«Я только раз видала рукопашный»: Исповедь Юлии Друниной, поэта и солдата
Она ушла из жизни так же, как и жила — не сломавшись, но не выдержав боли. 21 ноября 1991 года в гараже своего подмосковного поселка Юлия Друнина включила двигатель автомобиля и навсегда попрощалась с миром, который перестала понимать. Рядом нашли предсмертную записку: «Прошу никого не винить…» И это был не просто финал человеческой жизни. Это был финал целой эпохи, которую Друнина олицетворяла — эпохи солдатской правды, женской верности и поэзии, пропахшей порохом.
Девочка из коммуналки, влюбленная в небо
Юлия Друнина родилась в Москве 10 мая 1924 года в семье, далекой от пролетарских корней. Отец — историк и педагог Владимир Друнин, человек старой закалки. Мать — Матильда Борисовна, уроженка Варшавы, работала в библиотеке и учила детей музыке. Жили в коммуналке, тесно, бедно, но с огромным уважением к книгам и знаниям.
С 11 лет Юля писала стихи. Её кумирами были Пушкин и Лермонтов, но в её собственных строках уже тогда звучала какая-то особая, недетская серьезность. В конце 1930-х её стихотворение «Мы вместе за школьной партой сидели…» напечатали в «Учительской газете» и передали по радио. Юная поэтесса не знала тогда, что очень скоро школьные парты заменят окопы.
«Идут по войне девчата, похожие на парней»: Юлия Друнина читает свои стихи о войне
Семнадцатилетняя санитарка
22 июня 1941 года разорвал жизнь на «до» и «после». Юлия, как и тысячи сверстников, рвалась на фронт. Ей только что исполнилось 17. Она записалась в добровольную санитарную дружину, работала в госпитале, потом окончила курсы медсестер.
Перевязывать раненых в эвакогоспитале надо было очень быстро, так как их было всегда много. Этот эпизод Юлия Друнина позже отразила в стихотворении «Бинты»:
«Глаза бойца слезами налиты,
Лежит он, напружиненный и белый,
А я должна приросшие бинты
С него сорвать одним движеньем смелым.
Одним движеньем – так учили нас.
Одним движеньем – только в этом жалость…
Но встретившись со взглядом страшных глаз,
Я на движенье это не решалась.
На бинт я щедро перекись лила,
Стараясь отмочить его без боли».
Сухой ответ военкома
В тот же день Юля получила короткий казённый ответ. С печатью. С подписью райвоенкома.
Суть была жёсткой:
«Без особого указания женщин в армию не призывают. Ялуторовский райвоенкомат не имеет права отправить вас на фронт — даже добровольцем»
Здесь, в сибирском тылу, действовали законы тыла.
Немой укор отцу
Юля молча протянула письмо отцу, Владимиру Павловичу. И просто посмотрела на него. Взгляд её выражал всё: от обиды до отчаяния. Отец вздрогнул и отвёл глаза.
Она не заплакала. Но внутри бушевала настоящая буря.
Побег на вокзал
На следующее утро Юля пошла ва-банк. Она напрямик, через железнодорожные пути, направилась к вокзалу. Цель была одна: добраться до Ялуторовска и лично записаться добровольцем.
Но не тут-то было. Проездные документы на поезд выдавали только военным. Гражданской девушке — тем более без направления из военкомата — их не получить.
Юля почти весь день проторчала на станции. Увы, безрезультатно. Ближе к вечеру она вернулась домой ни с чем.
Осенью 41-го, когда немцы подходили к Москве, её направили рыть окопы под Можайск. Там случилось то, что могло стать последним днём в её жизни. При бомбежке Юля отстала от своего отряда. Её подобрали пехотинцы. Санитарка была нужна позарез. И она пошла с ними.
13 суток группа пробиралась из окружения по тылам врага. Голодные, обессиленные, они шли к своим. В самом конце, уже при переходе линии фронта, командир батальона подорвался на мине. Погибли ещё двое. Юлю контузило, но выжила. Этот опыт остался с ней навсегда — и отольется позже в знаменитые строки: «Я только раз видала рукопашный, / Раз наяву и тысячу — во сне».
Эвакуации тоскливый ад»: почему Друнина уехала в Сибирь вместо фронта
Странный поворот
Представьте себе: октябрь 1941 года. Юлия Друнина уже успела побывать на фронте, пережить окружение, увидеть смерть своими глазами. Шестнадцатилетняя девочка, которая горела желанием защищать Родину с оружием в руках, вдруг отправляется... в Сибирь.
В сторону, прямо противоположную фронту.
Что заставило её принять такое решение? Объяснение — в её собственных воспоминаниях.
Отец уходит на войну
Накануне войны отец Юлии перешёл в только что организованную 1-ю Московскую спецшколу ВВС. И назывался он теперь не классным руководителем, а командиром взвода!
И вот эту спецшколу эвакуируют. Друнина понимает: нужно увидеться с родителями. Попрощаться. А потом — в райком комсомола. Девчонки говорили, что там зачисляют в школы радисток, разведчиков, диверсантов.
Самый мучительный разговор
Отец сильно сдал за эти дни. Он был убеждён, что дочь вернулась не для того, чтобы проститься, а чтобы ехать с ним в Сибирь.
И состоялся один из самых тяжёлых разговоров в жизни Юлии.
Отец говорил примерно следующее:
«Я уважаю твои патриотические чувства. Но разве шестнадцатилетней девчонке обязательно быть солдатом переднего края? Не естественнее ли стать сестрой в госпитале?»
Он продолжил:
«Романтика? Ты же не могла не понять, что на фронте ею и не пахнет. И раненых из огня должны вытаскивать здоровые мужики, а не такие козявки».
Юлия возражала: точно такие же «козявки» воюют наравне со «здоровыми мужиками». И при чём здесь вообще романтика?
Тогда она не смогла высказать самое главное. Боязнь красивых слов помешала добавить: прикрыть Родину в этот час можно только собой. И что она никогда не простит себе, если проведёт войну в тылу.
Проводы и баррикады
Через два дня Юлия проводила родителей на станцию Москва-Товарная, где грузился их эшелон. С тяжёлым сердцем она пошла домой.
Москвичи готовились к уличным боям: ставили надолбы, строили баррикады. Утром она должна была пойти в райком комсомола.
Кстати, именно в этот период в Москве девушек набирали исключительно в диверсанты. Юлия Друнина вполне могла повторить подвиг Зои Космодемьянской — та была всего на полгода старше и училась в соседней школе.
Неожиданное возвращение отца
Но жизнь решила иначе.
На рассвете в квартире появился... отец. Оказывается, ночью столицу сильно бомбили. На Москве-Товарной вспыхнули пожары. Эшелон задержали и не отправят раньше следующей ночи.
Отец твёрдо решил: никуда без дочери не поедет.
«Бред какой-то, — говорил он, — ребёнок остаётся в осаждённом городе, а он, мужчина, эвакуируется!»
И добавил то, что перевернуло всё:
«В конце концов, на фронт можно пойти и из Сибири. Теперь-то ты едва ли боишься, что война кончится слишком скоро. А пока немножко окрепнешь. Я даю честное слово — не буду тебе препятствовать».
«Я сдалась»
В глазах отца стояли слёзы. Вид у него был, как перед сердечным приступом.
И Юлия сдалась.
Она наивно полагала, что из Сибири сумеет легко «сигануть» на фронт. Увы, как мы помним из предыдущей части, Ялуторовский райвоенкомат ответил ей короткой сухой отпиской: женщин без особого указания не призывают.
«Зинка» и цена дружбы
В 1942 году, похоронив отца, который умер у неё на руках в эвакуации, Друнина сделала всё, чтобы вернуться на фронт. Она попала в 667-й стрелковый полк. Там она встретила Зинаиду Самсонову — санинструктора, такую же девчонку с сумкой медсестры.
Зина погибла в январе 1944 года. Вытаскивая раненых, нарвалась на пулеметную очередь. Ей было 19. Посмертно ей дали Героя. А Юлия Друнина написала стихотворение, которое стало одним из самых пронзительных в военной поэзии:
«Мы не ждали посмертной славы, —
Мы хотели со славой жить.
...Почему же в бинтах кровавых
Светлокосый солдат лежит?»
Стихотворение «Зинка» знала вся страна. Его учили в школах. Оно было настолько честным, что от него сжималось сердце.
Ранение в шею
В 1943 году Друнину тяжело ранило. Осколок снаряда вошёл в шею слева и застрял в паре миллиметров от сонной артерии. Она перевязала рану бинтами и продолжила помогать раненым — скрывала, пока не потеряла сознание. Очнулась уже в госпитале.
Там, на больничной койке, она написала свои первые "взрослые" стихи о войне. Врачи признали её инвалидом и комиссовали. Но Друнина снова вернулась на фронт — её признали годной. Воевала в Прибалтике, снова была контужена. Демобилизовалась только в ноябре 1944-го. С медалью «За отвагу» и орденом Красной Звезды. И с вечным чувством вины перед теми, кто остался.
Любовь на руинах
В декабре 1944-го, вернувшись в Москву, Друнина поступила в Литературный институт. Там встретила Николая Старшинова — тоже фронтовика, тоже поэта. Поженились, родилась дочь Лена. Жили трудно, но верили в лучшее.
В 1945 году в журнале «Знамя» вышла первая подборка её стихов. А в 1948-м — первый сборник «В солдатской шинели». Её заметили. Твардовский поддержал. Она стала членом Союза писателей.
Но брак трещал по швам. В 1954 году на сценарных курсах Друнина встретила Алексея Каплера — знаменитого сценариста, автора «Ленина в Октябре», умного, обаятельного, старше на 20 лет. Любовь была взаимной и разрушительной. Шесть лет они скрывали чувства, пытаясь сохранить семьи. Но в 1960-м Юлия ушла к Каплеру, забрав дочь. И не пожалела.
Счастье длиною в жизнь
С Каплером она прожила почти 20 лет — до его смерти в 1979 году. Это были годы счастья. Каплер понимал её с полуслова, обожал, боготворил. Друнина посвятила ему десятки стихов — о любви, о нежности, о том, как важно встретить человека, который принимает тебя целиком.
«Я родом не из детства — из войны», — писала она. Но с Каплером война отступала. Он стал её тихой гаванью.
Последний акт трагедии
Когда Каплера не стало, Друнина осталась одна. Она пыталась жить — писала, выпускала сборники («Бабье лето», «Солнце — на лето»), занималась общественной деятельностью. В 1990-м даже стала депутатом Верховного Совета — думала, что сможет защитить армию, ветеранов, правду. Но быстро поняла, что политика — это грязь.
Перестройка ломала судьбы и страны. Советский Союз трещал по швам. Идеалы, за которые она воевала, рассыпались в прах. В августе 1991-го Друнина пошла защищать Белый дом — она поверила, что это правильно. Но когда путч закончился, наступило разочарование.
21 ноября 1991 года, ровно через 47 лет после окончания войны для неё лично, она ушла. В гараже, включив двигатель «Москвича». На столе осталась записка дочери: «Прошу никого не винить». А на двери гаража — короткая просьба к зятю вызвать милицию и вскрыть гараж.
Её похоронили в Старом Крыму, рядом с Каплером. Там, где они когда-то гуляли вместе, проходя десятки километров.
Вместо послесловия
Юлия Друнина оставила нам не просто стихи. Она оставила исповедь поколения, которое «не вернулось из боя». Удивительным образом её поэзия не устаревает. Потому что она — не про политику, а про людей. Про девчонок, тащивших раненых с поля боя. Про любовь, которая сильнее смерти. Про страну, которую мы потеряли.
В её честь назвали планету — малая планета № 3804 Друнина. И это правильно: её стихи действительно с другой орбиты. С орбиты Правды.
P.S. В Ялуторовске, где она была в эвакуации, стоит её бюст. В Москве на доме, где она жила, — мемориальная доска. Но лучшая память о Друниной — это её строки. Прочитайте «Зинку» вслух. И вы поймёте всё.