— А сейчас на кладбище. Босоркань силу наберёт и опять примчится к роддому. Она нашла, где можно безнаказанно души невинные выпивать. А на кладбище мне помощники не нужны. У меня там Погостник.
Заехав в магазин и купив свежего фарша, я направился на поиски заграничной нечисти. Кто же всё-таки её притащил?
— Давненько ты, ведьмак, не появлялся. Что, надобности не было? — заговорил со мной памятник, когда я наклонился к чьей-то могиле, чтобы положить фарш.
Свой испуг я прятать не стал. Погостник любит пугать живых, пусть порадуется.
Глава 16 / Начало
Он и порадовался. Довольный рассмеялся, когда я шарахнулся от могилы, чуть не свалившись, зацепившись за оградку. Напугаешься тут! Представьте: на улице уже темно, хоть и не ночь ещё. На кладбище полная тишина, лишь кладбищенские собаки бесшумными тенями шныряют вдоль оградок, собирая то, что оставили на могилках люди за день. Где-то далеко ухает филин, наводя жуть. Ты спокойно, в тишине, наклоняешься над могилой, и вдруг в ухо: «Ну, привет, ведьмак...» Вот и шарахнулся, споткнувшись о невысокую оградку.
— Ой, — засмеялся Погостник, — как обыватель испугался! Ой, не могу! Здорово получилось. — Смеясь, Погостник появился передо мной. — Хорошо, что пришёл. А то я тебя уже звать хотел.
— Незнакомая нежить? — догадался я.
— Она. — Погостник вздохнул. — Не подчиняется мне. Свободно за ограду шастает. Я-то душе запретил на тридцать лет появляться. А эта... Не душа это. Или душа? — Погостник выглядел совсем растерянным. — Оно-то я знаю. Есть двоедушные. Но немного не так они себя ведут. А на двоедушных похоже. Что за пакость, а, ведьмак?
— Двоедушный это, — уверенно сказал я, сложив наконец-то всё, что прочёл, воедино. Полезно иногда мысли вслух высказывать для кого-то. Там прочёл, там прочёл... Немного информации с одного источника, немного с другого. А не складывается она воедино. А начинаешь кому-то рассказывать — и оп! Сложилось всё до кучи. — Двоедушный, точно тебе говорю. Бывает такое. Вторая душа сильная, светлая, сумел в себе человек заглушить ту злость, что первая душа производит. И вот результат. — начал я объяснять. — Зря ты душу наказал. Не властна она теперь над этой нечестью. Уничтожить её надо.
— Вот уничтожим, тогда и разрешу появляться из земли. Не обозлится за несколько дней, — отмахнулся Погостник.
— Ну, показывай, где захоронение, — попросил я.
— Так из новых. Не из наших краёв, — проговорил Погостник и двинулся между могилок.
— То есть? — стараясь успеть за Погостником, поинтересовался я.
— Так хоронили не так, как местные. Точно тебе говорю. Не так. Не одевают у нас так покойников. — Больше Погостник ничего не объяснил. Но раз он сказал, что не так, — значит, не так. Верить можно.
Могила, что указал мне Погостник, ничем от рядом стоящих не отличалась. Наклонившись, я прочёл имя и фамилию: Иван Ваак. Ну, имя мне ни о чём не говорило. Пройди по кладбищу — столько разнообразных имён и фамилий найдёшь. И к национальности сложно привязать. Ладно. Попытаюсь ещё выведать у Погостника, что не так в похоронах было.
— Чем отличались-то похороны?
— Да как тебе сказать, — Погостник задумался. — Что часто у могилы не плачут — я уже привык. Но вот чтобы веселились... Понимаешь? И это веселье не было радостью, что человек умер. Нет. Веселились обрядово. Гробом о табурет три раза постучали. От самых ворот кладбища за гробом рожью всю землю усыпали. Не делают местные такого...
Договорить Погостнику не дала Босоркань. Мы стояли чуть поодаль от могилы, и хорошо было видно, как у самого основания креста появилась испачканная землёй длинная рука. И уж потом медленно вылезла сама нечесть. Ждать, что эта гадость осмотрится и пойдёт на выход из кладбища, я не стал. Выхватил ведьмачий нож и воткнул его в голову нежити. Босоркань от неожиданности взмахнула своей огромной ручищей и попыталась ударить меня. Но мне на помощь пришёл Погостник. Схватил руку Босоркани, удержал её, позволив мне закончить свою работу. Нож в теле Босоркани я проворачивал несколько раз, пока эта нежить не исчезла совсем.
— Запечатаю я эту могилу, — отдуваясь, проговорил Погостник. — От греха.
— А узнать бы, откуда эта зараза. А ну как ещё кто притащит? — попросил я Погостника.
— Ладно. Самому интересно. Поговорим и запечатаю. До перерождения, — смягчил он наказание.
Над могилкой появилась чистенькая душа покойного, в национальной одежде карпатского горца.
— Вот так его и похоронили, — указал мне Погостник.
— За что? — сразу кинулась ко мне душа. — Я-то здесь при чём? Ну, знаешь же, как тяжко смотреть на то, как черви тело едят. Разложение — это жутко. Не при чём я. Всё делал, чтобы грех матери искупить. Никому зла в жизни не сделал. Детей старался так же воспитать. Ну не моя же вина, что двоедушный я был? С детства знал, что беды людям несу. С детства своим трудом и молитвами усмирял зло в себе. За что теперь меня запечатывать?
— Ну, всё, — прервал я его причитания. — Расскажи, как Босоркань у нас появилась?
— Так и говорю, всё как есть говорю. Двоедушный я. В чёрном теле вторую душу держал. Усмирить удалось. А как помер — так и вышла она наружу. Ну, я-то ей уже не указ. Делала она что хотела. Но я как мог, уговаривал её не делать зла. — тараторила душа, вымаливая у Погостника разрешение не смотреть на разложение своего тела.
— Ну, всё, надоел, — перебил его Погостник. — Так и быть, запечатывать не буду. Но смотри у меня! — грозно погрозил он пальцем.
— Да я-то что? Я смирный. Спасибо тебе, хозяин, — обрадовалась душа.
— Сюда-то как попал? — дождался я, пока Погостник перестанет отчитывать ни в чём, по сути, не повинную душу.
— Так с детьми. Уговорили. Трудно нам в Карпатах сейчас живётся. Скотом уже никто не хочет заниматься. А здесь сыну работу предложили. Он и переехал. Дом купили. Не большой. Но отстроит сынок. Я его хорошо воспитал. Я же, когда с женой своей сюда согласился ехать, условие поставил: похоронить меня на родине. Может, тогда бы и не вылезла эта нечисть, — вздохнула душа Ивана.
— Сомневаюсь, — не согласился я. — Тело бы твоё увезли, ты бы с телом. А вот Босоркань... Сложнее бы нам было её убрать.
— Выходит, и сейчас я помог? — Иван горестно присел на лавку. — Гор здесь нет. Тоска.
— Отпущу я его? — спросил я у Погостника. — Заслужил. Столько лет зло в себе держал.
— Отпускай, — согласился Погостник.
С тихим «ох» душа растворилась, когда я прикоснулся к ней рукой. Пусть ждёт перерождения там. Где там? Не знаю. Это знают только боги.
Кажется, и недолго я на кладбище был. А время уже далеко за полночь. Не поеду на хутор. В отделе спать лягу. Глянул на телефон — на экране пять сообщений, пропущенные звонки от Тараскина. Я-то телефон на кладбище с собой не брал. Глянул на время последнего звонка: пять минут назад. Значит, не спит начальник, можно и перезвонить.
— Доброй ночи, Миша, — раздалось в трубке. — Надеюсь, не от сладких снов я тебя оторвал?
— Нет. Босоркань уничтожил, — доложился я. — Сейчас в отдел — писать отчёт и отдыхать.
— Отдел отменяется. Проедь на Вагонную улицу. Непонятки там творятся. Надо разобраться.
— Хорошо, — немного удивился я. — А что за непонятки?
— Так ты и разберись, — отозвался начальник.
— Так люди все спят. Мне свидетели нужны, — объяснил я.
— Ты съезди, а утром потом со свидетелями поговоришь, — строго сказал Тараскин и отключился.
Ну, съезжу. Действительно, мало ли. Может, кого и увижу.
Улица спала. Лишь несколько домов одного квартала приветливо подсвечивали ночь окнами. Оставив машину чуть дальше, прошёлся вдоль домов, где люди не спали. Ну не буду же я стучаться в третьем часу ночи в незнакомые дома. На что Тараскин рассчитывал? Ничего, конечно, не увидел. Заборы высокие. Окна зашторены. Из двора одного дома метнулась здоровая тень кошки или кота. Или показалось, но вот что-то очень уж здоровая. С противоположной стороны улицы в окне зажёгся свет. Не спят люди. Утром надо ехать. Всё тихо. С людьми надо говорить. Васильчиков поможет. Продолжение