Масленичная неделя, да — и я встал с непреодолимым желанием съесть десяток блинов. Мне больше всего нравятся те, которые делают с яблоком и корицей. Чебуреки, кстати, с этой начинкой тоже весьма хорошо, но надо уметь их делать. Я умею. Можно и по «классике»: ветчина и сыр — так, чтобы последний расплавился; тоже отличные блины получаются. Хотя, наверное, «классика» — это всё же с красной икрой. Помню, на одном из мероприятий где-то в Ставрополе нас кормили блинами с красной икрой. Кто-то добавлял в них творожный сыр. Было вкусно — и очень по-русски.
Вообще блин — это русское. Именно так. Одни видят в них языческий символ, «круг Солнца», другие — проявление заботы и нечто из детства. Знаете, когда бабушка говорит: «А давай-ка, внучек, я нажарю тебе блинов!» И она жарила — на прокисшем молоке. Или мама говорит: «Сделать на новогодний стол моих фирменных блинов?» И делает — с рыбой. Я и сам пеку дочерям по выходным блины. Это нечто вроде традиции. Получается, правда, не всегда хорошо. Я уже с полдесятка сковородок перепробовал, купил даже специальную, дорогущую — и всё равно проблемы с переворачиванием. «Ничего, — говорят дочки, — зато вкус отличный!» Лучше всего, конечно, есть блины не с покупным джемом или «нутеллой», а с домашним вареньем. Мне нравится с абрикосовым — и чтобы там миндаль прятался. Такой себе крымский рецепт.
Как я сказал, блины — это по-русски, но ещё по-писательски. Хотя блины — это точно не главное блюдо русской литературы. Есть уха, есть щи (они даже в Америку добрались, на последний, 16-й этаж гостиницы «Винслоу» в Нью-Йорке), есть и сложные блюда. Всё это описано классиками аппетитно, сочно, ярко, вкусно. Иногда мне кажется, то, как автор описывает блюда, еду, приём пищи — один из главных показателей его мастерства. На самом деле, это так же трудно, как и любовная история, например.
Что же касается блинов, то не так чтобы в русской литературе они встречаются особенно часто. Хотя можно вспомнить, к примеру, их упоминание на Масленицу в «Евгении Онегине». Так Пушкин показывает простоту нравов семьи Лариных. Мол, они от народа оторваны не были. А вот в пищу писатели потребляли блины охотно.
Тут есть хрестоматийные примеры, конечно. Александр Пушкин, говорят, любил свекольные. Лев Толстой весьма уважал блины дрожжевые. Антон Павлович Чехов всегда был эстет и предпочитал блины «Царские» — весьма аппетитные: в тесто добавляют желтки, лимонный сок, сливочное масло, густые и жидкие сливки, лимонный сок. Есть и другие примеры. Какой русский писатель без блинов? Но смысл, конечно, не в них.
Масленичная неделя, которая, собственно, заканчивается Масленицей, и дети в разных городках порою сжигают чучело, почему-то связывается многими с языческими обрядами. Это не совсем так. Да, возвращение масленичных особенностей состоялось в СССР — так власти надо было. В христианстве же Масленица, или Сырная неделя — это подготовительная неделя перед Великим постом. Есть в ней три богословских смысла: Страшный суд (притча про овец и козлищ), райские размышления о рае и изгнание Адама из него.
Самое главное — то, что случится в воскресенье. Это не сжигание чучела, не сотни блинов, конечно же. Это Прощёное воскресенье. У Михаила Задорнова, вспомнилось, был чудесный номер, как мужик пытается простить тех, кого обидел, и тех, кто обидел его. А простить, действительно, необходимо. Не автоматически, а по-настоящему, от души и с душой. Простить и начать Великий пост: не в еде, а в поведении, в мыслях, прежде всего. Потому что так начинается путь к Светлому и Большому. Для этого пути понадобится много сил: физические придут из блинов, духовные — из молитвы.
Пусть всё получится.
Платон Беседин