Фотореалистичная, кинематографичная сцена в современной российской больнице, наши дни. Ночной полумрак палаты интенсивной терапии, холодный голубовато-серый свет медицинских приборов контрастирует с теплым боковым светом из коридора.
На переднем плане — молодая женщина около 29 лет, славянская внешность, бледная, с закрытыми глазами, лежит на больничной койке в состоянии комы. На лице прозрачная кислородная маска, к руке подключена капельница, вокруг — трубки жизнеобеспечения, монитор с мягким свечением и кардиолинией. Одна рука в гипсе поверх простыни. Лицо спокойное, но уязвимое, беззащитное. Детализация кожи, ресниц, легкая тень под глазами — максимальный фотореализм.
Чуть сбоку от кровати, в том же кадре крупным планом — эффектная молодая женщина около 25 лет: роковая, притягательная, идеально уложенные темные волосы, выразительные черты лица, дорогой современный образ, шикарная фигура (лёгкое платье), уверенная осанка. Рядом с ней — молодой мужчина около 25 лет, ухоженный, стильный пижон в модном пальто или дорогом свитере, аккуратная стрижка, самодовольная полуулыбка.
Александра замерла у цветочной арки, утопающей в облаке розовых гвоздик. Белоснежное платье, лишенное вычурных кружев и страз, сидело на ней безупречно, подчеркивая элегантную простоту образа. Но истинным украшением служил не наряд, а сияние глаз и та особенная, теплая улыбка, которая бывает лишь у глубоко влюбленных женщин.
— Является ли ваше желание связать судьбы свободным и искренним? — обратилась к паре ведущая церемонии, одаривая их лучезарным взглядом. — Невеста, ваш ответ?
Саша сделала глубокий вдох, готовясь произнести клятву…
Всего за два года до этого момента жизнь Александры совершила крутой вираж, превратившись в сценарий мелодраматического сериала. Многие жаждут подобных страстей и хеппи-эндов, но Саша к ним не стремилась. Ей, едва перешагнувшей двадцатидевятилетний рубеж, была по душе стабильность. Получив диплом, она сразу влилась в семейный бизнес — компанию отца, Олега Петровича, выросшую из скромного кооператива в крупную империю по производству одежды.
Детство Саши прошло в цехах и офисах этой фирмы. Мама покинула этот мир, когда дочери было всего три года, и отец, категорически отвергавший нянь, таскал ребенка с собой. Александра росла на руках у всего коллектива — от техничек до финдиректоров. Неудивительно, что другой судьбы она для себя не мыслила.
Начав с низов, со стажерской позиции, она упорным трудом пробилась в кресло директора по маркетингу. Никаких поблажек — только результат. Под ее руководством бренд вышел на международную арену, появился собственный глянцевый журнал. Олег Петрович видел в старшей дочери единственную преемницу, но Саша сама отказалась от трона в пользу младшей сестры, Марии.
Маша, дочь отца от второго брака, всегда вызывала у Александры прилив жалости и желания опекать. Сводная сестра вошла в их жизнь с тяжелым багажом: ее биологический отец был тираном и преступником. Саша узнала страшную правду еще ребенком, спрятавшись под отцовским столом во время взрослого разговора.
Она навсегда запомнила дрожащий голос папы:
— Полиция обнаружила Диану без чувств, а Маша забилась под кровать и билась в истерике… Он пытался ее вытащить, но, к счастью, соседи вызвали наряд вовремя.
С того дня Саша стала для Маши щитом. Она безропотно отдавала любимые игрушки, если сестра начинала плакать, и даже не ревновала к отцу, радуясь, что Маша обрела в лице Олега Петровича настоящего папу. Эта жертвенность сохранилась и во взрослой жизни. Когда отец начал сдавать, Мария приступила к осаде:
— Тебе ведь нравится твоя должность! — горячо убеждала она, заглядывая сестре в глаза. — Зачем перемены? С финансами у тебя и так полный порядок. А мне жизненно необходимо возглавить фирму! Я должна доказать себе, что чего-то стою.
— Но тебя всегда интересовал только дизайн, а не управление, — возражала Саша, хмурясь. — И вообще, делить наследство при живом отце мне неприятно. Дай бог ему долгих лет.
Мария поджимала губы, временно отступала, но вскоре накатывала новой волной:
— Я тоже обожаю папу! Но никто не вечен. Мы обязаны обсудить будущее сейчас, чтобы избежать конфликтов.
Вода камень точит: Александра сдалась и уговорила сомневающегося отца передать бразды правления младшей.
Саша была счастлива: любимая работа, новые горизонты, надежный муж. Идиллия рухнула в одно пасмурное утро субботы. Возвращаясь из французской командировки с триумфальным контрактом в кармане, она решила не задерживаться с коллегами, а сделать сюрприз супругу, Борису. Не предупредив о прилете, она мчалась домой с дорогим вином, сырами и хрустящим багетом, предвкушая, как в новом белье устроит мужу романтическое утро.
Однако в прихожей ее встретила незнакомка в резиновых перчатках.
— Добрый день, — пролепетала девушка, замерев с ведром. — Я Надежда, из клининга.
— Привет, — кивнула Саша, перехватывая пакеты. — А вы здесь какими судьбами?
— Борис заказал уборку, — скороговоркой выдала девица. — Он ушел, обещал быть через пару часов.
«Решил навести лоск к моему возвращению, мило», — подумала Саша, подавляя легкую досаду от сорванного сюрприза.
— Ладно, не буду отвлекать. Вино подождет до вечера.
Она двинулась вглубь квартиры, но уборщица в панике преградила ей путь:
— Постойте, там еще грязно!
Саша удивленно посмотрела на бледную девушку:
— Бросьте, я пять лет живу с этим неряхой. Разбросанные носки меня не шокируют.
— Нет, подождите, вы не понимаете… — попыталась возразить Надежда, но хозяйка уже вошла в кухню.
Открывшаяся картина заставила Сашу оцепенеть. Стол был завален остатками пиршества: оплывшие свечи в ее любимых подсвечниках, грязная посуда с засохшей пастой, бокал со следом чужой помады. И блюдо с клубникой, на которую у Саши была жесточайшая аллергия.
— Какого черта… — прошептала она, чувствуя, как внутри все леденеет.
Бросив пакеты, она рванула в спальню, игнорируя испуганный взгляд уборщицы. Дверь распахнулась: скомканная постель, тяжелый запах благовоний и секса. У кровати — ведерко с талой водой и пустая бутылка шампанского. А на полу валялась обертка от презерватива. Сашу замутило. Они с Борисом год безуспешно пытались зачать ребенка, отказавшись от защиты, а здесь…
Половица скрипнула. Обернувшись, Саша увидела Надежду, которая нервно теребила перчатки.
— Простите, это не мое дело, но… вы как? — тихо спросила она.
Саша механически кивнула, хотя мир вокруг рушился.
— Вы плачете, — констатировала уборщица.
Гончарова коснулась щеки — пальцы стали мокрыми. Слезы текли сами по себе. Она порывисто достала из сумочки купюры и сунула их девушке:
— Благодарю за труд. Уходите.
— Но я почти ничего не сделала… — растерялась та.
— Вот за это и спасибо, — горько усмехнулась Саша.
Оставшись одна, она смела со стола в мусорное ведро всё: тарелки, бокалы, подсвечники. Затем налила элитное вино в простую кружку, отломила кусок багета и, давясь слезами, начала есть. Она содержала Бориса, финансировала его провальные проекты, пока он «искал себя», а он отплатил изменой в их собственной постели.
Спустя два часа замок щелкнул. Вошел Борис, увидел хаос и выругался. Заглянув в спальню, он взревел еще громче, хватаясь за телефон:
— Где ваша сотрудница?! Почему она сбежала, оставив свинарник? Я плачу деньги не за это! Как это «хозяйка отпустила»? Какая еще хозяйка?!
Тишина в квартире давила на уши. Александра застыла над кухонным столом, машинально собирая пальцем крошки от французского багета. Алкоголь шумел в голове, заливая щеки пунцовым жаром, но мысли оставались пугающе ясными.
Наконец, в коридоре послышались неуверенные шаги. Борис вошел на кухню, словно ступая по минному полю, и замер в дверном проеме.
— Саша... — выдохнул он, бегая глазами по комнате. — Ты? Откуда... Как ты здесь оказалась?
Александра медленно подняла на него взгляд, криво усмехнувшись:
— Странный вопрос. Я у себя дома, у меня есть ключи. Мог бы придумать приветствие пооригинальнее.
Борис молчал, явно лихорадочно подыскивая оправдания. Саша не стала ждать.
— У тебя тут было весело, я погляжу?
— Это совсем не то, что ты нафантазировала... — начал было он стандартную песню.
— Замолчи, — жестко оборвала его жена. — Не унижайся враньем. Мне плевать, как долго ты водил меня за нос, но сейчас имей смелость говорить правду. Кто эта девица? У вас любовь до гроба или так, минутное помутнение?
