Замужество Аннушки
Прошла ещё одна неделя (о том, что прошла неделя Алина узнавала со слов Устиньи, когда она начинала говорить, что сегодня суббота – банный день). Алина все не могла решить, что делать: оставаться жить у Устиньи или уйти от нее, но куда – тоже не могла придумать.
Пришла Устинья от соседей и сказала, что к Аннушке, к дочке соседа Федько, приезжали сваты, сватать ее за оленщика Стефана из Сизя Ыба. Оленщики уже приехали из тундры и скоро будет венчание.
- И что? Аннушка согласна? – спросила Алина. Как она знала Анне было от силы лет 16 или просто выглядела как ребенок. Но семья не была бедная, а это значит, что партия была выгодна. В те времена нищих на Изьве не было, если даже семья теряла кормильца, а дети были мал мала меньше – вся деревня помогала такой семье. Не бросали в беде, беда и проблема становилась общей, что в жизни, что на охоте или на реке.
- Да кто ее спрашивать будет – удивилась Устинья. - Девка на выданье. Родители решают за кого выдать - смотрят, чтоб жених с невестой не были близкими родственниками, чем дальше родство, тем лучше. Чтобы были здоровыми, не хворали, были без увечий. Смотрят, чтобы родители были работящими, справными. Опять же выбирают жениха или невесту примерно одного круга, одинакового положения в обществе, чтоб будущие муж с женой друг друга не попрекали – у кого род лучше, да у кого добра больше. Жениться на девке - это войти в круг и ее семьи. Придется строить свой семейный очаг, заботиться о своем старшем поколении, да еще и помогать семье жены, если там одни девки или увечные, или не дай бог пьяницы. Не простое это дело - найти подходящую пару молодым. Бывает, конечно, что девушку-красавицу выдают за богатого мужика, иногда даже за вдовца. Ну тут уж кому как повезет или не повезет. Ты же всё это, и сама знаешь или тоже забыла?
Алина, как всегда, пожала плечами, типа не знаю.
«Ндаа, не такая уж и плохая система была - сватовство. Зря все же разрушили эту систему, отдали на откуп малолеткам - несмышленышам. Ох, не зря плакала бабушка, когда она сама выходила замуж, надо было прислушаться к ней, да ведь бабушка же не наставляла ее, не объяснила, какие могут быть последствия, хотя возможно она и предвидела многое. Как же жёстко прошлась революция по житейским устоям»...
«Надо же, – что-то заколыхалось в душе у Алины, мысли скакали как вихри. Не та ли Аннушка, которая нравилась Мишке - сыну ГалФедя?»
- Все хочу спросить, но забываю, ты же все про всех знаешь - у кого Матрена, жена ГалФедя купила телку по осени?
- Да у них и купила. Парасся – мать Аннушки вроде бы сначала не хотела продавать, а потом надумала. А чего?
- Ничего, просто так спросила. Может Парасся уже знала, что к ним собираются приехать свататься и деньги, и меха собирала для приданного, – ответила Алина – Эх, опоздал Мишка, мысленно посочувствовала она парню.
- Может и знала, да держала язык за зубами, чтоб не сглазить или мало ли что ещё. Девка на выданье, а оленщики обычно зимой женятся.
Сватают за человека из Ыба – с родины ее предков. А вдруг эта Аннушка и есть ее прапрапрабабушка? Кажется, в 7м колене у Алины была бабушка по имени Анна. Конечно, совпадения может и не быть, а вдруг? Все же сомнения закрались в душу, но как это узнать? А если удастся съездить в Ыб? – вот бы здорово было. Мечтать не вредно, вредно не мечтать. Ндаа, опять вопросы без ответов.
- Парень то хороший? – спросила Алина.
- Да кто его знает. Молодые все хорошие, жизнь их учит уму-разуму, ну и от обоих тоже зависит, найдут ли дорогу к сердцу друг друга или нет, кто будет кому уступать в мелочах – от многого зависит характер мужа или жены. Стерпится слюбится или будут жить как кошка с собакой.
«Ну хоть за молодого выдают, не за вдовца. Хотя иной умудренный опытом мужчина бывает лучше молодого ловеласа. Плавали – знаем».
- Где обычно венчаются молодые?
- Многие венчаются в Изьве, в других местах церквей нету, а так могут и позвать батюшку домой, в свою деревню, если живут бедно.
- В Сизя Ыбе церковь есть? Ты в Сизя Ыбе бывала? Знаешь ту семью? - задавала вопросы Алина.
- Церкви нету, часовня есть. Собираются строить, как говорили. В Сизя Ыбе бывать не приходилось. Родственников у меня там нет, а в заречье своя лекарша есть.
Как-то уже нехотя отвечала Устинья и Алина решила, что потом ещё поспрашивает. «А на вопрос про семью не ответила, – заметила про себя Алина. - Или я много вопросов сразу задала. Знает наверняка, до седьмого колена знают тут все, кто из какой семьи, уж тем более она – лекарша все про всех знает – подозрительно, - думала Алина, - не так уж много жителей, не тысячи как в ее время, но темнит, может остерегается что-то лишнее сказать до поры до времени. Ладно, пока хватит спрашивать, ее собственные вопросы тоже могут показаться подозрительными для Устиньи».
Надо ехать в Изьву к священнику. С этой мыслью решила покончить с самокопанием и заняться делами. Она решила уточнить, когда же будет венчание у Аннушки и ее жениха, вот тогда и надо ехать.
Устина сказала, что рукобитие (ки кутэм) уже было в доме невесты. В гости приезжали жених и его близкие, привозили угощение. После подтверждения согласия на брак был праздничный вечер, на котором будущие родственники договорились о дне свадьбы и о размерах приданого. Сговорившись, теперь жених не должен видеться с девушкой до самого дня свадьбы; та оплакивает свою волю и в роковой день является, закрытая платом. В этот плат завертывается ломоть, отрезанный от свадебного благословенного каравая. Ломоть этот съедается потом молодыми до брачного стола, в котором они не имеют права участвовать, ограничиваясь только потчеванием гостей.
По словам Устиньи приданое было весьма приличным. Кроме шубы, подклад которой был из шкурок белок, и которая была оторочена шкурами лисы, сарафанов и другой одежды, перины и тому подобных вещёй, в него вошли несколько шкур лисиц, песцов и другие шкурки и определенная сумма денег. Через день за Аннушкой уже должен приехать жених.
- А можно и мне будет съездить в церковь? Посмотреть на венчание? – уже сомневаясь, спросила Алина, так как получается, что Устинья не брала ее на праздничный вечер по поводу рукобития (ки кутэм), может и в церковь не удастся съездить.
- Можно, конечно, там всякий народ будет, не только брачующиеся и их семьи. Отовсюду люди собираются в церковь, тем более сейчас, когда оленщики приехали. Зажигают свечи за здравие живых и упокой умерших родственников. Кому-то надо поблагодарить Господа Бога за жизнь, здоровье, помощь, кому-то нужно покаяться, кто-то хочет получить исцеление от болезней, – продолжила Устинья. - Как-нибудь поместимся в санях, чтобы ехать, потеснимся, своей лошади с санями нету, да и в церкви, я думаю, тоже поместимся, – улыбнулась и спросила: - а ты никак покаяться, исповедаться решила?
Алина опять неопределенно пожала плечами, типа может быть.
- А церковь какая? – ничего лучшего не нашла, что спросить Алина.
- Церковь сейчас пока деревянная, но на сходе решили строить каменную, собирают пожертвования от всех, кто хочет и может помочь.
И эту церковь строили всем миром. Бревна на строительство готовили всей деревней: рубили топорами, тащили из лесу на лошадях, поднимали сруб на каменном фундаменте. На передней части кровли, над алтарем красивый купол в честь Христа Спасителя, на заднюю часть надо подниматься по лестнице – там колокольня. В ней один большой колокол и несколько маленьких. В будни колокол звонит два раза, в праздничные дни – З раза. В праздники звон торжественный, радостный, мелодичный или спокойный. Бывает тревожным, резким, когда колокол вещает о пожарах, о несчастье, зовет народ на помощь. И всякий раз звон отличается. В ясную зимнюю погоду колокольный звон слышен даже в заречье.
*(историческая справка - каменная Преображенская церковь в Ижме была построена с 1807 по 1828 годы).
«Надо срочно взяться за подготовку подарка молодоженам или подарить носки, связанные про запас. Бабушка вязала или плела (как правильно сказать) пояса (вöнь или вэнь) для пим оленеводам и меняла их на мясо, рыбу или камыс для пим», подумала Алина. Сказано-сделано. Взяла белую, фиолетовую, добавила ту «опытную» цветную пряжу, которую она красила с Устиньей, и начала вязать.
Настал день венчания молодых. Устинья и Алина пошли к дому невесты. Народу было много. Несколько лошадиных и оленьих упряжек были привязаны к забору. Родители благословили молодых. Невеста была в красивом сарафане из дорогой материи. Она выглядела как настоящая княгиня (в день венчания жених величается князем, невеста - княгиней, а друзья жениха – дружиной): на ней был сарафан из тяжелого щелка, на голове «юр ной», украшенный бисером. В течение дня на невесту надевали несколько головных уборов. Жених в новой косоворотке и новых белых тобоках с полосками черного камыса: это длинные, до паха, мягкие сапоги, сшитые полностью из меха. Для удобства они подвязывались под коленом шерстяными шнурками с кистями – все эти знания не могли быть придуманы далекими от городов и дворцов людьми, значит предки знали, видели образцы таких обрядов.
Невесту благословили иконой Богородицы, жениха - образом Николая Чудотворца. Затем все оделись и шумной толпой расселись на санях и на нартах и поехали. Из дома невесты свадебный поезд направился в церковь, где должно было быть венчание по христианскому обряду, церковная регистрация брака. Возглавлял свадебный поезд и руководил обрядовыми церемониями дружка.
Сначала ехали с шумом, со свистом, с криками «хой-хой». Но дорога была не близкая и потихоньку крики стихли - на холоде много не покричишь. Только звон колокольцев на шеях оленей и сбруе лошадей, цоканье копыт и шум несущихся повозок был слышен некоторое время. Ближе к Изьве гости опять оживились, опять ехали с шумом, со свистом, «хой-хой», чтобы все слышали, все знали, что едет свадьба.
Слова современной Алине песни звучали в ее голове: «А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала, и крылья эту свадьбу вдаль несли. Широкой свадьбе было места мало и неба было мало и земли».
Венчание проходило в церкви. Жених с невестой стояли во время таинства на оленьей шкуре, как символе достатка. Над их головами держали венец. В честь новобрачных пели молитвы. Церковь была набита народом, молившимся по православному. Слышались в толпе и удушливый старческий кашель, и неугомонный плач, и визг грудных малюток, и звонкие, нескромные вскрики подростков. Виделись и те, и другие, и третьи: мужчины на правой стороне, женщины на левой, без исключений, по старому русскому обычаю.
Стихотворение Ф.Тютчева «В храме» помогает представить ту картину, которую мы никогда в жизни не видели, и почувствовать ту атмосферу.
Сумерки, тени, лампады мерцанье, запах горящих свечей,
Лики святые ласкает сиянье их быстрокрылых лучей.
Слово молитвы, церковное пение, дым в алтаре голубой.
В сердце смущение, в сердце томление, очи покрыты слезой.
Войдя в церковь, надо было пройти сначала в первую половину храма с низким потолком. С двух сторон здесь стояли печи, которые топил сторож. В этих печах работники церкви пекли «проскур» - хлеб, который мелкими кусочками давали верующим после окончания службы. С правой стороны у южной стены стоял стол, покрытый скатертью. На этот стол люди клали дары храму, деньги. На противоположной стене справа было распятие Христа, рядом висела икона Богоматери. Перед ними стоял подсвечник.
Алина стояла в толпе и все раздумывала: «Ехать в Сизя Ыб или нет? Ну поедет на свадебный пир в дом жениха. Все поедут к молодому хозяину после венчания. Может свадебный пир будет длиться два-три дня, чтобы две семьи, люди, не знакомые друг с другом успели породниться, стать близкими, чтобы два рода слились в один. Будут испытания для жены. Молодая хозяйка должна будет испечь пирог и вымести пол в избе. А дружина специально будет усложнять задачу, бросать на пол мусор и рассыпать золу с тем, чтобы молодой муж пришел на помощь, чтоб откупался от гостей. А я «не пришей к кобыле хвост».
Пройдут эти три дня, а потом? Невесту она видела и раньше, жениха увидела сегодня. В качестве кого она будет на свадьбе? Лучше надо думать, как ей закрепиться в этом мире, в этом обществе. Оставаться приблудной как-то уже и не «комильфо». А если она навечно останется здесь и не сможет вернуться назад? Все-таки надо попытаться посоветоваться со священником. Сегодня наверно вряд ли удастся, хотя, когда все уйдут может и будет возможность подойти к священнику.
Ее раздумья прервала Устинья:
- В дом жениха поедешь? – спросила она Алину.
- Нет, наверное. А ты?
