Всем здравствуйте!
Иногда наше сознание выдает такие вещи, что сама начинаешь сомневаться, нормальная ли ты вообще или пора записаться к специалисту, витаминки там попить...
Сегодня ночью мне приснился сон, он был настолько ярким, что в голову мне пришло написать сюрреалистический нарратив по его мотивам.
Так что читайте, наслаждайтесь, не кидайте тапками))
"Вчера я совершила страшный грех.
Я изменила Леше. С мусоропроводом.
Да, я знаю, как это звучит. Сидите, не падайте, сейчас всё объясню.
Я живу с Лешей в этом доме восемь лет. Восемь лет я ношу мусор к мусоропроводу. Восемь лет открываю эту тяжелую железную дверцу, заталкиваю пакет, слушаю, как он с грохотом улетает в бездну, и возвращаюсь на кухню мыть руки. Восемь лет. Два раза в день. Это примерно 5 840 походов к мусоропроводу. Если каждый поход занимает три минуты — это 292 часа моей жизни. Двенадцать суток. Я могла бы провести эти двенадцать суток на море. Или выучить испанский. Или просто лежать лицом в подушку. А я носила мусор.
Но вчера случилось то, что перевернуло мое сознание.
Вчера в мусоропровод что-то упало, и я полезла его доставать.
Не спрашивайте зачем. Женская логика не знает слова «зачем». Там упала банка из-под оливок, а мне показалось, что в ней что-то осталось. Ну, знаете, когда оливки закончились, а рассол — это же ценность, его можно в суп или еще куда. Я открыла дверцу, засунула руку...
И тут я провалилась.
Не в прямом смысле. Я провалилась в другое измерение. Я оказалась внутри мусоропровода.
Вы когда-нибудь были внутри мусоропровода? Я вам скажу: это отдельная цивилизация.
Там темно. Там пахнет историей. Там эхо такое, что каждое твое движение звучит как шаги динозавра. Я стою, пытаюсь понять, где верх, где низ, и вдруг слышу:
— Новенькая?
Я оборачиваюсь. На куче мусора сидит мужик в трениках.
— Вы кто? — спрашиваю я шепотом (потому что в мусоропроводе почему-то хочется шептать).
— Я — Семен Петрович. Живу здесь три года.
— Как это — живете?
— А вот так, — он показал на картонную коробку, которая явно служила ему диваном. — Тепло, сыро, соседи не шумят. И еда всегда свежая. Вон, сегодня сверху упала пицца. Почти целая.
Я смотрю на пиццу. Она действительно почти целая. Только один кусочек надкусан. Видимо, сосед сверху не донес.
— Семен Петрович, — говорю я, — а вы здесь один?
— Ну что вы, — обижается он. — У нас тут целое сообщество. Вон на третьем этаже баба Зина живет, она ветеран мусоропровода, десятый год пошел. На пятом — семья с детьми, они недавно, года два. А на девятом вообще элита: дядька из бывших чиновников, у него отдельная ниша под вентиляцией.
Я в шоке. Я восемь лет ношу мусор и даже не подозревала, что у нас тут под боком — целый мир.
— А как же свет? Вода? Интернет? — спрашиваю я.
— Свет — вот, — Семен Петрович показывает на маленькое окошечко, через которое пробивается тусклый свет с лестничной клетки. — Вода — с крыши капает после дождя. А интернет... — он хитро улыбается, — вы думаете, почему ваш вайфай иногда пропадает? Мы просто забираем. У нас тут свой провайдер, «МусорТелеком».
Я понимаю, что мир больше не будет прежним.
— Семен Петрович, — говорю я, — а Леша знает? Мой муж?
— А Леша, — он задумчиво чешет бороду, — Леша иногда к нам заглядывает. По вторникам. Когда ты на йогу уходишь.
Тут у меня земля уходит из-под ног. То есть буквально. Потому что мусор подо мной проседает, и я проваливаюсь еще на этаж ниже.
Я приземляюсь прямо в чью-то «гостиную». Там ковер, торшер и телевизор. По телевизору идет сериал «Праздники». А перед телевизором сидит...
Я сижу.
То есть там сидит женщина, которая выглядит как я. Та же блондинка, те же зеленые глаза, та же рубашка в клеточку.
— Ты кто? — спрашиваю я шепотом.
— Я — та, кем ты могла бы стать, — отвечает она голосом, подозрительно похожим на мой. — Если бы восемь лет не носила мусор, а жила здесь.
— Как это?
— А вот так. Здесь нет работы. Нет свекрови. Нет школы, в которую надо собирать Вована. Здесь только ты и бесконечный поток вещей, которые падают сверху. Ты можешь взять себе все, что тебе нужно. Или не брать. Здесь свобода, понимаешь?
Я смотрю на нее. Она выглядит спокойной. Умиротворенной. И очень одинокой.
— А Леша? — спрашиваю я.
— Леша иногда приходит. Но он всегда уходит обратно. Говорит, у меня тут «слишком тихо». Представляешь? Слишком тихо.
Я молчу.
— Иди, — говорит она. — Ты еще не готова. Но знай, что дверца мусоропровода открыта всегда.
Я закрываю глаза, а когда открываю — стою на своей кухне. Банка из-под оливок зажата в кулаке. Рассол внутри.
Леша заходит на кухню:
— Ты чего там застыла?
— Леш, — говорю я, — ты по вторникам где?
— Ну... на работе, — он отводит глаза.
— Леша.
— Ну ладно. Я к Семену Петровичу захожу. Посидеть, поговорить. У него там пицца всегда свежая. Ты не против?
Я смотрю на него. На его виноватое лицо. На банку с рассолом в своей руке.
И я понимаю главное.
У каждого из нас есть свой мусоропровод. Свое место, куда мы сбегаем от реальности. У кого-то это ванна. У кого-то — машина, в которой можно посидеть десять минут перед подъездом. У кого-то — соцсети. А у кого-то — буквально мусоропровод, где живет Семен Петрович и показывает тебе пиццу.
И в этом нет ничего страшного. Страшно, когда ты забываешь, зачем вообще вышел на кухню. Когда ты перестаешь замечать, что твой муж уходит по вторникам. Когда рассол в банке становится важнее, чем человек рядом.
Я поставила банку на стол.
— Леш, — говорю я, — передай Семену Петровичу, что у меня завтра блины. Пусть заходит. И бабу Зину с собой берите. Посидим, поговорим. Только чур — моя пицца, я сама приготовлю.
Леша улыбается.
— А рассол? — спрашивает он.
— А рассол, — говорю я, — пойдет в суп. В конце концов, мы все здесь немножко из мусоропровода."
Конец.
Быть добру🖤 И помните: то, что вы считаете мусором, для кого-то целый дом.
P.S. Если вы хотите узнать, что было дальше с Семеном Петровичем и бабой Зиной, подписывайтесь. Расскажу. Но не быстро. Потому что по вторникам меня нет.