В глубине души она надеялась, что все это — глупая случайность, пьяная ошибка. Но реакция мужа разбила эти надежды.
— Ты сама меня к этому подтолкнула! — взвизгнул Борис, переходя в нападение. — Вспомни последний год! Ты жила на работе, а если не в офисе, то сидела у койки отца.
— Не смей приплетать сюда болезнь папы! — вспыхнула Саша. — А что касается работы... Кто-то же должен оплачивать счета и твою богемную жизнь вечного искателя себя. Тебе тридцать, Боря, а ты то бизнесмен, то инвестор, спускающий мои деньги в унитаз.
— Вот! Я так и знал! — лицо мужа пошло красными пятнами. — Я всегда чувствовал это презрение. Ты смотришь на меня как на пустое место, с высоты своего величия. Думаешь, я ничтожество?
— Я никогда так не говорила...
— Но думала! — перебил он. — Знаешь, каково это — быть просто «мужем Гончаровой»? Я ношу свою фамилию, но чувствую себя придатком к успешной жене.
— Ах, так дело в уязвленном самолюбии? — Саша резко встала, отчего стул с грохотом отъехал назад. — Если тебе так тяжело, зачем ты остался? Нашел бы себе ту, кто будет гладить твое эго по шерстке.
— Может, уже и нашел! — выпалил Борис. — Ту, которая видит во мне мужчину!
Сашу качнуло. Признание прозвучало как выстрел.
— Прекрасно. Вот и проваливай к ней.
— Что?
— Вон из моего дома, Гончаров. И фамилию можешь забрать с собой, мне не жалко, — процедила она сквозь зубы.
Спесь моментально слетела с Бориса. Осознав, что теряет кормушку, он рухнул перед женой на колени, пытаясь схватить её за руки.
— Сашенька, постой! Я идиот, я был пьян, это ничего не значит! Она никто, просто случайность... Дай мне шанс! Ты отдалилась, я решил, что мы остыли друг к другу…
— Хватит перекладывать вину на меня! — закричала Александра, вырывая ладони. — Я подаю на развод! Отец учил меня не прощать предателей.
Она с силой оттолкнула мужа. Борис потерял равновесие и неуклюже повалился на кафель. Поднимаясь, он уже не выглядел раскаивающимся — в его глазах горела злоба.
— Хочешь развода? Давай! — прошипел он. — Но я раздену тебя до нитки. Квартира, которую ты так любишь, загородный дом, твои драгоценные цветы, машина, счета — все пополам. Я устрою тебе ад в суде.
— Ты бредишь, Боря. Ты не вложил в этот брак ни копейки! — возмутилась Саша.
— Юристы решат иначе. Брачного контракта нет, квартира — подарок на свадьбу нам обоим. Так что пеняй на себя.
Его лицо расплылось в мерзкой, торжествующей ухмылке. Не помня себя от ярости и обиды, Саша размахнулась и влепила ему звонкую пощечину.
Реакция была мгновенной. Ответный удар мужа обжег щеку, голова дернулась.
— Прости... Я не хотел... Ты сама спровоцировала... — снова забормотал он, глядя на её пылающее лицо.
«Опять я сама...», — пронеслось в голове.
Схватив сумку, Александра выскочила из квартиры. Борис бежал следом, что-то кричал, колотил руками по стеклу и капоту, когда она уже заводила мотор.
— Истеричка! — донеслось ей вслед.
— Согласна... — прошептала она, глотая слезы и вдавливая педаль газа в пол.
Машина вырвалась на трассу. Саша, почти не видя дороги из-за пелены слез, пыталась дозвониться единственному родному человеку. Гудки, гудки, бесконечные гудки...
— Ну же, Маша, возьми трубку! — молила она.
Телефон выскользнул из дрожащих пальцев и провалился куда-то под ноги. Саша чертыхнулась, пытаясь нащупать гаджет, и в этот момент из динамиков раздался голос:
— Алло?
— Маша! — крикнула Александра, отвлекаясь от дороги. — Я еду к тебе, срочно!
В этот миг на асфальт метнулась черная тень. Кошка. Рефлекторно вывернув руль, Саша потеряла управление. Мир перевернулся и погас.
— Жизненные показатели в норме, состояние стабильное, но сознание отсутствует. — Голос врача звучал глухо, как из бочки. — Это похоже на глубокий патологический сон. Мы бессильны что-либо прогнозировать.
Саша слышала эти слова уже не первый раз. Она висела в пустоте, запертая в собственном неподвижном теле. Она хотела открыть глаза, пошевелить хотя бы мизинцем, закричать, но мышцы не повиновались. Она стала невольным шпионом, призраком во плоти, при котором обсуждали её же судьбу.
