… — она не договорила. Мысль о том, что дороги здесь могут вести себя странно, уже не казалась такой бредовой.
Они действовали по плану: не привлекать внимания.
В хозяйственном магазине купили рулоны плотного полиэтилена, строительный скотч, молоток, пару топоров, ножовки, гвозди разного калибра, саморезы, моток прочной верёвки, несколько рулонов фольгированного утеплителя, перчатки, респираторы, большие мешки для мусора, суперклей, изолента.
В магазине "Всё для туризма и электроники": две мощные газовые горелки с баллонами, компактная походная плитка, четыре мощных Power Bank`а на 30000 mAh, LED-лампочки на аккумуляторах с датчиками движения (чтобы не включать свет вручную), дешёвые, но яркие налобные фонарики, пачка батареек.
Продуктовый магазин (зашли в три разных): риса, гречки, овсянки, тушенка, рыбные консервы, растительное масло, сахар, соль, чай, кофе, сухое молоко, печенье, галеты, шоколад, леденцы для детей, лук, чеснок, корнеплоды (картошка, морковь, свекла — пролежат долго). Всё в разумных, не штучных количествах.
Купили дешёвые тёплые одеяла, пледы, резиновые сапоги на всех (по примерному размеру), тёплые носки, термобельё, две раскладушки, большая канистра для воды, пластиковые тазы и ведро, туалетная бумага, влажные салфетки, средства гигиены.
Платили только наличными, крупными купюрами из той самой походной сумки. В каждом магазине старались быть вежливыми, но немногословными: «Дачники, дом ремонтируем».
— Пап, — тихо сказала Лиза, когда они снова тронулись в путь, гружёные покупками. — Я думаю про машины. Внедорожники новые, но не оформленные. Их могут искать. На них дплеко не уедешь.
—Значит, надо либо их спрятать капитально, либо… продать срочно, за копейки, — вздохнул Николай. — Но для этого нужны связи, а их нет. И телефон… Лиза, ты не включала?
—Боялась. Ты же сам отговаривал.
—Правильно. Нужен «левый» телефон. Купить на барахолке или… выпросить. Но у кого?
—У того же печника, если найдём, — предположила Лиза. — Местные должны знать, как тут без связи жить. Или не жить.
Остановились на заправке на окраине посёлка. Пока Николай заправлял «Ниву», Лиза зашла в киоск за бутылкой воды.
—Девушка, а не подскажете, — обратился Николай к заправщице, тёте лет пятидесяти. — Печника в округе нет? В Вишнёвке дом надо поправить.
Женщина посмотрела на него с любопытством.
—В Вишнёвке-то? Там один и был, Гаврилыч. Старый уже.
—А как его найти?
—Да он… на кладбище, милок. Год как помер.
Николай обменялся с Лизой быстрым взглядом.
—Жаль… А связь тут почему никакая? Телефоны не ловят.
—Как не ловят? — удивилась женщина. — У всех ловит. У меня вот, гляди. — Она достала из кармана старенький кнопочный телефон, показала полные палочки сети. — Может, у вас аппарат глючит? У дачников часто так, из города приезжают.
Связь была. Но не у них.
—Спасибо, — буркнул Николай и быстро пошёл к машине.
Подъезжая к повороту на Вишнёво, они упёрлись в стену. Не метафорическую, а самую настоящую — плотный, молочно-белый туман, стелющийся по земле. Было еще светло, до вечера далеко.
—Туман? Сейчас? — прошептала Лиза, ощущая, как холодеют пальцы.
—Осенью бывает, — неуверенно сказал Николай, но включил противотуманки и медленно въехал в пелену.
Видимость упала до пяти метров.Мир сузился до мокрого асфальта перед капотом и призрачных очертаний придорожных кустов. Лиза ловила себя на мысли, что ей невыносимо хочется уже быть за теми толстыми кирпичными стенами. Только там было это странное, но непоколебимое чувство безопасности.
Проезжая по главной (и единственной) улице Вишнёвки, они наконец-то увидели человека. Первого живого человека на улице за всё время. Молодой парень, лет двадцати пяти, копался в подкапотном пространстве стареньких «Жигулей». Николай остановился.
—Парень, извини, — крикнул он через окно. — Не знаешь, тут печника нет? Печь сложить надо.
Парень выпрямился,вытер руки об тряпку. Лицо у него было умное, но закрытое.
—Печника? Старого Гаврилыча на погосте ищите. Он один тут этим занимался.
—Жаль… А больше никто?
Парень прищурился,оглядел их, «Ниву», гружёную стройматериалами.
—Печку-то где складывать?
—В особняке, — выпалила Лиза, не выдержав. — Старом, на отшибе.
Парень замер.Потом медленно кивнул.
—В том… Понятно. — Он помолчал. — Меня дед учил, немного смыслю. Могу посмотреть.
—Сегодня? — спросила Лиза с надеждой.
—Завтра с утра. Но это… дорого будет. Материалы какие-то свои, может, понадобятся. И… тот особняк. Его тут не очень любят.
—Почему? — спросил Николай.
Парень лишь пожал плечами,снова наклонился над двигателем.
Вернувшись, они собрали семейный совет.
—Города мы не нашли, — отчиталась Лиза, раскладывая покупки. — Какой-то посёлок. И связь там есть. У всех есть. Только не у нас. Это… технически странно.
—И печник умер, — мрачно добавил Николай. — Но есть парень. Завтра придет. Говорит, дорого. И что особняк тут не любят.
—А мы и не спрашивали, любят ли, — фыркнула Оля, которая уже могла сидеть, закутавшись в плед. — Нам бы тепло.
—Так, — взяла инициативу Лиза. — Пока думаем, что делать дальше, обустраиваемся здесь.
Весь вечер кипела работа. Николай и Иван, вооружившись молотками и гвоздями, занялись окнами первого этажа. Они натягивали полиэтилен в два слоя, проклеивая стыки скотчем.
—Плотнее прижимай, Ваня! — командовал Николай. — Чтобы ни щели. Вот так. Теперь в этой комнате точно будет свет только от наших ламп.
—Дедуль, а как они раньше жили без полиэтилена? — поинтересовался Иван.
—Стекла были целые, и печи топили, сынок. И дома были полные чада, — задумчиво ответил Николай, забивая последний гвоздь. — А потом… потом всё как-то разошлось.
Лиза и Наталья тем временем раскладывали продукты, сортировали вещи. Разобрали новые одеяла.
—Оля, вот тебе тёплое, на вате, — говорила Наталья. — А детям — эти, полегче. И носки всем, смотри, шерстяные.
—Спасибо, мам, — улыбнулась Оля, принимая носки. — Как в детстве, когда ты собирала меня в пионерлагерь.
Катя и Соня,получив новые резиновые сапоги, тут же захотели их примерить и топать по лужам, но их уговорили отложить до завтра. Вместо этого девочки получили важную задачу — разложить по полочкам (сделанным из кирпичей и досок) крупы и консервы.
К вечеру их угол преобразился ещё больше. Было чисто, относительно уютно, а главное — после забитых окон стало заметно теплее и не так дуло. Включили одну аккумуляторную лампочку, и она давала мягкий, неяркий свет, не бросающий резких теней.
—Ничего, — сказала Наталья, оглядываясь. — Как домик в деревне у бабушки. Только бабушки нет.
—Мы сами теперь бабушки и дедушки, — улыбнулся Николай, усаживаясь на раскладушку со стоном. — Ох, кости…
—Зато своя крепость, — тихо добавила Лиза, разливая всем чай. Она смотрела на своих родных, сконцентрированных в этом светлом кругу посёмьи, и чувствовала, как страх отступает, сменяясь усталой, но твердой решимостью.
Лиза проснулась от странного чувства. В её сновидении опять было тепло, пахло хлебом и яблоками, слышался смех, но в этот раз в окна, помимо солнца, струился мягкий, золотистый туман, делая всё вокруг ещё уютнее и таинственнее. Он не пугал. Он окутывал, как перина.
Пришла в себя и сразу насторожилась. Сегодня придет тот парень.
— Всем подъем! — её голос прозвучал тихо, но четко в утренней тишине кухни. — Сегодня у нас гость. Надо подготовиться.
Пока Наталья готовила на горелке овсянку, Лиза провела инструктаж.
—Оля, ты с Катей и Соней — наверх. В ту комнату, что дальше от лестницы. Сидите тихо. Можно книжку почитать. ТНо чтобы ни звука, пока мы его не проводим. Понятно?
Девочки,воспринявшие всё как игру в разведчиков, кивнули с серьезными лицами. Оля, уже заметно окрепшая, лишь вздохнула:
—Опять в осаде.
—В осаде теплой и сухой, — поправила её Лиза. — Это лучше, чем в осаде мокрой и холодной в лесу. Иван, помоги им забрать наверх воду, печенье.
Они спешно прибрали спальники, матрасы, сложили вещи в углу, накрыв их плёнкой, чтобы создать видимость не жилья, а стройки. Ощущение было жуткое — они готовились прятаться в собственном укрытии.
Парень пришел ровно, как и обещал, на рассвете. На улице ещё висел тот самый странный, невечерний туман.
—Войдите, — сказал Николай, выставляя вперед грудь.
Он вошел. Высокий, худощавый, в поношенной, но чистой рабочей одежде. Лицо — замкнутое, глаза быстрые и умные, сразу всё сканирующие. Представился коротко:
—Алексей. Внук Гаврилыча.
—Лиза. Это мой отец, Николай, мать, Наталья.
Они обменялись кивками.Алексей уже оглядывал комнату. Его взгляд скользнул по сложенным вещам, по двум спальникам, оставленным для вида, по следам недавней жизни — кружкам на импровизированном столе, детским сапожкам у печки. Он всё увидел. Но лицо его оставалось непроницаемым, словно он смотрел на обычную для таких мест картину — дачники, застрявшие в ремонте.
—Покажете печь? — спросил он просто.
