- Конечно, я могу молчать, но моё молчание стоит денег! Скажем, пятьдесят тысяч в месяц! — добавила наглая женщина.
- Капиталина Викторовна, я верна Борису, - возразила Наталья.
- Ну-ну, - хмыкнула свекровь. - У меня есть фото, на котором ты с другим мужчиной!
Женщина достала телефон и показала фотографию, которая была сделана с помощью ИИ. Наташа молча смотрела на экран телефона свекрови. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя улыбнуться. На фото и правда была она, стоящая в обнимку с каким-то мужчиной у входа в ресторан. Вот только Наташа никогда не была в этом ресторане. И мужчину этого видела впервые в жизни. Слишком гладкие лица, неестественный блеск в глазах, странный изгиб пальцев... Подарок прогресса.
— Ну что, узнаёшь себя, стерва? — Капиталина Викторовна самодовольно облизнула тонкие губы, убирая телефон в потрепанную кожаную сумку. — Ай-яй-яй, как не стыдно! Мой сыночек на работе спину гнёт, квартиру вам снимает, а она... с хахалями по ресторанам!
— Капиталина Викторовна, — голос Наташи дрогнул, но не от страха, а от абсурдности происходящего. — Это подделка. Это нейросеть сделала. Сейчас таких фото можно наделать тысячу.
— Ой, не надо мне тут про нейросети! — свекровь картинно прижала пухлую ладонь к груди. — Я женщина простая, в этих ваших интернетах не разбираюсь. Я вижу: вот моя невестка, а вот чужой мужик! Или ты думаешь, Борис не поверит родной матери?
Наташа почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Шантаж. Самый настоящий, грязный шантаж.
— Чего вы хотите? — тихо спросила она, хотя уже знала ответ.
— Я же сказала по-русски: мое молчание стоит денег. Пятьдесят тысяч. Ежемесячно. Будешь хорошей девочкой — и никто не узнает, что ты за баба на самом деле. — Капиталина Викторовна прищурилась, хищно, как кошка перед мышью. — Боря же у меня доверчивый, маменькин сынок. Он мне поверит. А ты потом всю жизнь доказывай, что это фотошоп.
Дрожащими руками Наташа налила себе стакан воды. Свекровь наблюдала за ней с плохо скрываемым торжеством. Сейчас она чувствовала себя хозяйкой положения, королевой мира. Зря.
— У тебя есть неделя, чтобы собрать первую сумму, — бросила Капиталина Викторовна на пороге. — И без глупостей!
Следующие три дня Наташа ходила сама не своя. Пятьдесят тысяч — это была почти вся её зарплата. Отдать их — значит, сидеть на хлебе и воде, отказывать себе во всем, врать Борису, куда уходят деньги. Не отдать — лишиться семьи, репутации. Она уже почти сдалась, прикидывая, какие вещи можно продать, как вдруг судьба (или злая ирония) дала ей козырь.
В субботу Борис уехал к другу в гараж — менять резину на машине. Наташа, оставшись одна, решила навести порядок на даче, куда они планировали перебраться на отпуск. Ключи у неё были свои. Она ехала на электричке и думала о своём, когда, подходя к калитке, услышала странные звуки. Сквозь пение птиц пробивался мужской смех и женский визгливый смешок, который она ни с чем не могла спутать.
Наташа замерла. За высоким забором, на участке свекрови, явно был праздник жизни. Крадучись, как в шпионском фильме, она обошла забор и заглянула в щель. Картина, открывшаяся ей, была достойна бульварного романа.
На расстеленном прямо на свежей траве пледе сидела Капиталина Викторовна в коротком цветастом халатике. Рядом с ней, причмокивая, пристроился мужик в трениках — небритый, с мощным пивным животом. Он как раз тянул свою волосатую руку к бутылке шампанского.
— Капа, ну давай, за нашу встречу! — гудел он, целуя свекровь в шею. — Хорошо, что твой муж не припёрся, а то пришлось бы мне в окно сигать, как в молодости!
— Ой, Игорёк, не смеши, — млела Капиталина Викторовна. — Он к другу укатил, сын тоже занят, а невестка, дура, дома сидит, носки штопает, поди. Никто нам не помешает. Наливай давай!
Наташа стояла ни жива ни мертва. Гнев, копившийся все эти дни, вдруг испарился, уступив место холодному, расчетливому спокойствию. Она достала телефон, включила камеру на максимальном приближении и сняла всё: и халатик, и поцелуйчики, и «Игорька», и шампанское. Сняла, как они, пошатываясь, скрылись в доме, прихватив с собой закуску. Ей хватило минуты.
Вечером того же дня Наташа, надев свое самое скромное платье и сделав вид, что убирает в шкафу, дождалась, пока Борис уйдёт в душ. Свекровь, довольная и, кажется, слегка пьяная, сидела на кухне и пила чай, предвкушая скорое обогащение.
— Капиталина Викторовна, — Наташа вошла на кухню и села напротив. — Я хотела поговорить насчёт вашего предложения.
— О, созрела? — свекровь отставила чашку. — Я не сомневалась. Умная девочка. Деньги принесла?
— Почти, — спокойно ответила Наташа и положила на стол свой телефон.
На экране замер стоп-кадр: Капиталина Викторовна и Игорёк застыли в страстном объятии на фоне дачного домика.
Тишина повисла такая, что было слышно, как тикают часы на стене. Лицо свекрови сначала вытянулось, потом пошло багровыми пятнами. Чашка дрогнула в её руке, расплескивая чай на скатерть.
— Ты... — выдохнула она, не в силах произнести ни слова. — Ты... шпионила за мной? Стерва!
— Ну-ну, Капиталина Викторовна, не надо оскорблений, — Наташа чувствовала небывалый подъём. Сладкое чувство мести разливалось по венам. — Я женщина простая, в этих ваших шпионских делах не разбираюсь. Я просто поехала на дачу — прибраться к отпуску. А там — сюрприз!
Она улыбнулась той же улыбкой, какой три дня назад улыбалась свекровь. Хищной и торжествующей.
— И что ты... что ты теперь сделаешь? — прошептала Капиталина Викторовна, вжимая голову в плечи. Былая спесь слетела с неё, как шелуха.
— А то же, что и вы собирались, — Наташа взяла телефон со стола и покрутила его в руках. — Буду хранить молчание. Вот только моё молчание, Капиталина Викторовна, стоит дешевле вашего. Скажем, в целых двадцать тысяч дешевле. Вы меня понимаете?
— Ты... ты не посмеешь! Коля! Он же... он же меня любит, у него сердце слабое!
— Моё молчание стоит тридцать тысяч рублей, - заявила Наталья.
Свекровь побелела так, что стала похожа на стену. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Значит, так, — Наташа встала и деловым тоном подвела черту. — О вашей маленькой тайне я буду молчать, пока вы платите! А сейчас, вы удаляете поддельное фото!
Капиталина Викторовна судорожно кивнула, трясущимися руками доставая телефон. Она удалила злополучное фото, даже не глядя на экран. Наташа проследила, чтобы оно исчезло и из «корзины».
— Вот и славно, — улыбнулась Наташа. — Чай будете? А то остыл уже.
В этот момент из душа вышел Борис, вытирая полотенцем мокрые волосы.
— Мам, ты чего такая бледная? — удивился он, заметив состояние родительницы. — Наташ, вы тут не поругались?
— Что ты, Боренька, — пропела Наташа, ласково глядя на свекровь. — Мы с Капиталиной Викторовной просто по душам поговорили. О семье, о доверии... Правда?
Капиталина Викторовна часто заморгала, схватила свою потрепанную сумку и, пробормотав что-то нечленораздельное про плохое самочувствие, вылетела из квартиры пулей.
Борис удивленно посмотрел на захлопнувшуюся дверь, потом на жену.
— Странная она какая-то в последнее время... Ты как?
— Я? — Наташа подошла к мужу и обняла его. — Я замечательно, любимый, начинаю копить на новую машину!
Некоторое время спустя.
Николай Петрович заметил изменения в поведении жены. Капиталина Викторовна стала замкнутой, избегала близости с мужем. Деньги Наташе, она исправно платила, помогал тот самый Игорёк, но свекрови за его помощь приходилось платить, своей пятой точкой.