В нашей профессии главное — не только знать законы, но и уметь слушать людей. Иногда эмоции оппонента говорят громче любых документов. Сегодня я расскажу вам историю о том, как мы защищали известную писательницу и как вспыльчивость и спесь истца помогли нам выиграть дело, которое на первый взгляд казалось проигрышным.
Знакомьтесь, наша клиентка — Мария Соснова (имя изменено по понятным причинам). На тот момент она была уже очень популярным автором, ее романы расходились огромными тиражами, а имя гремело по всей России. Мария — дама работоспособная и талантливая, но, как многие творческие люди, прямолинейная. В одном из своих новых романов она вывела персонажа — скандального театрального режиссера. И вывела, скажем так, в неприглядном свете, напрямую указав на специфику его творчества.
Имя режиссера в миру было Стас Богамазный. Личность в определенных кругах известная. Его театр пользовался скандальной славой: афиши у них были, мягко говоря, фривольные, постановки — «для взрослых», а сам режиссер позиционировал себя как эпатажного гения, ломающего рамки. Его супруга, актриса Соня Колчак, по слухам, и вдохновляла его на эти подвиги.
И вот этот самый Стас, человек, судя по биографии, неглупый (с красным дипломом вуза), но крайне импульсивный и самовлюбленный, прочитал роман нашей Марии. Увидел он там себя, и его, мягко говоря, перекосило. Как же так? Он — творец, гений, а его называют «малоприличным человеком», который ставит «непотребство»?
Конечно, он подал в суд. Иск о защите чести, достоинства и деловой репутации. Требовал опровержения, извинений и компенсации морального вреда.
«Я художник, я так вижу!»
В суде истец вел себя соответственно своему амплуа. Он был спесив, говорил много и пафосно. Судья — женщина пожилая, спокойная, невероятно терпеливая — с трудом удерживала его в рамках процесса. Богамазный рассказывал о своем гениальном театре, о том, какой он новатор, и требовал признать, что называть его «режиссером фривольных пьес» — это оскорбление.
Мы понимали, в чем наша проблема. Ситуация была двоякая. С одной стороны, сам факт упоминания профессии и специфики театра не является оскорблением. С другой — контекст в романе был таков, что оценка личности режиссера была весьма нелестной. В таких делах у юриста два пути: либо доказывать, что сказанное соответствует действительности, либо доказывать, что это оценочное суждение и оскорбления как такового нет.
Мы выбрали первый путь. Надо было доказать суду, что называть Богамазенного так, как назвала его писательница, — это констатация факта. И идеальным доказательством этого факта могло стать признание… самого истца.
Я порылась в интернете. Да, в Сети были упоминания о его пьесах. Но сайты были левые, неавторитетные, а главное — нигде не было указано, что именно он является автором тех самых «неприличных» текстов. Нужно было заставить его самого похвастаться своим «творчеством».
Судья вела процесс максимально корректно, давая обеим сторонам высказаться. Этим и нужно было воспользоваться. Я знала, что Богамазный воспринимает зал суда как сцену, а судей — как зрителей, которые наконец-то будут внимать его гениальности.
Я распечатала одну из его пьес. Это был, скажем так, шедевр. Главным действующим лицом там являлся… как бы это поделикатнее… женский половой орган. Называлась пьеса соответствующе. Мат в этом тексте был самым цензурным, что там можно было найти. Я принесла эту стопку листов с собой в суд.
«Это ваше? Распишитесь»
На одном из заседаний, когда истец в очередной раз вещал о том, что он «чистый, приличный человек», а его искусство — это «высокое художественное видение», я взяла слово.
— Скажите, господин Богамазный, вы действительно являетесь автором пьесы под названием… (я назвала то самое «физиологичное» название)?
Он аж подпрыгнул на месте. Глаза загорелись гордостью.
— Да! Это моя пьеса! Моя новая постановка, которую выйдут смотреть все! Это глубокое философское высказывание о природе…
— То есть вы подтверждаете свое авторство? — перебила я его, протягивая распечатку.
— Конечно, подтверждаю! — он выхватил у меня листы, пролистал. — Да, это моя пьеса. Вот здесь мои слова, вот этот монолог — это гениально!
— И вы собираетесь это ставить в своем театре?
— Безусловно! Это будет сенсация!
Судья поморщилась, но промолчала. И тут я сделала неожиданный ход:
— Истец, не могли бы вы прямо сейчас, в знак уважения к суду и нашей клиентке, поставить на этом экземпляре свой автограф? Для истории, так сказать. Чтобы у нас не осталось сомнений, что это именно ваш текст.
Богамазный, находившийся в эйфории от собственной значимости, схватил ручку и размашисто написал на титульном листе: «Авторская пьеса. От режиссера Богамазного. Подпись. Дата».
Я забрала документ, поблагодарила его и тут же обратилась к судье:
— Ваша честь! Прошу приобщить к материалам дела данный документ. Истец только что собственноручно подтвердил свое авторство. Также прошу огласить данное произведение в зале суда, чтобы мы все могли оценить, насколько «приличным» творчеством занимается этот человек.
Спектакль окончен
— Я сам! Я сам прочитаю! — вскочил Богамазный. Судья не успела и рта открыть.
Он встал в позу, принял трагический вид и начал декламировать. Зал суда превратился в филиал его театра. То, что он читал, было настолько за гранью, что даже видавшие виды секретари суда покраснели. Он читал монологи от имени… ну, вы поняли, от чьего имени. Используя лексику, которой не место в приличном обществе. Он был упоен собой, он считал это искусством.
Судья опомнилась первой. Громкий стук молотка прервал эту вакханалию.
— Прекратите немедленно! — голос судьи звенел от возмущения. — В зале суда не место подобным выражениям!
Богамазный захлопнул папку, растерянно оглядываясь. Было поздно. Его собственное выступление, его гордость и спесь стали лучшим доказательством нашей правоты. Документ с его автографом был приобщен к делу.
Конечно, суд принял решение в пользу нашей клиентки. Иск Богамазного оставили без удовлетворения в полном объеме.
После заседания он подошел ко мне. Спеси в нем заметно поубавилось.
— Знаете, — сказал он неожиданно спокойно. — А вы здорово меня провели. Профессионально. Честно говоря, не ожидал. Из уважения к вашей работе и таланту вашей клиентки… я не буду подавать апелляцию. Вы победили.
Эта история — отличная иллюстрация того, как важно не просто заучивать нормы права, но и уметь импровизировать. Мы не искали сложных экспертиз, мы просто дали оппоненту возможность высказаться. Его собственные эмоции, его желание покрасоваться и подтвердить свое авторство стали тем самым «дымящимся пистолетом», который и решил исход дела.
Умение слушать, слышать и использовать слабости оппонента — это не просто навык, это искусство. Искусство защиты.
Благодарю за внимание!
ВАШ ЮРИСТ.