- Мне то быть поехать, обидятся, если не поеду – ответила Устинья, – а тебе лучше не ехать. Я -то не против, просто вижу твое смятенье, не сможешь веселиться, так и будешь сидеть да думу думать. Ведь так? – слегка подтолкнула она Алину.
- Ты, как всегда, права. И что делать тоже не знаю, даже если удастся встретиться со священником, то потом куда?
- Ну об этом надо было раньше думать, – усмехнулась Устинья. – Иди к Митрофану, вернее к его дочке, попросись переночевать. ещё с ними можешь обговорить то, о чем думаешь, – как всегда Устинья Алину видела насквозь.
- Так и сделаю, только не знаю, где они живут.
— Ну, это легко узнать, кто же не знает Митрука мойдыся (сказителя). Любой тебе покажет куда идти. Ну мне пора, уже люди выходят, будут меня ждать.
В дверях образовалась «пробка», что и дало им возможность поговорить.
К ограде церкви по обычаю были привязаны олени, которые были пожертвованы на увеличение церковного благолепия. Вообще ижемцы всегда были богобоязненными и не скупились на пожертвования. От этого каменные храмы строились быстро, качественно и на века. Пожертвованные олени зимой; лошади, бараны и телята (в течение года) по окончании службы церковным старостой продавались желающим, а вырученные деньги поступали в церковную кружку или на украшение храма, или на пособие церковникам.
* Максимов С. В. В своей книге «Год на севере» писал: «Богомольный зырянин всегда был готов приставить свечу к домашней иконе, хотя бы и не было особенного побудительного к тому случая, приговаривая: «Авось Бог мне и простит какой грех!». Между тем в большей половине архангельских сел и даже городов духовенство исправляет службы в пустых, холодных, со сквозным ветром церквах, едва не на ржаных просфорах, в полуистлевших ризах, при свете четырех-пяти желтых восковых свеч на всю церковь, при разбитом голосе дьячка, звучащем ещё печальнее при такой печальной обстановке. Не так, далеко не так в богатых церквах Ижемской волости, где дома духовенства — лучшие дома в целом селении, где церкви решительно-таки несравненно богаче, чем в самом Архангельске. Огромные каменные церкви с громким звоном, с громким, согласным пением на два клироса, с звонкими голосами дьяконов, с иконостасами, изукрашенными сверху донизу образами в серебряных, позолоченных ризах, щедро облитых богатым светом, и с духовенством в глазетовых облачениях. Если кто-то видел в украшении храмов зырянами простое тщеславие, оправдываемое только слишком дальнею, заискивающею целью, но в ижемцах надо признать положительную честность, патриархально соблюдаемую во всех коммерческих предприятиях. Давши слово, зырянин был верен ему до гробовой доски».
Немногие сохранили это качество в последующем, из-за того, что пришлые люди слишком часто пользовались простодушием и наивностью ижемцев. «Качества, которые, по народному присловью, хуже воровства и, по общим законам природы, служит на горе и подчас на несчастие самого простодушного простака».
Алина ещё постояла, но священник больше не вышел в зал церкви, может уехал с повенчанными молодыми. Тогда она решила пойти прогуляться, посмотреть на Изьву и поискать Митрука, она его в церкви не видела.
Церковь была ещё деревянная. Летом 1700 года страшный пожар в Ижме истребил большую часть домов и церковь со всем ее имуществом и архивом. Новый деревянный храм во имя Преображения Господня, построенный восемь лет спустя на месте сгоревшей, тоже пожрал огонь. Чудом уцелел после разрушительного бедствия храмовый образ Преображения Господня. Каменную построят немного позже. В 1806 г. местные мастера, наученные горьким опытом, начали строить каменную церковь. Проект храма был заказан губернскому архитектору. Строили храм всем миром долгих четверть века, но добротно и на века. Кирпичи для строительства делали в соседнем селе Гам. Летом их привозили на лодках, зимой – на санях. Небольшой кирпичный заводик, принадлежавший братьям Рочевым, был и в самой Ижме. Главный престол во имя Преображения Господня был освящен в ноябре 1828 года. Храм получился мощным, с крупной главой с чешуйчатым покрытием. Издалека он напоминал корабль, бороздящий морские просторы. Ижемцы могли гордиться им, ведь второго такого не было на всем Севере.
· Информация о церкви Татьяны Терентьевой из газеты «Эскöм (Вера)» от 2.11.2017 года.
Продолжение следует...
Первую часть книги полностью можно скачать и прочитать на сайте Литрес