Тоска вначале крутилась по пуговицам, потом забралась на шарф, заскользила по шее. Он прямо ощущал, что снова накатывает. То самое ощущение, которое так и не ушло с детских лет. Вроде бы, что переживать? Но почему снова сжимается сердце, нечем дышать.
Наверное, не надо было самому приезжать на объект. Для этого другие люди в фирме есть. Но он жил стройкой. Начинал когда-то с малого. И сейчас постоянное присутствие на объектах, а не в кресле в кабинете, давало возможность отвлечься. Видеть, что на месте старого появляется новое. Что тут было? Несколько покосившихся домиков. Вроде тех, где когда-то прошло его детство. Теперь будут коттеджи. Невдалеке стоял помощник, ещё несколько людей.
Что-то обсуждали, спорили. Надо было сосредоточиться. Вздохнул.
65-летний мужчина по имени Марк Максимович, с удивительно молодым лицом, только весь седой. Когда его насильно разлучали с сестрой, на следующий день проснулся - а висок белый. А был-то тогда мальчишкой...
Это сейчас - с тяжёлым подбородком, резкими чертами лица, хотя всё такой же стройный и подтянутый. А вот глаза остались прежними, удивительными - большие, зелёные, цвета травы после дождя, в обрамлении тёмных пушистых ресниц. Когда-то жена, смеясь, сказала, что это им, женщинам, нужны такие красивые глаза. И что именно из-за них она в него и влюбилась. Последние пару лет его Оленька никуда не выходила. В основном лежала. Лучшие клиники. Он боролся и борется. Только пока ничего. Состояние вроде бы стабильное. А улучшений - нет.
Зазвонил телефон. Сын. Он воплотил его мечту, стал врачом.
- Пап... Я поздно буду. Тут бабушку одну привезли. Не так давно. Тяжёлый случай. Ты меня слышишь? - кричал ему в трубку Паша.
Конечно, он слышит. Хотя... Какое дело до какой-то там бабушки? Жена больна, на сердце снова та самая тоска. Из-за этих вот бревенчатых домов. Назад в детство, блин. Не хотел он так. Только дай себе слабину, ночи не уснёшь потом.
- Папа? Ты что молчишь? Мама как? - выдохнул сын.
- Нормально. Как обычно. Что ты там говорил? - Марк Максимович попытался собраться с мыслями.
- Я про то, что перелом у неё сложный был. И знаешь... она не борется совсем. Не нравится мне её настрой. Пап, она из этих мест, где ты сейчас. Я когда по коридору проходил, зашёл к ней. И ... она на меня посмотрела, за руку схватила и сознание потеряла. Неужели меня можно испугаться? - спросил сын.
Взрослый мужчина, а всё как мальчишка! Испугаться? Да им любоваться можно! Взял лучшее. От него - глаза. Черты лица матери. Хоть на обложку. Девушки вздыхают, а он жениться не торопится, весь в работе. Дежурства берёт дополнительные.
- Ладно, Паша. Я позвоню тебе потом. Тут люди ждут! - Марк Максимович хотел было развернуться, чтобы идти к машине.
Тут было больше нечего делать. Скоро этих домов не будет. Как вдруг... Что-то белое метнулось ему под ноги. Отшатнувшись, он вздрогнул.
- Чур меня! Чур! Уходи, с детства их боюсь, каркуши противные! А эта ещё и ненормальная! Она цвета странного! Наверное, к беде! Гоните её! - раздался голос единственной женщины, которая была с ними.
Бухгалтер, Ирина Николаевна. Её надо было потом в другое место по пути завести, да и изъявила желание посмотреть на будущий объект.
Марк Максимович взглянул под ноги. Там уже никого не было. А вот на расстоянии, переваливаясь, ковыляла ворона. Белая. И каркала. Ирина Николаевна уже взяла комок земли, замахнулась, но он оставил - не сметь! Схватился за сердце, кольнуло. Этого не могло быть... Просто не могло. Словно не было этих лет. Он снова у себя, в прошлом. Вместе с любимой сестрёнкой Павлой. Она собирает травы. А на плече у неё покачивается белый воронёнок. Как его звали? Господи, как?
- Подснежник, - пересохшими губами произнёс Марк Максимович, словно вчера всё было...
Сердце забилось всё сильней. Он вспомнил весь ужас тех лет. Вечно пьяного отца. Маму, что замёрзла из-за него вместе с братиком. И единственного родного человека, который у него остался. Павлу. Она была сводной сестрой. Отец прижил её когда-то с Марусей. И о том, что у Марка есть сестра, он узнал много позже. Просто однажды, голодный, брёл по улице, когда чья-то тёплая ладошка взяла его за руку. Ему было всего пять лет. А ей - 15.