Сегодня в палате было особенно людно. Пришел Борис.
— Есть надежда на лучшее, доктор? — в его голосе звенела тревога.
Врач ответил дежурными фразами и вышел. В наступившей тишине раздался всхлип. Плакала Маша.
— Тише, Машуль, успокойся. Главное, она жива. Повезло, что трасса была пустой, — успокаивал её Борис.
— Я до сих пор не сказала папе, боюсь, его сердце не выдержит, — рыдала сестра. — Зачем она села за руль пьяной? Она звонила мне перед аварией, а я не успела ответить!
— Не вини себя. Это моя вина, мы поссорились.
Врач деликатно кашлянул, сообщая, что оставляет родственников наедине до прихода медсестры. Едва дверь закрылась, тональность происходящего резко переменилась. Рыдания Маши оборвались, словно выключили радио.
— Господи, сколько можно ломать комедию? — раздраженно бросила сестра.
— Чем дольше, тем лучше, — буркнул Борис. — Следователь спрашивал о причинах ссоры. Пришлось сочинить байку про то, что ты не можешь иметь детей, и про мои неудачные инвестиции. Сказал, что романтический ужин перерос в скандал. Хорошо, что Сашка перебила посуду — это подтвердило мою версию.
— А правду рассказывать не хотелось? — съязвила Мария.
— Ты бы спасибо сказала! — огрызнулся муж. — Я прикрыл нас обоих. Девке из клининга заплатил, чтобы держала язык за зубами. Или ты мечтаешь, чтобы твой жених узнал про нас? Поверь, репутация мужа-изменника куда лучше, чем клеймо предательницы сестры.
Саша мысленно кричала, но ни один прибор не зафиксировал скачка пульса. Её мозг отказывался принимать реальность: любовницей мужа была её собственная сестра.
— Она мне не родная! — злобно прошипела Маша, словно услышав мысли Саши. — Я ненавижу её. Ей всегда все доставалось на блюдечке с голубой каемочкой. Я из кожи вон лезла, чтобы заслужить любовь отца, а ей стоило лишь пальцем пошевелить. Знаешь, лучше бы она не выжила в той машине. Я бы стала единственной наследницей, лицом бренда, любимой дочерью... Она бы перестала меня затмевать.
— Понимаю, — хмыкнул Борис. — Затмевать она мастерица.
Александру сковал ледяной ужас. Зачем? У Маши был свой богатый жених, Ростислав. Зачем ей нужен был Борис? Неужели детская привычка отнимать игрушки переросла в патологическую жажду отобрать чужую жизнь? Мария годами давила на жалость, спекулируя своим тяжелым детством, заставляя Сашу чувствовать вину за то, что та была счастлива, умна и любима отцом.
И только сейчас, лежа в темноте своего сознания, Саша поняла: сестра ни разу не спросила, каково было ей самой расти без матери.
Борис и Саша ругались до хрипоты, бесконечно перебрасывая друг другу вину, словно горячий уголь.
— Если она выживет, ты обязан сделать всё, чтобы оставить её ни с чем, — процедила Маша, сжимая кулаки. — Ты клялся, что бросишь её, Боря. Обещал уничтожить.
— Я всё сделаю! — огрызнулся он. — Но у тебя самой, вообще-то, свадьба на носу...
— Я выхожу за Ростика ради его денег и связей! Мне нужны его юристы, чтобы добраться до отцовского состояния. А люблю я только тебя, глупый... — промурлыкала Мария, мгновенно сменив гнев на ласку.
— Хоть бы она не выжила…
Появление медсестры прервало заговорщиков.
Спустя сутки Александра пришла в себя. Когда она достаточно окрепла, к ней пустили Бориса. Увидев жену, он побледнел, ожидая скандала или обвинений. Но Саша, к его изумлению, слабо улыбнулась.
— Милый... Ты пришел... — прошептала она, протягивая к нему здоровую левую руку — правая была закована в гипс. — Что случилось? Я ничего не помню... Врачи говорят загадками.
— Не помнишь?.. — переспросил он, боясь поверить в удачу.
Саша нахмурилась, изображая усилие:
— Последнее, что помню — командировка во Францию. Доктор сказал, у меня выборочная амнезия после аварии.
Лицо Бориса вытянулось от удивления, которое тут же сменилось невероятным облегчением. Он кинулся к кровати, сжимая жену в объятиях:
— Солнышко мое, я так с ума сходил...
Вторая финальная часть будет опубликована завтра.
Спасибо за прочтение ❤️