Время действия «Берлинской жары» – 1943 год. И пока идет война, в тишине лабораторий и кабинетов начинается другая битва – за атом. Советский разведчик в Берлине охотится за секретами немецкого ядерного проекта, а в Москве академик Курчатов с командой учёных пытается нагнать ушедших вперёд противников. Это история о гонке, которая определила будущее мира, и о людях, которые ее вели. Насколько все правдиво показано в сериале, мы узнали у Михаила Полунина, консультанта сериала от Росатома.
– Михаил, с чего началось ваше участие в создании сериала?
– Создатели пришли к нам в Росатом с готовым сценарием – чисто шпионской историей. Мы посмотрели и сказали: «А где же учёные? Где вторая линия – та, ради которой разведчики рисковали жизнями?». Предложили добавить «атомную» сюжетную ветку. К нашей радости, нас услышали. И мы с самого начала погрузились в работу: помогали прописывать научные диалоги, консультировали по историческим деталям. 1943-й это важный для нас год, когда разворачивался Атомный проект СССР, и была создана Лаборатория №2 во главе с Курчатовым, сегодня это знаменитый Курчатовский институт.
– Насколько строго вы следили за достоверностью?
– Мы искали баланс. С одной стороны – художественное произведение, где важны драма, эмоции, любовная линия. С другой – историческая правда. Где-то пошли на условности. Например, встреча Курчатова и Сталина в сериале происходит в 1943-м, хотя в реальности она состоялась в 1946-м. Но это было важно для сюжета, чтобы показать, что тема получила высший приоритет. А вот в научных моментах – в диалогах, в деталях экспериментов – мы старались быть максимально точными. Даже формулы на досках в кадрах – они не случайные, а близкие к реальным.
– Вам не казалось, что научная линия может перегрузить зрителя сложными терминами?
– Это была одна из самых трудных задач – говорить о сложном просто. Я всегда представлял, что объясняю жене или другу, далёкому от атомной отрасли. Если люди не поймут, то они перестанут смотреть. Поэтому мы искали образы, так же как мы делаем это в музее «Атом». Как человеку, уже порядком подзабывшему школьную программу, объяснить разницу между 235-м и 238-м изотопами урана? Мы говорим, домашняя кошка и тигр в зоопарке, какие же они разные! А семейство одно – кошачье.
Главное было донести суть: в то время когда немцы рвались к Волге и на Кавказ, руководство страны, основываясь на разведданных, принимает важное решение о возобновлении прерванных началом войны работ по урану. Мы вынуждены были заниматься бомбой и ученые вместе с разведчиками в невероятных условиях совершили подвиг. А если зритель заинтересуется деталями, то добро пожаловать в музеи и книги.
– В фильме показано, как советских ученых-ядерщиков в 1943 году отзывают с фронта по личному требованию Курчатова. Это художественное преувеличение или так и было?
– Это исторический факт. С началом войны многие ученые ушли на фронт или работали на его нужды. Например, один из основателей атомной промышленности Георгий Флеров пошел записываться в ополчение, но ему отказали – вас тут быстро убьют, а у вас хорошее образование… и отправили на краткие курсы летных инженеров. Потом служба авиатехником во фронтовой авиации. Постановление Государственного комитета обороны о возобновлении работ по урану было принято 28 сентября 1942 года. В феврале 1943 года Курчатов получает все необходимые полномочия и отзывает Флерова, как и других физиков-ядерщиков в Москву для работы в атомном проекте. Страна поняла: промедление в атомном вопросе равно угрозе существованию государства.
– Еще в сериале немецкие ученые вплотную подходят к созданию реактора. Насколько близки были немцы к атомной бомбе на самом деле?
– Поначалу они были одними из лидеров. Известно, что первый в мире ядерный реактор пустили американцы в декабре 1942 года, но на полгода ранее, в июне немцы пустили урановую установку, которая могла размножать нейтроны. Но случилась авария. Гонка тогда шла нос к носу. Немцы имели блестящие кадры — тот же Гейзенберг, первоклассные институты. Но им не хватило трех вещей: времени, централизации и… интереса Гитлера.
– То есть фюрер не верил в «чудо-оружие»?
– Он верил в блицкриг. Зачем ему бомба, которую нужно разрабатывать годы, если Франция пала за полтора месяца, а план «Барбаросса» предполагал взятие Москвы на 40-й день войны? К тому же, в Германии не было единого центра управления атомным проектом. Работы финансировали кто попало — от министерства связи до сухопутных войск. Ученые конкурировали, а не сотрудничали. И они совершили стратегическую ошибку: отказались от графита как замедлителя и пошли по пути тяжелой воды, которую было невероятно сложно получить. Единственный завод по ее производству был в оккупированной Норвегии, но англичане регулярно выводили его из строя. Так что нам, можно сказать, повезло: у противника не сложилось.
– А в СССР в это время проект вообще был заморожен?
– Да, он был остановлен. С 1941-го все силы бросили на нужды фронта. Курчатов и Александров занимались размагничиванием кораблей, чтобы они не подрывались на магнитных минах. Харитон – бронебойными снарядами. Страна боролась за выживание. Но разведка работала. И первая информация, что на Западе активно работают над бомбой, поступила еще в сентябре 1941 года. Потом ее становилось все больше, и в сентябре 1942-го вышло соответствующее постановление ГКО. Начался советский атомный проект.
– А какую роль в этом сыграла разведка? В сериале это одна из центральных линий.
– До 1945 года роль разведки была ключевой. Только за 1944-й к нам поступило около 10 тысяч листов разведматериалов! Это не просто бумаги — это схемы, отчёты, данные испытаний. Без этого мы бы отстали на год-два, а в той гонке каждый месяц имел значение. Атомный проект начинался, в том числе, с поездок Курчатова на Лубянку, он изучал документы и писал заключения. В одном из первых сказано: «Мы продолжаем отставать от заграницы. Совершенно необходимо привлечение к работе ряда ученых, и усиление материально-технической оснащенности».
– Есть ли у вас любимая история о работе разведчиков в те годы?
– Их много, но одна из самых ярких – о Леонтине Коэн, американской гражданке, связной между нашей резидентурой в Нью-Йорке и Лос-Аламосом. Она вывозила документы под самым носом у охраны. На вокзале, при тотальном досмотре, она подошла на проверку перед самым отходом поезда, и сама сунула в руки офицера свою сумочку с личными вещами и секретными бумагами, отвлекая внимание на чемодан, который якобы никак не могла открыть. Возилась с ним и открыла в последний момент перед отправлением, а до маленькой сумочки дело так и не дошло. Вскоре документы оказались в Москве. Если бы её поймали, ее бы ждал электрический стул. Позже она работала в Англии и после провала была обменяна на их разведчика. Жила вместе с мужем в СССР. Похоронена Леонтина Коэн в Москве на Кунцевском кладбище в 1992 году. Посмертно ей было присвоено звание Героя России. Вот такие люди стояли за нашими успехами.
– Что лично для вас стало самым удивительным в этой истории, когда вы погрузились в материалы?
– Масштаб подвига и возраст этих людей. Мы привыкли видеть Курчатова, Харитона, Сахарова седовласыми академиками, увешанными наградами. А в 1943-м Курчатову только исполнилось 40, Харитону – 39, Сахаров пришёл в проект 26-летним парнем. Это была молодежь, которая взяла на себя невероятную ответственность. Они работали с логарифмическими линейками и арифмометрами, расчеты давали погрешность в 15-20%, но шли вперед и строили первые реакторы и обогатительные производства в очень сжатые сроки в стране разрушенной войной. В августе 1945 года американские бомбардировщики сбросили первые атомные бомбы на японские города Хиросиму и Нагасаки. Это был акт устрашения нашей страны. Ответом стало создание в СССР атомной промышленности, и в 1949-м было испытано первое изделие нашего ядерного щита. За четыре года удалось создать то, на что у американцев, с их 12 нобелевскими лауреатами и гигантскими ресурсами, ушло примерно столько же времени. Вот что значит – вера, талант и долг.
– А хватит ли материала на новые сезоны или фильмы?
– Тема неисчерпаема. Каждый год рассекречиваются новые документы. К 80-летию атомной отрасли Служба внешней разведки передала Росатому очередной массив материалов по операции «Энормоз» – добыче атомных секретов. За этими документами столько человеческих историй, столько драматических поворотов, что хватит на десятки сценариев. И, кстати, скоро на ВДНХ неподалеку от музея «Атом» должен появиться и музей, посвященный советской разведке. История продолжается.
– Что бы вы хотели, чтобы зритель вынес из просмотра «Берлинской жары»?
– Понимание, что Победа ковалась не только на фронте. Что были люди, которые сражались в тиши лабораторий и в тени вражеских столиц. Что наука и разведка в те годы шли рука об руку. Это кино – о них. И о том, что их подвиг не должен быть забыт. И главное, что наша страна, даже в самых невыносимых условиях, в кратчайшие сроки, смогла совершить казалось невозможное – обеспечила свою безопасность и суверенитет, прикрывшись ядерным щитом.