- Ты не бойся больше ничего, слышишь, малыш? Я всегда теперь буду с тобой! - наклонилась к нему девочка.
У неё были такие же глаза. Большие и зелёные.
- Ты кто? - спросил маленький Марк.
- Я твоя сестра, Павла, - раздалось в ответ.
- А поесть дашь? Я только картошину ел. Одну. Позавчера, - отозвался Марк.
Она взяла его на руки. И понесла к себе. С этого дня жизнь изменилась. Никогда не просыхающий отец был только рад. Он и сам давно хотел рассказать старшей дочке, которая с матерью перебралась из соседней деревни в их село, что есть ещё Марк. Павла-то без брака родилась. Это потом он на матери Марка женился.
И так получилось, что девочка тянула на себе всю семью. Странной её называли. Но способной. Павла людей умела лечить. Травами, прикосновениями. Не все к ней обращались. Кто-то колдуньей презрительно обзывал. Не в мать она пошла. А в бабушку. Только благодаря её таланту в доме и мясо было, и яйца, и хлеб. Благодарные приносили, хотя сама она никогда и ничего ни у кого не просила.
До сих пор Марк помнит, как засыпал на тёплой перинке на сундуке. И вокруг пахло травами. Они были повсюду, висели пучками. И светлячков они вместе с Павлой ходили смотреть. И звёзды в хороводе видели. Он снова стал нормально засыпать по ночам, не боясь воплей отца. И сны снились хорошие, светлые. И всегда, когда бегал по дорожке, оглядывался, где же Павла? И тянул к ней ручку, зная, что её возьмёт тёплая ладошка сестры.
А потом отца не стало. И начался кошмар. Его увезли в детский дом. Павле не отдали. И он вырывался, бежал к ней, она кричала, что заберёт его, скоро. Надрывно каркал Подснежник, их питомец, белый воронёнок, которого Павла когда-то нашла в лесу, когда пошла за первыми цветами.
Он любил сестру за всех. За мать, за отца. Она была для него всем. А он - для неё.
Ну а потом за Марком пришли. Красивая женщина и мужчина в длинном плаще. У него появилась своя комната, много игрушек и всё-всё. Только ему хотелось назад. В деревню. К Павле. Как он плакал и умолял приёмных маму и папу взять её. Обещал, что будет всегда-всегда хорошо себя вести. И что Павла такая хорошая! Они лишь переглянулись. Но когда он впервые сбежал из дома, поняли, что не шутит. Отец куда-то уехал. А вернувшись, посмотрел в сторону и сказал, что Павлы больше нет. Заболела. Не спасли.
- Но... она не могла. Она умеет лечить. Она... не могла меня оставить! - закричал Марк и первый и последний раз за всю жизнь потерял сознание.
Он метался в бреду несколько дней. Выжил. И столько лет жил с мыслью, что сестры больше нет. Новый удар получил, когда мать покаяться решила. Сказав, что на самом деле жива Павла была. Просто они её брать не захотели, больно уж в деревне нехорошо о ней отзывались, колдуньей кликали.
- Она же меня ждала... Все эти годы... Господи... ждала, - прошептал Марк.
Он поехал туда. Только оказалось, что Павла почти сразу после визита его приёмного отца исчезла. Куда? Никто не знал. Просто уехала.
И он смирился с этой мыслью. Почти. Только вот тоска часто ползала-крутилась, жить мешала. Держал себя в руках. Старался.
А сегодня... Эта ворона!
- Марк Максимович, вы куда? Стойте! - кричал сзади помощник Кирилл.
Но он не слышал его. Просто побежал к дому, в воротах которого только что исчезла птица. Там почти ничего не было. Половики на полу. Скатерть с ромашками. Но он из миллиона узнал бы этот запах. Ворона, нахохлившись, сидела на спинке кровати. Подошёл. Чтобы не закричать в голос, вцепился зубами в кисть своей руки. Слёзы покатились. Фотография. Старая, выцветшая. Он и сестра. Снимок валялся возле кровати.
- Марк Максимович, с вами всё в порядке? - вбежал внутрь Кирилл.
- Кто... Кто здесь жил? Где человек, который тут жил? Где? Говори! Ты за это отвечал!
- Так... Им же квартиры дали, всем. Просто... Именно здесь бабка жила. несговорчивая такая. Ни в какую уезжать не хотела. Всё говорила, что ей дождаться кого-то там надо. Что к ней скоро приедут. Тут мужик - сосед говорил, что она не в себе. Мы её в больницу хотели поместить, куда их там кладут, с головой-то больной, старпёров таких? И подписывать не хотела, и уезжать. Чего надо, спрашивается? Ей жильё с удобствами, она в эту хибару вцепилась. Маразматичка. К ней потом ребята ездили. Птицу вот эту поймали, сказали люди, больно её бабка любит. А она вон, опять тут. Бабка сразу всё подписала, когда сказали, что этого альбиноса вороньего если что шлёпнем. Нет, ну надо такой упёртой быть. Ей же в итоге квартиру дали, всё ж честь по чести. А потом она на пороге всё равно встала. Пришлось её убирать отсюда. Марк Максимович, с вами точно всё хорошо? - Кирилл схватил шефа за плечи.
- Убери руки. Ты... Ты больше у меня не работаешь.
Почему ноги кажутся такими тяжёлыми, когда так надо спешить? Оглянулся по сторонам, сдёрнул тонкую скатерть. Ворона прыгнула в руки почти сама. Прижимая её к себе, побежал к машине. Только бы успеть... Картинка сложилась.
- Дождись меня, слышишь? - мысленно кричал он сейчас сквозь все годы своей сестре...
Почти не помнил, как доехал. Сын выбежал встречать.
- Папа? Ты чего здесь? Это что, ворона? Белая? Я про таких только читал. Пап, ты куда с ней?
- Паша... Послушай. Та бабушка... О которой ты говорил. Сложный перелом. Сегодня. Мне. Как её зовут? Имя, Паша! - прошептал Марк Максимович.
- Да ты чего? Бледный такой. Пап, ты нездоров? А вы разве знакомы? Не может быть! Ты раньше не рассказывал. Имя? Да чудное такое. Павла её зовут. Папа! Папа, стой!
Коридор был длинным. И он просто бежал. Интуитивно. Даже не зная, куда. Расступались люди. Позади он слышал голос сына, который говорил, что это его отец, что ему нужно внутрь.
- Папа! Она в пятой! - донеслось сзади.
Руки разжались. Белая птица влетела внутрь и села на кровать.
- Ой... Ворона. В палату таким посетителям вообще-то нельзя! - испуганно сказала медсестра.
А он уже был внутри. Упал на колени. Взял руку. И снова заплакал, как тогда, в детстве.
- Пап, ты чего? Папа, кто это? Да скажи ты, наконец! - его сын в белом халате шагнул внутрь.
- Это тётя твоя, сынок. Это моя сестрёнка, Пашенька, - и Марк Максимович прижал руку сестры к губам.
Она открыла глаза. Вся в морщинах, старенькая. Но в них была вся зелень мира! И доктор понял, что отец не шутит. И как он сам раньше не понял? Она же брала его вот также, за руку, что-то пыталась сказать. Его родная тётя.
- Пашенька... Это сынок мой, я его в честь тебя назвал. Видишь? Он знаешь какой? Он махом тебя на ноги поставит! Мы с тобой ещё танцевать будем! А ворона-то... Как зовут-то? Тоже Подснежником? Да? - смеялся, и плакал одновременно Марк Максимович.
- Подснежник... Помнишь, значит... Я и этого нашла, когда в лес ходила. И тоже белый. Надо же... Ты не плачь, Маркуша. Дай я на тебя погляжу. Знала, что свидимся. Не плачь. Всё позади. Все страдания стоят этой минуты. Есть вещи, которые надо пережить, перетерпеть, чтобы потом обнять того, кого ты любишь. Даже в конце жизни. Один день может стоит многих лет, Маркуша. Не горюй раньше времени. Не ухожу пока. Мне ещё Олюшку, жену твою, надо на ноги поставить. Знаю, как, - прошептала бабушка на кровати.
Слово своё она сдержала. Жена Марка Максимовича действительно поправилась. А сам он просто летал от счастья. И сын порадовал - жениться решил вдруг. На медсестре из своей больницы. Оказывается, любовь у них. И уже пополнения ждут. Да чего там - девочка будет! Назвать в честь тёти, Павлой решили.
Марк Максимович часто рассказывает эту историю. Подытоживая словами:
- Подснежник бросился под ноги, а потом заковылял к покосившемуся дому. Указал место, где пропавшая сестра жила!
Кто их семью знают, верят безоговорочно. Некоторые скептически улыбаются. А зря.
Просто очень может быть, в эти самые минуты, несётся по дорожке к вам, изо всех сил перебирая ножками, протягивая навстречу ручки, простое жизненное чудо!
Автор: Татьяна Пахоменко.
Взято с просторов инета.