В тех краях, где закат отливает не медью, а запёкшейся кровью,
Где туман выползает из топей, к людскому стремясь изголовью,
Стоит старая весть, что застыла в зазубренном льду.
Там справляют седмицу, взывая к великой беде и суду.
Это время, когда истончается грань между миром и бездной,
И Масленица предстает не забавой, а карой железной.
Понедельник: Встреча костяного остова
На окраине леса, где сосны черны, как обугленный грех,
Собрались тени в лохмотьях, замолк человеческий смех.
Они вяжут каркас не из веток березы, а из старых костей,
Что весна обнажила в оврагах, не зная благих новостей.
Вместо сена — сухая осока, что впитала кладбищенский яд,
Вместо платья — саван, чей серый и затхлый наряд
Обвивает скелет. Лика нет, лишь пустые глазницы,
Где гнездятся голодные, черные, вещие птицы.
Первый блин выпекают на углях из ведьминых дров,
Он белесый, как плоть, и не знает земных поваров.
Его кладут на порог, чтоб Навь утолила свой голод,
Пока в сердце деревни вползает неестественный холод.
Вторник: Заигрыши мёртвых зрачков
На горе ледяной, что крута и блестит, как обточенный нож,
Начинаются гонки, в которых не выживет ложь.
Санки мчатся не вниз, а в разверстую пасть темноты,
Где под коркой прозрачной застыли немые черты.
Те, кто пал в прошлый год, подставляют ладони под полоз,
И в свисте метели слышен их сорванный голос.
Парни кличут невест, но у дев под платками — оскал,
Их румянец — лишь грим, что из инея дьявол соткал.
Кто заглянет в те очи, забудет дорогу домой,
Став навеки холодной, бездушной и вечной зимой.
Среда: Лакомка в доме теней
Теща зятя зовет, но стол застелен сырою землёй,
Пахнет медом прогорклым и старой, столетней золой.
Блины на подносе шипят, словно змеи в костре,
Оставляя ожоги на каждой семейной поре.
Там сметана густа, как гной из запущенных ран,
И из горла столетнего деда течет мутный сок, как туман.
Зять глотает кусок, и нутро наполняется льдом,
Он не видит, как стены гниют и качается дом.
Это пир мертвецов, где живой — лишь случайный трофей,
В паутине из лести и острых, как бритва, ножей.
Четверг: Разгул кровавой стены
Выходят мужчины, сцепив онемевшие руки в замки,
В их жилах застыли не чувства, а ярость и злые тиски.
«Стенка на стенку» — но в этот раз бьют наповал,
Чтобы снег под ногами багровым и липким вдруг стал.
Это жертва богам, что уснули в глубоких снегах,
Чтобы страх затаился в разбитых и синих губах.
На столбе, что обмазан не жиром, а слизью червей,
Висит череп коня, созывая далеких зверей.
Тот, кто выше взойдет, не сапог обретёт, а петлю,
И прошепчет: «Я душу свою в этом небе топлю».
А в толпе косолапый медведь — не мужик в шкуре зверя,
А древний Бер, что ломает хребты, в состраданье не веря.
Пятница и Суббота: Посиделки у гроба
Родня собирается в кельях, где окна забиты доской,
И в воздухе веет не хмелем, а смертной тоской.
Золовки приносят подарки — пучки из волос и иглу,
Чтоб зашить тишину в каждом тёмном и пыльном углу.
Они шепчут молитвы задом наперед, на луну,
Проклиная капель и зовя лишь одну белизну.
В зеркалах отражаются те, кто не должен дышать,
И уставшая мать начинает во сне завывать.
Кровь родства превращается в деготь, в густую смолу,
Пригвождая живых к ледяному и злому полу.
Воскресенье: Прощение и Вечное Пламя
Наступает финал. Солнце скрылось за чёрной грядой.
Люди просят прощенья, склонившись над мертвой водой.
Но в словах их нет мира — лишь ужас пред тем, что грядёт,
Когда Чучело это в последний свой танец пойдёт.
Его тащат на площадь, где хворост уложен, как склеп,
И огонь, что зажжён, непривычно и страшно свиреп.
Вспыхнет саван! И вдруг из утробы соломенной твари
Раздастся не треск, а пронзительный крик в этом гари.
Это не дерево гнется — то воет сама Морана,
Вскрывая на теле земли застарелые раны.
Дым не в небо уходит, а стелется чёрной змеей,
Душа селенье своей ядовитой струей.
И когда догорит остов костный, рассыпавшись в прах,
Люди видят: весна не пришла, затаившись в кустах.
Вместо почек на ветках — застывшие капли свинца,
И зима не уйдет, не дождавшись иного конца.
Масленица прошла, но оставила холод внутри,
И в пустых деревнях гаснут тусклые фонари.
Тот, кто блин надкусил, больше солнца вовек не увидит,
Его Смерть полюбила, а жизнь — навсегда ненавидит.
Автор: Медведева Елена А.