Он осмотрел кирпичный остов внимательно, профессионально, постучал по кладке, заглянул в чрево топки с фонариком.
—Кладка целая. Повезло. Вьюшки, заслонки, плита — всё содрали. Но это найдем. На свалке у старосты в соседней деревне такие штуки валяются, он на металлолом копит. Дымоход прочистить надо. Птицы гнездились, мусор.
Он говорил ровно,без эмоций, словно диктуя смету.
—И… сколько на всё это? — спросил Николай.
Алексей назвал сумму.Для сельского жителя — огромную. Для Лизы — смешную. Но дело было не в деньгах.
И тут Лизу осенило, как молния. Он знает. Он видит, что они тут живут, прячут детей. Он местный. Он может шепнуть кому-то. А потом приедут либо любопытные, либо те, кто ищет богатую женщину с ребенком. Страх, холодный и липкий, сдавил ей горло. Но вместе со страхом пришла и решимость — отчаянная, безрассудная.
Она отозвала родителей и Ивана в дальний угол проходной комнаты, за массивный дверной косяк.
—Он всё понял, — прошептала она, едва шевеля губами. — Молчит пока. Но он — связь с внешним миром. Он может стать нашей самой большой дырой в обороне.
—Что предлагаешь? — так же тихо спросил Николай, его лицо стало каменным.
—Купить его. Не в смысле подкупить, а… нанять. Сделать своим. Пусть думает, что мы легальны. Я сейчас пойду и предложу ему работу. Постоянную. Помощником.
—Доченька, да он же… он чужой! — испуганно прошептала Наталья.
—А у нас есть выбор? — резко, но тихо парировала Лиза. — Либо мы доверяем ему и пытаемся контролировать ситуацию, либо мы его выгоняем, и тогда он точно начнет говорить. А у нас тут дети.
Она глубоко вдохнула, вышла из-за косяка и подошла к Алексею. Он стоял у печи, что-то чертя пальцем на пыльном кирпиче.
—Алексей, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и деловито. — У нас к вам предложение. Дело в том, что мы… купили этот дом. Документы в процессе оформления, знаете, бюрократия. — Она солгала гладко, глядя ему прямо в глаза. — Но жить-то надо уже сейчас. Ремонт предстоит большой. Нам нужен человек на месте. Помощник. Который знает местность, может материалы найти, людей, если что… который поможет с печкой, а потом, может, и с окнами, и с крышей.
Она сделала паузу, давая ему осмыслить. Алексей перестал водить пальцем по кирпичу, но не поднял глаз.
—Мы заплатим. Хорошо. Месячный оклад, который я назову, в два раза больше того, что вы только что озвучили за всю работу. Плюс — премии за срочные задачи. Наличными. Единственное условие, — её голос стал тише, но твёрже, — никаких вопросов. Вы делаете то, что мы просим. Не интересуетесь, откуда мы, почему так срочно, почему живем тут до документов. Вы просто наш… управляющий. На время. Договорились?
Она назвала сумму. Цифра повисла в воздухе, тяжелая, нереальная для этих мест. Алексей наконец поднял голову. В его глазах не было жадности. Было потрясение. И глубокая, животная настороженность. Он вжал голову в плечи, будто от холода, и огляделся — не на них, а на стены, на высокий потолок с трещинами, на темный пролет лестницы. Казалось, он прислушивается не к ним, а к самому дому.
—В этот… особняк, — наконец проговорил он хрипло, — люди не идут. Давно. Говорят, он… не пускает чужих. Или пускает, но потом не отпускает.
Его слова прозвучали не как угроза,а как констатация странного, всем здесь известного факта. В комнате стало тихо. Даже туман за окном, казалось, замер в ожидании.
— Мы не чужие, — вдруг тихо, но очень четко сказал Николай, выступая вперед. Его бас, после шепота, прозвучал властно. — Мы Вишнёвы.
Имя,произнесенное вслух в этих стенах, отозвалось тихим, ледяным эхом. Алексей вздрогнул, его глаза расширились. Он посмотрел на Николая, потом на Лизу, будто видя их впервые. Что-то щёлкнуло в его понимании.
—Вишнёвы… — повторил он беззвучно.
Это было уже откровенно мистично.Но в его тоне не было ужаса. Было мрачное понимание, почти что обреченность.
—Ну что, Алексей? — Лиза нарушила затянувшуюся паузу. — Работаете на нас?
Он медленно выдохнул,снова посмотрел на печь, будто советуясь с ней.
—Ладно, — сказал он просто. — Работаю. Печку сегодня начну. Нужны материалы, съездить надо. Деньги на них.
—Деньги будут, — кивнула Лиза, чувствуя, как камень страха с груди сдвигается, сменяясь другим, не менее тяжелым, — грузом новой, опасной зависимости. — Вы наш первый сотрудник, Алексей. Не подведите.
—Не подведу, — ответил он, и в его голосе прозвучала какая-то странная уверенность, будто он давал клятву не столько им, сколько самому этому темному, молчаливому особняку, наконец-то обретшему своих хозяев.