Студенческие развлечения, розыгрыши
В одном из зданий института размещались спортзалы, рядом с институтом стадион стадион, работали спортивные секции, где занимались студенты и преподаватели. У меня из-за небольшого роста было мало шансов на успехи в спорте, поэтому играл в шахматы, научился неплохо играть в преферанс, занимался в танцевальных кружках для любителей. Тогда культивировались в основном бальные танцы. Культурная программа включала также частые посещения концертов в Дворце культуры института, в котором выступал и гремел на всю Москву знаменитый в то время юмористический студенческий театр МАИ под названием «Телевизор». Регулярно, пожалуй, раз в месяц, иногда с девушкой, с который в тот момент общался, был на спектаклях в основных московских театрах: Большом, МХАТе, Малом, им. Вахтангова, Сатиры, Советской армии, Оперетты и других. В частности, в Большом театре я слушал оперы: «Аида», «Риголетто», «Фауст», «Севильский цирюльник», смотрел балет «Лебединое озеро». В «Фаусте» меня особенно поразил феерический балетный акт «Вальпургиева ночь». По мере возможности посещал концерты знаменитостей, в том числе Аркадия Райкина, Леонида Утёсова, Марии Мироновой и Александра Менакера.
Периодически вместе с однокурсниками отмечали какие-то события: перевод на следующий курс или завершение семестра, день рождения в ресторанах: «Прага», «Москва», «Гранд-Отель», «Глобус», «Динамо».
Кстати, при посещении ресторана «Динамо» произошёл досадный случай. Туда меня и Влада пригласил отметить втроём свой день рождения наш земляк Владислав. Нужно отметить, что наш красавец-мужчина Слава отличался обидчивостью и некоторой вспыльчивостью, а Влад ехидством и легкомыслием. После того, как мы прилично нагрузились, и пришла пора поблагодарить именинника за приятное мероприятие, Влад ляпнул, что можно было бы выбрать заведение получше, повеселее и с лучшей кухней. Этого хамства Слава вытерпеть не смог: он буквально выволок Владика на улицу и стал физически вразумлять его в ошибочности высказанного мнения. Я их растащил и стал каждого по отдельности уговаривать помириться. Мне удалось лишь притушить страсти и уговорить ехать в общежитие. Помирились они значительно позже и в дальнейшем поддерживали хорошие дружеские отношения. Чтобы не сложилось неправильного мнения о моём приятеле Владиславе, отмечу, что на самом деле он - очень порядочный и тактичный человек, не злоупотребляет спиртным и описанные эпизоды - единственные, когда он не сдержал себя. Я их привёл, как пример студенческой жизни, когда проявляются молодая кровь и эмоции.
Наиболее запомнился ресторан «Пекин», в котором естественно, захотелось попробовать блюда китайской кухни, в том числе трепанги, китайские гарниры со сладкими приторно-сладкими специями, китайское вино из Харбина, как мне помнится, марки «Розановское». После его посещения я целые сутки чувствовал себя отвратительно. Специфический вкус этой трепанги долгие годы преследовал меня, и через 60 лет при упоминании трепанги мне кажется, что я его ощущаю. Но чаще всего мы отмечали праздники учебной группой на квартире кого-нибудь из москвичей, в первую очередь, Алика Петросяна. Часто это продолжалось до утра, было весело и шумно, но вполне прилично.
Иногда выезжали за город, на природу. Не обходилось без розыгрышей а иногда и дерзких хулиганистых шуток, что вообще присуще студентам. Так, на пикнике на станции Баковка двое наших ребят, сговорившись, предложили сыграть в следующую игру: они удаляли всех студентов группы с площадки, приглашали по одному и каждому предлагали ладонью или пальцами рук в течение некоторого времени усердно тереть натянутый ремень, заранее договорившись считать то, что он скажет, как сказанное им во время брачной ночи. И, естественно, испытуемый или испытуемая, не зная об условиях игры, начинали возмущаться: «Мне надоело», «Я больше не хочу», «Отстаньте от меня», и прочее, что вызывало громкий хохот. Затем испытуемому объясняли суть игры и приглашали следующего, до тех пор, пока эту экзекуцию не проходили все, причём с каждым разом число зрителей экзекуции увеличивалось и веселье усиливалось. А однажды, уже утром, возвращаясь с вечеринки, встретив группу девушек, мы, трое ребят поздравили их следующим образом: «девушки! С праздником Вас!» Они в ответ: «Спасибо!» Мы затем: «И мать вашу также!». Нам в то время это казалось смешным.
Однажды из-за розыгрыша я попал в досадную ситуацию при посещении поликлиники. Появилась необходимость посетить уролога из-за недомогания в области почки. Когда я спросил знакомого, где принимает такой врач, он уверенно направил меня в кабинет 105. Я подошёл и занял очередь. Меня озадачило, что в ней находились только женщины, которые с недоумением посматривали на меня. Когда подошла моя очередь, вышедшая медсестра спросила: - А Вы с кем пришли, с женой или сестрой? Я ответил, что мне самому нужна помощь доктора. Она удивилась и посоветовала посмотреть на вывеску. На ней значилось: «Врач-гинеколог». Стоящие в очереди безуспешно пытались скрыть приступ смеха, мне же было совсем не до него.
По выходным дням в общежитиях институтов организовывались танцевальные вечера, но со стороны на них допускались только по приглашениям. На танцевальные вечера в своём институте мы обычно не ходили, так как в МАИ состав студентов был в основном мужским. И чаще всего ходили на танцы в расположенные рядом с нашим институтом студенческие общежития, где в основном учились девушки: пищевой, транспортно-экономический, а также более удалённые: библиотечный, текстильный...
Общежитие. Первый курс
После зачисления абитуриентов поселили в общежитие рядом с институтом, в комнате кроме меня оказались Аркадий Бобков, Александр Слабов, Юрий Колосов. Общежитие института представляло пятиэтажное здание коридорного типа, как в гостинице. На каждом этаже имелась порядка 15 жилых комнат площадью метров 16 на четырёх человек, большое помещение кухни с несколькими газовыми плитами, пара душевых кабин и туалетов. На входе – вахтёр. Постельное белье заменялось раз в 10 дней. Собственное бельё сдавалось женщинам, которые за небольшую плату стирали его и возвращали в отглаженном виде. Ребята и девушки размещались в общежитиях отдельно на разных этажах. В таком составе мы прожили в течение 5 с половиной лет до окончания института.
Самым весёлым был красавец Аркадий, пользовавшийся наибольшим успехом у девушек. Во время раскручивания известного «Дела врачей» он говорил, что его тоже лечит врач-вредитель, потому что когда он пожаловался на сильные боли в горле, она назначила уколы совсем в другое место, ниже поясницы. Самым серьёзным и основательным был Слабов, он был старше нас на 6 лет, поступив в институт после многолетней службы в армии. Он постоянно тренировал своё тело и был очень накаченным. Нас забавляло, когда он завязывал узел на одном из углов простыни, обозначая место для ног. Мы периодически, шутки ради перевязывали эти узлы, на противоположный угол. Иногда у нас украдкой проживал и спал на полу длиннющий Юра Шаповал, которому не дали место в общежитии, так как он был из офицерской семьи с приличным по тем временам материальным достатком. Юра отличался своеобразным скептическим характером, выслушав какое-то мнение, он нередко в ответ произносил: «А ерунда», сопровождая это взмахом своей, опять же длинной правой руки. Про него даже сочинили фразу: «Что ни скажет Шаповал, все ложатся наповал!», а затем и не совсем литературный стих, похожий на припев:
- наш Юра Шаповал, уселся на пороге
и к солнцу протянул свои большие ноги,
и кое-что ещё, о чём сказать бы надо,
и кое-что ещё, о чём сказать нельзя!
Впрочем, Юра – парень умный и добрый, все студенты группы относились к нему с большой симпатией. Особых тесных дружеских отношений у меня не сложилось ни с кем из живших со мной в комнате, видимо, из-за несходства характеров и интересов.
Итак, начались долголетние учебные трудовые будни, и первый курс не зря считается самым трудным. Отдельные студенты не выдерживали требуемый ритм, и их отчисляли.
Когда я поступил в институт, многого не хватало, условия жизни и потребности оставались скромными, но требования к дисциплине поведения были достаточно жёсткими. Это я почувствовал еще во время учёбы в техникуме, когда учащегося из нашей группы, бывшего фронтовика, рано утром забрали и увезли на "воронке" представители КГБ. Оказалось, что в состоянии подпития он сказал своему знакомому после выборов, что написал на бюллетене какие-то совсем неподобающие в то время слова. Тот донёс, бюллетень нашли, проверили, и он в техникум не вернулся. Что с ним стало, мы так и не узнали.
Однако вернёмся к началу учёбы. Она складывалась для меня непросто. Как я уже отметил, все предметы в объёме старших классов средней школы мы проходили в техникуме на первом курсе, и практически почти всё забылось. Поэтому, когда меня в первый раз вызвал к доске доцент кафедры высшей математики Корицкий, он выяснил, что я не помню основных формул по алгебре, тригонометрии и удивился:
- как же Вы с такими знаниями попали в институт?
Учитывая опыт учебы в техникуме, я сразу решил не расслабляться в учёбе, старался не пропускать занятия, готовился к семинарским занятиям, аккуратно вёл конспекты. К этому меня подвигали и материальные условия, ведь я жил только на стипендию, помощь матери была символической. К концу первого учебного года я уже был в числе наиболее успевающих студентов группы и начал получать повышенную на 25% стипендию. Большинство студентов учились прилежно, однако успехи были разными. В группе самым старшим по возрасту был Саша Лазарев, который до поступления в институт прослужил во флоте 7 лет, был зачислен вне конкурса и мало что помнил из школьной программы. На первых курсах мы очень переживали за него во время экзаменов. И вот картина: мы ждём его выхода с экзамена, волнуемся, вдруг распахивается дверь, выходит Саша, улыбка до ушей, и на наш вопрос:-«ну как?» звучит бодрый ответ: - «отлично, трояк!». Все рады, что он получил положительную оценку, а не двойку. К старшим курсам он уже не давал нам поводов для таких переживаний.
Курьёзы при сдаче зачётов по физкульту
Во время учёбы, особенно на первом курсе я испытывал очень большие трудности на занятиях по физической культуре. По итогам занятий мы должны были сдавать нормативы, соответствующие нормам ГТО, а они были весьма высокими, независимо от физических данных: роста, конституции, тренированности. Особенно сложно было справиться с прыжками. По прыжковой дисциплине по ГТО-2 я должен был или прыгнуть на высоту 145 см., или в длину на 5 метров 10 см. А как это сделать при росте 163 см? Когда я подбегал к планке, она оказывалась передо мной на уровне подбородка, и я даже не пытался её преодолеть. То же и при прыжках в длину: надо было прыгнуть на длину комнаты. А если не сдать нормы, то лишат стипендии, и под вопросом может стать пребывание в институте. Что делать? Выход был найден: надо попросить кого–либо сдать эти прыжковые нормы за меня, кто повыше меня ростом и уже их сдал. Петя Власов вполне этому соответствовал и легко согласился выручить меня. Но когда Пётр вернулся, на нём не было лица: «Ну, Саша, мы с тобой влипли. И нас, наверное, исключат из института». Пётр рассказал, что он успешно взял высоту, но когда преподаватель спросил его фамилию, он назвал свою фамилию – Власов. Затем, вспомнив, что он пришёл сдавать за меня, сказал: «ой нет, не Власов, а Смирнов». Преподаватель снова спросил: «так Смирнов или Власов?» Пётр сказал: «Смирнов». Преподаватель записал обе фамилии и поставил жирный знак вопроса. Мы в большой тревоге провели несколько дней, но нам повезло: преподаватель оказался понимающим человеком и даже зачёл мне сдачу нормы. Время было суровое, и наказание для меня и Петра могло быть драматическим. Впоследствии Пётр сделал успешную карьеру в знаменитом Лётно-испытательном институте в Жуковском по безопасности полётов, побывал во многих командировках, в том числе зарубежных. По теме одной из них я написал репортаж и разместил на сайте под названием: «Наши во Вьетнаме во время войны с американцами».
Чтобы закончить физкультурную тематику, упомяну ещё об одном эпизоде сдачи норм. На втором курсе нужно было сдать норму по бегу на 5 километров на время. Пару раз я пытался сдать по-честному, но неудачно, я никак не мог уложиться в нормативное время. Бег проходил на стадионе в жаркое время. К концу дистанции ноги становились ватными, появлялась одышка и не хватало сил для поддержания темпа. Пришлось снова прибегнуть к помощи. Делалось это так: перед бегом на противоположной от инструктора стороне бегового поля запасной бегун ложился на газон рядом с беговой дорожкой. Всего надо было пробежать 13 кругов. Примерно на пятом кругу на дальнем участке я сходил с дорожки, ложился на газон, вместо меня в толпу бегунов втискивался мой запасной, пробегал кругов пять, а на десятом круге я, хорошо отдохнувший, снова незаметно занимал место в группе бегунов и успешно финишировал. Важно было не вырываться вперёд после отдыха. Нельзя было просто сойти с дистанции, отдохнуть несколько кругов и снова присоединиться к бегущим, так как инструктор считал количество студентов, пробегающих мимо него. Конечно, нужно было, чтобы по комплекции и одежде запасной бегун мало отличался от меня. На этот раз всё прошло гладко. Нормативы по лыжам, метанию гранаты, отжиманию, подтягиванию, плаванию и, что удивительно, по бегу на 100 метров я сдавал сам.
Такие хитрости при сдаче норм нередко применялись и другими студентами.
В отличие от своих довольно-таки слабых достижений по физкультуре, сама учёба давалась мне без особого напряжения, и в 1957 году я окончил институт с отличием. Но всё могло случиться и по другому.
Учебные будни и курьёзы
Некоторое отступление. Когда я поступил в институт, прошло всего 6 лет после окончания Великой отечественной войны, многого не хватало, условия жизни и потребности оставались скромными. Но жизнь постепенно налаживалась, с каждым годом постепенно улучшались материальные условия жизни. Два младших курса пришлись на годы, когда ещё был жив Сталин. Кстати, я пару раз видел Сталина на трибуне при прохождении колонны студентов по Красной площади и однажды лично наблюдал, как какая-то старушенция из соседней колонны, проходя мимио мавзолея пританцовывала, а Иосиф Виссарионович, заметив это, кистью руки дирижировал этот танец. Куратор курса обычно настоятельно приглашал студентов участвовать в демонстрации. Однако значительная их часть не приходила, но никакого учёта участия в них не велось, и я не помню случая, чтобы кого-то наказали за пропуск демонстрации. С другой стороны, это было интересное мероприятие: много весёлых людей, музыки, песен, маршей, свежий бодрый воздух, общение, праздничная атмосфера. Когда мы проходили мимо здания американского посольства, располагавшегося тогда на Манежной площади, напротив Кремля, а на балконе обычно находились сотрудники с кинокамерами, многие демонстранты по своей инициативе грозили им кулаками. Болезнь Сталина была тяжело воспринята практически всем народом. Занятия в институте начинались с чтения бюллетеня о состоянии его здоровья. Смерть вождя повергла большинство народа в шок, но были и такие, которые не разделяли эту скорбь. Некоторые наши студенты чуть не поплатились жизнью в давке в дни прощания с ним. Преподаватель марксизма-ленинизма по фамилии Щетинин буквально рыдал на лекции во время прочтения заключения о смерти вождя.
Наш курс состоял из 9 групп по 23-25 студентов, на лекциях в больших залах присутствовали все группы, на семинарских занятиях в аудитории находилась одна. Начиная со второго курса, я относился к числу наиболее знающих студентов, поэтому ко мне часто обращались за консультациями, и я никому в этом не отказывал. Это было полезно и для меня: в процессе объяснения трудного материала я и сам стал лучше понимать суть проблемы. Наиболее часто это происходило перед сессиями или во время экзаменов. Во время экзаменационных сессий вместе с Евгением Приходько мы частенько сдавали зачеты досрочно, чтобы высвободить дни перед серьёзными экзаменами.
Из преподавателей института мне наиболее запомнились доцент Корицкий, преподававший высшую математику, и преподаватель по основному предмету «Системы управления летательными аппаратами» академик Борис Николаевич Петров, бывший в то время ведущим специалистом по системам управления ракетных комплексов в ОКБ С.П.Королёва. Он был совершенно не строгим, имел тихий голос и не мог выносить женских слёз, когда приходилось ставить неудовлетворительную оценку или тройку студентке, жившей на стипендию. Он тогда говорил: «Ну ладно, успокойтесь, я Вас ещё что-нибудь спрошу» и после получения мало-мальски нормального ответа на нетрудный вопрос ставил нужную оценку. Иностранный язык у нас преподавала красавица Смирнова, служившая в войну штурманом в знаменитом женском самолётном полку м Мария Флегонтьевна, которая почему-то считала меня очень похожим на С.М.Кирова. Удивлял старенький доцент Леонов, который во время экзаменов пил чай с вареньем, пытался угощать им студенток и обычно не скупился на хорошие оценки. Некоторые предметы были очень скучными, возможно по той причине, что их нудно преподавали.
Самым забавным преподавателем был полковник, который вёл такой необязательный предмет, как «Гражданская оборона». Запомнилась первая встреча студентов нашего курса с ним. Он вошёл в лекционный зал в военной форме и поздоровался с нами. Поздоровались мы очень вяло, вразнобой. Он сказал: «что же Вы так плохо встречаете боевого заслуженного полковника? Я сейчас выйду и зайду снова, и Вы примете меня, как положено». Студенты сразу оживились, и когда он вошёл, аудитория гаркнула: «здравия желаем, товарищ генерал!» Он рассмеялся: «вот так-то лучше, хотя я ещё не генерал». Он очень любил читать вслух записки по теме занятий, весело смеялся над забавными. И мы всячески изощрялись в остроумии. Помню содержание пары записок. Одна из них звучала так: «можно ли замаскировать железную дорогу, сажая деревья между шпал?», другая содержала вопрос: «можно ли повысить коэффициент потушаемости за счёт понижения коэффициента загораемости?».
Но шутки в сторону, большинство дисциплин были очень серьёзными и весьма непростыми по содержанию. Приходилось пахать, как следует, особенно много приходилось тратить времени и усилий на выполнение курсовых проектов. При завершении одного из них, на который я затратил более недели, ко мне обратился студент из параллельной группы с просьбой разрешить сколоть мой чертёж, у него было аналогичное задание. Скалывание заключалось в прокалывании иголками всех узловых точек чертежа, по этим углублениям далее можно было гораздо легче сделать чертёж. Мне очень не хотелось выполнять его просьбу. Я считал несправедливым его обращение, ведь я потратил на выполнение чертежа столько времени, а он «на халяву» воспользуется результатами моего труда. Кроме того, на чертеже останутся следы проколов, в результате преподаватель может предположить, что именно я скалывал свой чертёж. Я не знал, как деликатно ему отказать, возможно, сослаться на потерю товарного вида, на приближающуюся сдачу проекта и вообще на нежелание идти ему навстречу. Я посоветовался с однокурсницей Верой Яшуковой, и она дала мне дельный совет, которому я старался в дальнейшем всегда следовать. Она сказала: «Саша, при отказе по какому-либо вопросу не нужно приводить несколько доводов, человек поймёт, что ты лукавишь и скрываешь истинную причину отказа. На самом деле всегда присутствует доминирующий фактор, его и нужно приводить, это будет правильно и по делу, и по честному». Я так и сказал студенту, что я отказываюсь давать чертёж, так как считаю это неправильным.
Все семестры я заканчивал с отличными оценками почти по всем предметам, но однажды у меня чуть было не случился прокол: на трудном экзамене по гироскопическим приборам в билете мне попались очень сложные вопросы. Как раз в аудиторию, где шёл экзамен, пришёл корреспондент институтской газеты «Пропеллер». Он должен был сделать снимок отличника, и ему указали на меня, хотя я ещё не закончил сдачу экзамена. После съёмки я продолжил отвечать на вопросы, причём довольно неудачно, по одному из вопросов, как говорится «поплыл». Преподаватель Данилин стал рассуждать вслух: «На пятёрку Вы определённо не ответили, но газета-то выйдет с текстом, что сдали на пятёрку. Считайте, что Вам повезло, я вынужден поставить оценку 5». На этот раз мне явно сопутствовала редкая удача. Номер газеты с моей фотографией на экзамене я сохранил до сих пор. Видимо не зря СМИ называют четвёртой ветвью власти.
Отличные оценки позволяли мне получать повышенную на 25% стипендию на всех курсах. Это было очень важно для меня, так как стипендия была практически единственным источником моего существования. Стипендия на нашем курсе вообще была повышенной по сравнению со стипендией в других технических вузах, кроме того, она повышалась при переходе на следующий курс, поэтому я получал на старших курсах, как и другие отличники, стипендию почти на 80% выше средней по стране. Это позволяло мне относительно безбедно существовать, не допуская, естественно никаких излишеств. Помощь мамы была незначительной и эпизодической, один рах это было при покупке пальто , на большее у неё не было возможностей.
Продолжение: