Предыстория поступления
У детей и молодых людей не может быть ни
твёрдого характера, ни силы воли, если они сами
не научатся преодолевать препятствия.
Дейл Карнеги
Поступлению в МАИ предшествовали некоторые эпизоды моей учёбы в Кировском авиационном техникуме. Я поступил в него в 1947 году, всего через два года после окончания Великой Отечественной войны. Отец погиб на фронте в Сталинграде, на иждивении у матери, работавшей санитаркой в роддоме, были мы с младшей сестрой Любой. Материальные условия жизни была трудными, поэтому во время летних каникул в возрасте 15-16 лет мне приходилось работать на лесоперерабатывающем комбинате, занимаясь переноской и погрузкой в вагоны очень тяжёлых ящиков со сборными сырыми партами. После такой работы болели и дрожали руки и ноги, а однажды, поскользнувшись на сырой платформе, перенося такой ящик, я упал в проём между платформой и вагоном. К счастью, обошлось без серьёзной травмы. Я осознал, что нужно побыстрее получить хорошую специальность и начинать работать по ней.
Техникум и давал такую возможность. На первом и втором курсах, не зная, как пойдёт учёба, я не помышлял о чём-то более престижном. Однако на третьем курсе я получил отличные оценки на экзаменах по всем предметам, и у меня появилось твёрдое желание исполнить мечту детства - пойти по пути моего старшего брата Павла. Он был единственным парнем из нашей деревни, поступившим в институт, и не какой-то периферийный, а в Ленинградский политехнический, а по возвращении с фронта после тяжёлого ранения - в МГУ на юридический факультет.
Для этого мне пришлось усердно потрудиться на четвёртом курсе техникума, так как на первом - втором курсах я получил на экзаменах одну тройку по химии, которую я не любил и не очень понимал, и немало четвёрок, в связи с чем я не добирал по всем пройденным предметам необходимые в совокупности не менее 75 процентов отличных оценок и при остальных четвёрках. Надлежало на последнем курсе получить отличные оценки по всем предметам и по дипломному проекту, а также пересдать не менее шести-семи экзаменов по предметам за первые два курса обучения. Руководство техникума пошло мне навстречу и разрешило пересдачу, а далее всё зависело от меня. Для меня это была непростая, но очень важная задача, поэтому я сосредоточился только на её выполнении, отказавшись от всего, что могло этому помешать. Я проявил настойчивость и мне удалось-таки справиться с этой проблемой и получить красный диплом техника-электрика по электрооборудованию самолётов. Это давало право поступить без вступительных экзаменов в любой авиационный институт по близкой специальности. Труднее всего пришлось при пересдаче экзамена по химии, зато я стал лучше разбираться в этом предмете, и во время учёбы в институте я всегда получал по химии отличные оценки.
Это было возможно самое важное событие в моей жизни, определившее всю мою дальнейшую жизнь. Если бы я не закончил техникум с отличием, предстояла служба в армии с трёхгодичным сроком, а после демобилизации в возрасте двадцати двух лет, позабыв, чему учили, было бы проблематичным поступить в ВУЗ.
Одновременно со мной окончили техникум с отличием Владислав Фролов и Владилен Кушнерёв. Сомнений в выборе ВУЗа у нас не было. Поскольку мы могли поступать только в авиационный институт, а учёба в столице, да ещё в учебном заведении, входившем в число лучших ВУЗов страны, всегда манила, то наш путь прямиком лежал в Московский авиационный. УРА!
Поступление, первые знакомства
Итак, июле 1951 года, после получения в Кировском техникуме всех необходимых документов, три отличника — Влад, Слава и я поездом отправились в Москву. Прибыли на Ярославский вокзал. Подошёл какой-то мужик, спросил, куда ехать, запросил с каждого по 5 рублей. На наш вопрос: «Где же машина?», ответил: «Поедем на метро». «А зачем Вы нам нужны, на метро мы и без вас доедем».
Доехали без происшествий, пришли в приёмную комиссию института. Секретарь был явно разочарован: «Я предполагал, что раз приедут из Сибири, значит будут 3 богатыря, которые на медведя с рогатиной ходят, а на самом деле прибыли ребята совсем другой комплекции». Нужно сказать, что мой рост и рост Влада составлял 163 сантиметра при весе примерно 55 килограмм, лишь Слава был среднего роста – около 175 см. Видимо, голодное детство с тяжёлым трудом в военные и послевоенные годы ограничивали развитие детей войны. Нас, как и всех поступающих – иногородних временно до зачисления поселили в больших учебных аудиториях, кажется, человек по сорок в каждой. Далее возникли опасения, что выпускников техникумов могут подвергнуть вступительным экзаменам по математике, которую мы изучали в техникуме на первом курсе. Пришлось срочно штудировать справочники. Впрочем, опасения были напрасны, потребовалось только собеседование по теме дипломного проекта: «Электрооборудование самолётов», которое я успешно прошёл.
На общем собрании первокурсников института один из выступавших профессоров поразил меня, сказав следующее: - Молодые люди, имейте в виду, что наука обладает такой великой силой, что любая глупость может быть объяснена научно.
Мы были приняты на факультет № 5 «Приборы и системы управления летательных аппаратов». На потоке факультета было девять групп примерно равной численности. В нашей группе числились 24 студента. Несколько студентов отчислились на первых курсах, вместо них пришли студенты из других групп и факультетов. К окончанию института остались 11 девушек и 13 ребят: Юля Мишина – староста группы, Галя Дашкова, Мила Ильницкая, четыре Нины (Фёдорова, Ловцова, Казакова, Федосеева), Вероника Крылова, Катя Куренкова, Наташа Шустина, Вера Яшукова, Валера Булатов, Петя Власов, Игорь Дедок, Саша Лазарев, Олег Пахомов, Алик Петросян, Женя Приходько, Лёша Путилин, Володя Сорин-Чайков, Слава Фролов, Юра Шаповал, Ставро Шотиди. Большинство были москвичами, Власов, Дедок, Федосеева. Фролов, Шаповал, Шустина и я были иногородними и жили в общежитии. За короткое время мы перезнакомились, отношения в группе были вполне доброжелательными, но внутри образовались и небольшие коллективы из трёх-четырёх студентов, поддерживающих более тесные отношения. Нам была установлена стипендия в сумме 345 рублей. Это было на 125 рублей больше, чем в обычных ВУЗах в связи с оборонным направлением специальных предметов. В первом семестре её получали все студенты, но в дальнейшем после завершения экзаменационных сессий она устанавливалась в зависимости от успеваемости. Студенты, получившие тройки, лишались стипендии, отличники получали её в размере на двадцать пять процентов выше.
Приятель, не ставший другом
Во время учёбы в МАИ с 1951 по 1957 годы у меня создались приятельские отношения с несколькими студентами, но я не обзавёлся тогда близкими друзьями. Пожалуй, это могло произойти с одним из студентов, с которым мы жили в одной комнате общежития и тесно общались. Пару раз он приглашал в гости к родителям, которые очень радушно встречали меня. Я воздержусь от обнародования его имени, так как его поведение в следующих эпизодах привело к полному разрыву наших, даже приятельских отношений.
Однажды он познакомил меня с симпатичной девушкой Тоней из его родного подмосковного города, и она пригласила нас на свадьбу своей подруги. Свадьба была очень скромной, происходила в каком-то бараке, и всё шло нормально. Я танцевал с Тоней, как вдруг нам сказали, что моего приятеля бьют на кухне. Мы бросились туда и увидели, что он стоит в углу, закрыв лицо руками, а ребята, участники свадьбы, со злостью колошматят его. Мы с Тоней выхватили его из угла, вытолкнули за входную дверь и стали препятствовать её открытию, спасая его от расправы. Он убежал домой, бросив нас на произвол судьбы и не организовав помощь. Через мгновение я почувствовал, что лечу по воздуху и падаю на пол. Хмель мгновенно исчез и мне удалось встать и выйти из дома. Зрители из соседнего барака кричали мне: «Беги отсюда скорее, тебя могут убить!». Но бежать было стыдно, ведь я же студент МАИ, при том, что я не чувствовал себя виноватым. Тут меня догнали трое ребят, двое подхватили под руки с обеих сторон, а третий крепко ударил сначала в глаз так, что из него посыпались мириады искр, другой сильный удар пришёлся по скуле. Затем меня подвели к жениху: «Что с ним дальше делать?» Он ответил: «Отпустите его, он тут не при чём». Антонина привела меня к родителям приятеля, мои раны обмыли. К утру вид у меня оказался ужасным, лицо распухло, его перекосило. Приятель же практически не пострадал. Чтобы не расстраивать его родителей, я решил спозаранку уехать.
Вид у меня был настолько непрезентабельным, что вынужден был закрывать лицо рукой в перчатке, а кондуктора в автобусе и электричке не стали спрашивать у меня денег на проезд. В комнате общежития меня не сразу узнали и предложили собрать народ, чтобы поехать и отомстить за меня. Я понимал, к чему это может привести, и категорически отказался. Мне пришлось пропустить неделю занятий, пока не исчезли следы побоев. А причина расправы была банальной и характеризовала приятеля как непорядочного человека. На свадьбе в состоянии подпития он сказал жениху, зачем тот женится на девушке, с которой он ранее гулял и переспал. За такие слова на свадьбе могли убить или покалечить. Так я пострадал от побоев единственный раз в жизни, причём не по своей вине.
Впоследствии я убедился в его нечестности. Однажды после окончания института мы с Виктором Дудко заехали к нему в общежитие, когда он уже работал. Его не было на месте и на наш вопрос о том, как они тут живут, его сосед по комнате поведал, что наш знакомый очень плохо проявил себя. Он взял из тумбочки соседа лотерейный билет, на который выпал крупный по тому времени выигрыш - швейная машина, и заменил его своим. Потом сказал, что его билет выиграл. Но у соседа номер лотерейного билета был записан, и всей комнатой они заставили его признаться в содеянном и вернуть билет, пригрозив в противном случае обратиться в милицию. С тех пор наши пути разошлись, я перестал общаться с ним. Впоследствии я узнал, что он работает доцентом в небольшом институте в Подмосковье.
Военные сборы студентов пятидесятых
Московский авиационный институт, в котором я учился, относился к ВУЗам оборонного профиля. В нём была военная кафедра, на которой, начиная с третьего курса, проводились занятия. Для студентов-ребят это были строевые занятия, а также лекции и практические занятия по электрооборудованию и приборам военных самолётов. Выпускникам института присваивались офицерские звания. Кроме того, мы должны были пройти военные сборы по окончании третьего и пятого курсов.
Первые сборы оказались непростыми и проходили в пехотном училище на окраине города Переславль-Залесский Ярославской области. Располагались мы в полевых условиях, в больших палатках, рассчитанных на одно отделение численностью 9-11 человек в каждой палатке. Меня почему-то назначили командиром отделения. Роста я небольшого, ниже среднего, а а все ребята в отделении были под метр восемьдесят. Я по правилам обычно шёл во главе отделения, а за мной вторым номером вышагивал длиннющий Шаповал, стараясь приспособиться к моим небольшим шагам и далее - остальные ребята. Со стороны, как мне кажется, это выглядело немного комичным. Всего от нашего института там было более ста человек. Командиром нашего взвода из трёх отделений был старший лейтенант Станицкий.
Первое, с чем мы столкнулись, - это совершенно неприемлемая для нас еда. В основном она состояла из супа на перловой крупе с жирной свининой, каши из той же перловки и очень невкусного чая или компота. За длинным всегда жирным столом, обитым жестью, располагалось отделение, вся посуда была алюминиевой. Двое ребят приносили из кухни большую кастрюлю, скорее бачок с супом, кастрюли поменьше с кашей и напитком и разливали содержимое по мискам и стаканам. Сахар выдавался в больших кусках, и его приходилось разбивать большим ножом, при этом немалая часть сахара разлеталась во все стороны. Первые пару дней мы, по-моему, в столовой вообще ничего не ели, доедая то, что привезли с собой. Но, учитывая нашу большую физическую нагрузку, долго это продолжаться не могло.
Что же делать? Выход был найден: отказываемся от еды и объявляем голодовку. Как я понимаю, это была рискованная затея. Дело в том, что в армии отказ от пищи считался серьёзным чрезвычайным происшествием, за которое могли поплатиться и организаторы акции, и командиры. А время было ещё суровое, шел 1954 год. Что же мы требовали? Да немногого: гречневой каши и частичной замены свинины на говядину. Видимо командование училища побоялось предстоящих расследований и пошло нам навстречу, нам стали давать и то, и другое. К тому же нас загрузили так, что всегда хотелось есть, и тут уж было не до деликатесов.
Наши занятия были разнообразными и весьма тяжёлыми по уровню физической нагрузки. Запомнился темповый марш-бросок километров километров на 10-12, в жаркую погоду, с полной выкладкой: вещ-мешок, скатка с плащом, карабин. Уже на полпути желание было одно: хотелось пить, лечь в тень и никуда больше не идти. Когда объявили привал, все бросились на траву. Однако отдых продолжался всего минут 15, объявили подъём, и всё началось снова и снова. На подходе к палаткам мы уже плелись кое-как.
Регулярно отрабатывалась строевая ходьба, полевые учения с отражением атак «противника» с флангов, встречный бой, атака на противника с преодолением окопов, оборона в окопах от нападения «противника». Можно представить, сколько пришлось бегать в жару, неоднократно отражая нападение с флангов, если фронт составлял ширину в половину километра. Во время этих учений применялись взрыв-пакеты, которые при взрыве вблизи незащищённых частей тела и особенно лица могли нанести серьёзные ранения. И в пылу сражений случались казусы: во время одной из атак обороняющийся из окопа бросил пакет в нападающего, тот, разозлившись, нанёс удар сапогом в лицо обидчика. Пострадавший получил травму лица, а виновному после разбора вынесли строгий выговор по комсомольской линии и низкую оценку по результатам сборов.
Но самым запомнившимся мероприятием во время первых сборов был ночной поиск диверсанта. Подняли нас без предупреждения в половине первого ночи, дали на сборы несколько минут, заставили надеть на плечо скатки, карабины и направили прочёсывать обширную территорию на опушке леса. В одном из укрытий участка был спрятан «диверсант», его роль исполнял один из наших студентов. Мы искали его несколько часов, устали, хотелось спать и никуда больше не идти, а он всё не находился. Когда мы, наконец, нашли его, готовы были его прибить за то, что он не прокукарекал нам как-нибудь, давая знак о своём расположении. И раз он так поступил, то и мы поступили с ним, как с настоящим диверсантом: засунули ему в рот кляп из какой-то тряпки, привязали к ротному пулемёту и понесли на плечах, ухитрившись по дороге пару раз уронить его на твёрдый грунт.
В завершение сборов на стадионе училища в присутствии командования училища, которое находилось на трибуне, состоялся парад студентов, прошедших сборы под маршевую песню. В качестве строевых мы звонко спели популярную тогда строевую песню американских десантников в русском переводе, густо пересыпанные двусмысленными выражениями (но не матерными).Помнится, она начиналась так:
- Шеф нам отдал приказ:
лететь в Кейптаун,
говорят, ходит там
зелёный Мао...
Я думаю, командование училища вздохнуло с большим облегчением, убедившись в нашем отъезде в тот же день домой. И, несмотря на далеко не комфортные условия сборов, мы с большим удовольствием вспоминаем их.
Вторые сборы разительно отличались от первых во всех отношениях. Мы проходили их в летом 1956 года после окончания пятого курса в Подмосковье, в боевом авиационном истребительном полку. Стояла жаркая погода, и очень трудно было выдерживать длительное пребывание на лётном поле вблизи раскалённых самолётов. Наши командиры боялись, что мы из чистого любопытства что-нибудь открутим, разладим или сломаем какой-нибудь прибор истребителя. Поэтому они не разрешали в их отсутствие залезать в самолёт, и рекомендовали держаться подальше от них. Во время пребывания на аэродроме мы чаще всего располагались недалеко от лётного поля и играли в карты. Но теоретические занятия по самолётному оборудованию с последующими зачётами были весьма основательными. Заселили нас в удобных капитальных казармах, питание было вполне приличное, как у обслуживающего персонала, но, конечно, не такое изысканное, как у лётчиков.
Запомнились два события во время пребывания в полку. Первое было связано с известием о громком разоблачении Хрущёвым его оппонентов в борьбе за власть: Маленкова, Молотова, Булганина и, как говорилось, примкнувшего к ним Шипилова, которые пытались остановить его сомнительные политические и экономические эксперименты. Второе событие произошло на аэродроме. Я был в этот день на лётном поле, когда на нём приземлился самолёт новой необычной конструкции. Я впервые вблизи увидел реактивное чудо. Пилот спустился на поле, я подошёл к нему и спросил: - «Хороший самолёт? Вы его испытывали?». Он ответил, что самолёт имеет очень хорошие лётные данные, на нём он выполнял специальное задание, о котором он не имеет права говорить.
Впоследствии я узнал, что наше воздушное пространство неоднократно в течение ряда лет нарушал американский высотный самолёт У-2, его пытались настигнуть по очереди наши высотные истребители, но не смогли: У-2 летел на высоте около 30 километров, а наши истребители достигали высоты не более 25 – 27 километров. Одним из истребителей, вероятно, и был севший самолёт. Спустя несколько лет У-2 с пилотом Пауэрсом был сбит ракетой в районе Свердловска. На этот раз мы покидали сборы без парада, да и вообще они больше походили на отдых на природе.
Как я сдавал в МАИ нормы ГТО в пятидесятых
Во время учёбы, особенно на первом курсе я испытывал очень большие трудности на занятиях по физической культуре. По итогам занятий мы должны были сдавать нормативы, соответствующие нормам ГТО, а они были весьма высокими, независимо от физических данных: роста, конституции, тренированности. Особенно сложно было справиться с прыжками. По прыжковой дисциплине по ГТО-2 я должен был или прыгнуть на высоту 145 см., или в длину на 5 метров 10 см. А как это сделать при росте 163 см? Когда я подбегал к планке, она оказывалась передо мной на уровне подбородка, и я даже не пытался её преодолеть. То же и при прыжках в длину: надо было прыгнуть на длину комнаты. А если не сдать нормы, то лишат стипендии, и под вопросом может стать пребывание в институте. Что делать? Выход был найден: надо попросить кого–либо сдать эти прыжковые нормы за меня, кто повыше меня ростом и уже их сдал. Петя Власов вполне этому соответствовал и легко согласился выручить меня. Но когда Пётр вернулся, на нём не было лица: «Ну, Саша, мы с тобой влипли. И нас, наверное, исключат из института». Пётр рассказал, что он успешно взял высоту, но когда преподаватель спросил его фамилию, он назвал свою фамилию – Власов. Затем, вспомнив, что он пришёл сдавать за меня, сказал: «ой нет, не Власов, а Смирнов». Преподаватель снова спросил: «так Смирнов или Власов?» Пётр сказал: «Смирнов». Преподаватель записал обе фамилии и поставил жирный знак вопроса. Мы в большой тревоге провели несколько дней, но нам повезло: преподаватель оказался понимающим человеком и даже зачёл мне сдачу нормы. Время было суровое, и наказание для меня и Петра могло быть драматическим. Впоследствии Пётр сделал успешную карьеру в знаменитом Лётно-испытательном институте в Жуковском по безопасности полётов, побывал во многих командировках, в том числе зарубежных. По теме одной из них я написал репортаж и разместил на сайте под названием: «Наши во Вьетнаме во время войны с американцами».
Чтобы закончить физкультурную тематику, упомяну ещё об одном эпизоде сдачи норм. На втором курсе нужно было сдать норму по бегу на 5 километров на время. Пару раз я пытался сдать по-честному, но неудачно, я никак не мог уложиться в нормативное время. Бег проходил на стадионе в жаркое время. К концу дистанции ноги становились ватными, появлялась одышка и не хватало сил для поддержания темпа. Пришлось снова прибегнуть к помощи. Делалось это так: перед бегом на противоположной от инструктора стороне бегового поля запасной бегун ложился на газон рядом с беговой дорожкой. Всего надо было пробежать 13 кругов. Примерно на пятом кругу на дальнем участке я сходил с дорожки, ложился на газон, вместо меня в толпу бегунов втискивался мой запасной, пробегал кругов пять, а на десятом круге я, хорошо отдохнувший, снова незаметно занимал место в группе бегунов и успешно финишировал. Важно было не вырываться вперёд после отдыха. Нельзя было просто сойти с дистанции, отдохнуть несколько кругов и снова присоединиться к бегущим, так как инструктор считал количество студентов, пробегающих мимо него. Конечно, нужно было, чтобы по комплекции и одежде запасной бегун мало отличался от меня. На этот раз всё прошло гладко. Нормативы по лыжам, метанию гранаты, отжиманию, подтягиванию, плаванию и, что удивительно, по бегу на 100 метров я сдавал сам.
Такие хитрости при сдаче норм нередко применялись и другими студентами.
В отличие от своих довольно-таки слабых достижений по физкультуре, сама учёба давалась мне без особого напряжения, и в 1957 году я окончил институт с отличием. Но всё могло случиться и по другому.
Распределение. Встречи выпускников
В те времена все молодые специалисты, окончившие институты и техникумы, были обязаны отработать три года в организациях, на которые они были распределены. За несколько месяцев до защиты большинство будущих выпускников уже знало, где они будут работать, состоялось предварительное распределение. Выпускников-москвичей, а их было большинство, распределили по московским авиационным предприятиям: заводам, НИИ и КБ. Пятнадцать ребят-иногородних, в основном отличников, получили распределение в закрытый городок под Арзамасом, в котором производись работы по созданию атомного оружия. Но в 1957 году на комбинате, который производил атомное оружие, произошла крупная авария, сопровождавшаяся большим выбросом радиоактивных веществ и облучением огромного количества людей. Сверху было принято решение временно прекратить приём специалистов на эти объекты, в связи с чем выпускники МАИ, в числе которых был и я, оказались без распределения, и в срочном порядке для них стали подыскивать другие организации.
Впрочем, мы не сильно горевали, потому, что наш руководитель дипломного проекта академик Петров пообещал Виктору Дудко, мне и ещё одному выпускнику помочь с приёмом на работу в знаменитое КБ С.П.Королёва и рекомендовал до его приезда не соглашаться с другими предложениями. На этом основании мы отказались от распределения на вполне передовое оборонное предприятие – Красногорский оптико-механический завод, занимавшийся производством авиационных прицелов. Завод также разрабатывал и выпускал при участии интернированных немецких специалистов знаменитого завода Карла Цейсса оптические гражданские приборы: микроскопы, бинокли, телескопы и т.д. По настоянию этих специалистов на заводе был установлен двухчасовой обеденный перерыв, потому что после приёма пищи по немецким понятиям очень полезно часок поспать или подремать, чтобы не нарушать процесс пищеварения. Нас пригласил на приём директор, пригласив оформиться на предприятие. Надеясь на приём в ОКБ-1 Королёва, мы упёрлись и стали возражать.
Но наши надежды не сбылись: во-первых, академик Петров, наш протеже, будучи в командировке в Париже, заболел, ему сделали срочную операцию и оставили на долечивание. Во-вторых, как раз в это время Н.С.Хрущёв затеял очередной, очень вредный эксперимент по реформированию управления экономикой, ликвидировал производственные министерства, создав совнархозы. И поскольку высвободилось большое число чиновников, был закрыт до окончания их трудоустройства приём специалистов на все крупные предприятия ближнего Подмосковья. Мы с Дудко решили вернуться в Красногорск. Но не тут-то было: мы достали директора своим отказом, и он отправил наши документы в министерство с рекомендацией отправить нас куда-нибудь подальше от Москвы. Наше положение было отчаянным: у нас кончались деньги, нас выселили из общежития, мы из-за своей самоуверенности оказались у разбитого корыта.
В министерстве нам оформили новые путёвки, и в глубоком унынии мы вынуждены были поехать на работу в город Ковров Владимирской области совсем не по специальности на пулемётный завод. Причём нас предупредили, что мы не имеем права отказываться, и других мест для нас не будет. Втайне же мы надеялись, что нам удастся отвертеться от этого, как мы считали, наказания. Приехали в Ковров утром, и уже на вокзале услышали громкий треск пулемётных очередей. Дороги были выложены булыжником, асфальт отсутствовал, вместо такси пассажиров на вокзале ожидали тарантасы, запряженные лошадьми. Приехали на этом транспорте в отдел кадров завода, пришли на приём к начальнику. И тут нас, наконец, ожидала удача. Во-первых, он сказал, что на заводе нас не ожидали, у них нет мест в общежитии, которые нам полагались, и нас могут поселить на съёмной жилплощади в коммунальной квартире с оплатой из своей зарплаты, размер которой будет составлять аж 780 рублей. В Москве молодым специалистам устанавливалась тогда зарплата в 1000-1100 рублей. Мы, конечно, сказали, что нас это категорически не устраивает, нарушает наши права, как молодых специалистов, и мы просим дать нам официальный отказ в приёме на работу. Начальник сказал, что такое он оформить не может, его за это могут наказать. Сошлись на компромиссе: нам вручили документ о том, что в связи с отсутствием мест в общежитии завод не настаивает на оформлении на работу к ним и не возражает против переоформления путёвки на другое предприятие.
Вдохновлённые этой удачей, мы заявились в министерство. Начальник отдела молодых специалистов попыталась охладить наш энтузиазм вопросом: «а почему Вы не зашли на другой, аналогичный пулемётный завод в Коврове, где Вас могли бы взять?» Тут уж мы возмутились: «А зачем мы, как бедные родственники будем ходить и просить принять на предприятия, на которые у нас нет направлений?»
Наконец она смилостивилась над нами и предложила направить на работу на предприятие НИИ-125 в посёлок Дзержинский вблизи города Люберцы. Мы уже не могли больше капризничать, взяли новые путёвки, и на следующий день, в июне 1957 года с хорошим настроением поехали на предприятие, которое на долгие годы стало для нас как бы вторым родным домом. Поскольку до начала работы необходимо было оформить допуск, нам выдали подъёмные и предоставили отпуск недели на три. К работе мы приступили 6 июля 1957 года. Наша эпопея с трудоустройством продолжалась более 4 месяцев.
Характер и уровень образования в МАИ
В отличие от нынешнего времени МАИ пятидесятых годов входил в десятку лучших ВУЗов страны, сейчас же он, кажется, не попадает и в первую сотню. Первое место, как и сейчас, занимал МГУ, для которого именно в те годы был выстроен колоссальный университетский комплекс. Далее из московских ВУЗов уверенно занимали почётные места МИФИ, МФТИ, после них соревновались за место под солнцем с переменным успехом МВТУ, МАИ, МЭИ. В те времена именно технические ВУЗы являлись наиболее престижными, оставляя далеко позади гуманитарные. Страна бурно развивалась, открывались новые КБ, НИИ, строились заводы по производству новых самолётов, автомобилей, гидроагрегатов, станков и другой новой продукции, в которой очень нуждалась страна. Остро стояла проблема выживания в противостоянии с США и их союзниками, поэтому срочно велась подготовка специалистов в области атомного оружия, ракетных систем, систем управления, новых материалов и т.д.
Поэтому в МАИ выпускались не только специалисты в области авиации, но и специалисты по ракетной технике. Нужно отметить, что в нашем институте основное внимание при подготовке специалистов уделялось проектированию, инженерным разработкам, организации производства и меньше внимания уделялось чисто научным дисциплинам. Короче говоря, из МАИ, МВТУ, МЭИ выпускались квалифицированные инженеры и организаторы производства, а из МГУ, МИФИ и МФТИ выходили специалисты, подготовленные для научной деятельности. Но, видимо, так и было задумано. Из выпускников МАИ вышло мало крупных учёных по сравнению с выпускниками научных ВУЗов, зато большое число их стало директорами, главными конструкторами и главными инженерами крупных авиационных предприятий и организаций, занимающихся разработкой и производством ракетно-космической техники.
Интересно отметить, что среди выпускников МАИ - несколько знаменитых юмористов страны, среди них Михаил Задорнов, Лев Измайлов и другие. Все они вышли из художественной самодеятельности МАИ
В отличие от нынешнего времени МАИ пятидесятых годов входил в десятку лучших ВУЗов страны, сейчас же он, кажется, не попадает и в первую сотню. Первое место, как и сейчас, занимал МГУ, для которого именно в те годы был выстроен колоссальный университетский комплекс. Далее из московских ВУЗов уверенно занимали почётные места МИФИ, МФТИ, после них соревновались за место под солнцем с переменным успехом МВТУ, МАИ, МЭИ. В те времена именно технические ВУЗы являлись наиболее престижными, оставляя далеко позади гуманитарные. Страна бурно развивалась, открывались новые КБ, НИИ, строились заводы по производству новых самолётов, автомобилей, гидроагрегатов, станков и другой новой продукции, в которой очень нуждалась страна. Остро стояла проблема выживания в противостоянии с США и их союзниками, поэтому срочно велась подготовка специалистов в области атомного оружия, ракетных систем, систем управления, новых материалов и т.д. Поэтому в МАИ выпускались не только специалисты в области авиации, но и специалисты по ракетной технике. Нужно отметить, что в нашем институте основное внимание при подготовке специалистов уделялось проектированию, инженерным разработкам, организации производства и меньше внимания уделялось чисто научным дисциплинам. Короче говоря, из МАИ, МВТУ, МЭИ выпускались квалифицированные инженеры и организаторы производства, а из МГУ, МИФИ и МФТИ выходили специалисты, подготовленные для научной деятельности. Но, видимо, так и было задумано. Из выпускников МАИ вышло мало крупных учёных по сравнению с выпускниками научных ВУЗов, зато большое число их стало директорами, главными конструкторами и главными инженерами крупных авиационных предприятий и организаций, занимающихся разработкой и производством ракетно-космической техники. Интересно отметить, что среди выпускников МАИ - несколько знаменитых юмористов страны, среди них Михаил Задорнов, Лев Измайлов и другие. Все они вышли из художественной самодеятельности МАИ.
Встречи однокурсников
В дальнейшем бывшие студенты нашей группы каждые пять лет встречались то в ресторане, то на квартире Нины Фёдоровой, вспоминали разные события тех интересных лет. Я лично, как и другие, воспринимал эти встречи даже не только как встречи с однокурсниками, а как встречи с самим собой, каким я был во время учёбы, так как они часто рассказывали что-то такое обо мне, что я уже не помнил. Это было очень интересно слушать. Застрельщиком этих сборов обычно выступал я, и до сих пор являюсь связующим звеном бывших студентов нашей группы. Но один из выпускников группы, Женя Приходько, принципиально не приходил на эти встречи. Он мотивировал это тем, что он хотел бы сохранить в памяти наших девушек молодыми и красивыми, а не старыми.
На этих встречах, конечно, мы обмениваемся информацией о том, где кто работает по окончании института, чем занимается. Валерий Булатов, Вера Яшукова всю жизнь посвятили работе в одном авиационном НИИ. Владимир Сорин-Чайков трудился в другом авиационном НИИ. Ставро Шотиди и Нина Казакова работали в КБ при авиационном приборостроительном заводе, причём Ставро дослужился до поста заместителя директора. Нина Ловцова работала на заводе «Наука», занимавшемся выпуском систем жизнеобеспечения для летательных аппаратов. Саша Лазарев и Юлия Мишина также трудилась на авиационных предприятиях. Петра Власова и Юрия Шаповала распределили в город Жуковский, в лётно-испытательный институт, где они занимались безопасностью полётов. Нина Федосеева уехала в Новосибирск, Лёша Путилин был распределён на Раменский авиаприборостроительный завод, на котором он проработал до выхода на пенсию. Наташа Шустина после окончания института в течение многих лет работала в знаменитом КБ Королёва в Подлипках. Олег Пахомов, как и Катерина Куренкова посвятили практически всю свою трудовую жизнь работе в Реутовском НПО, головном предприятии по крылатым ракетам.
Славу Фролова, направили, по его просьбе, на авиационный завод в город Киров. Там он проработал много лет в должностях от инженера до начальника цеха, затем секретарём парткома. После ухода на пенсию он уехал с женой Раей в глухую деревню, оставив квартиру в городе своим детям. Некоторые выпускники стали работать в других сферах. Евгений Приходько почти сразу после окончания МАИ стал преподавать высшую математику в МГУ, защитил диссертацию, стал доцентом. Игорь Дедок в НИИ Судпрома занимался разработкой и внедрением гироскопических приборов на подводных лодках и получил государственную премию. Нина Фёдорова(Дедок) основную часть своего трудового стажа работала в должности Учёного секретаря Научного Совета НИИ телевидения, а Галина Дашкова в основном занималась организацией выставок. Мила Ильницкая также работала в организациях, не связанных с авиацией. Алик Петросян и Вероника Крылова вскоре после окончания института вынуждены были по семейным обстоятельствам переехать на жительство в Ереван, затем в Иваново. Волей случая я начал свою трудовую деятельность в оборонном НИИ химического профиля, занимавшемся разработкой твёрдых ракетных топлив и двигателей на этом топливе для различных оборонных и космических систем. К сожалению, по состоянию здоровья многих выпускников в последние годы мы уже не встречаемся и контактируем только по телефону.
С большим интересом мы выслушали рассказы Пётра Власова, который неоднократно выезжал в зарубежные командировки, участвовал в разработке международных соглашений по безопасности полётов. Несколько месяцев он провёл в составе бригады из 3 специалистов во Вьетнаме, в период войны с США, где занимался сбором узлов и изучением сбитых американских самолётов, разбирался с причинами аварий наших самолётов. Он живописно рассказывал о перипетиях своего длительного пребывания во Вьетнаме.
Жизненные пути выпускников нашей группы, их семей, естественно, сложились по разному. Интересный факт: из 12 девушек группы, окончивших институт, четверо так и не вышли замуж, хотя выглядели вполне достойно и были далеко не глупыми. Семья Олега Пахомова и Милы Ильницкой распалась быстро, её родители считали Олега, вполне положительного парня, недостойным их дочери. Её отцом был полковник, а мать—актрисой. Покинула Петра Власова его яркая жена, после окончания МГУ работавшая на телевидении. Распалась и семья Нины Фёдоровой и Игоря Дедка. Их внук Евгений успешно окончил МИФИ, поработал несколько лет по специальности, затем с женой и ребёнком уехал на постоянное место жительства в Австралию. Одна из дочерей симпатичного Валерия Булатова, будучи в Германии, вышла замуж за американского военного, затем переехала с ним в США, родила троих детей, и пришлось Валерию попеременно со своей женой регулярно летать в Америку, чтобы нянчить своих внуков-американцев. Муж Наташи Шустиной, талантливый аэрокосмический конструктор, погиб в автомобильной аварии, а её два внука уехали на жительство в Израиль и несколько лет служили в армии этой страны. Одна из дочерей Юры Шаповала постоянно живёт в Канаде. Печально, что такое значительное количество толковых молодых людей уезжает из России, а вместо их приезжают далеко не лучшие и малообразованные представители других стран.
К настоящему времени Власов, Игорь Дедок, Ильницкая, Казакова, Мишина, Дашкова, Пахомов, Петросян, Сорин-Чайков, Шотиди, Лазарев и Булатов ушли из жизни по болезни. Первым из них был Володя Сорин-Чайков, это произошло спустя лет 10 после окончания института. К этому времени он защитил диссертацию, женился. У него были хрупкие сосуды, и ему сделали плановую операцию накануне 8 марта. После операции он простудился в палате, открылся сильный кашель, какой-то крупный сосуд разорвался, персонала по случаю праздника рядом не оказалось. На похоронах мы узнали у его матери, учительницы, что незадолго до трагедии она лишилась и дочери, которая погибла в Москве от удара молнии. Трагически сложилась судьба нашей модницы Милы Ильницкой: она увлеклась моржеванием, во время одного из купаний в проруби она оказалась подо льдом, потеряла ориентировку, и её еле спасли. В результате она сильно простудилась, заболела воспалением лёгких. Милу подлечили, но полностью её вылечить не удалось.
Некоторые из бывших студентов группы, будучи уже в очень даже приличном возрасте, продолжают работать: Евгений Приходько преподаёт в МГУ высшую математику, Юрий Шаповал работает в Жуковском лётно-испытательном институте, Наталья Шустина тоже работает, но не по специальности. Большинство моих однокурсников всю трудовую жизнь посвятили авиационной технике, каждый из них внёс свой вклад в её развитие.
Предыдущая часть:
Продолжение: