Разговоры о «мирном соглашении» почти всегда продаются обществу как возврат к нормальности. Однако в сфере безопасности «после мира» начинается малозаметная фаза. Она характеризуется торговлей оружием и переходом вчерашних участников боевых действий в криминал. Также растет нелегальный оборот оружия и облегчается вербовка исполнителей саботажа и терактов.
После 2022 года в Европе и на постсоветском периметре накапливается «треугольник» угроз:
- идеологизация конфликта;
- доступность оружия;
- диверсионно-террористические операция негосударственных структур.
Как сообщает британская газета «Guardian», в 2025 году ячейка ультраправой террористической группы «The Base» заявляла о действиях на территории Украины, а украинские спецслужбы связывали её активность с диверсиями и поддержке российской армии. Для экспертов стран Европы и США это является одним из доказательств роста угроз из-за ситуации в Украине. При этом, данный пример эксплуатируется как косвенное подтверждение «вклада» РФ в дестабилизацию ситуации в Украине и расширении «треугольника угроз».
«The Base» (с англ. — «Основа») — военизированная праворадикальная группировка, основанная в 2018 г. Основатель - гражданин США Ринальдо Наззаро (в настоящее время находится в г.Санкт-Петербург, Россия). В основе идеологии лежит расовая теория о превосходстве белой расы и необходимости её защиты от врагов. Действует в США, Канаде, Австралии и Южной Африке. Выступает за формирование отдельных государств для белых. Действует при помощи терроризма и попыток насильственного свержения существующих правительств. Маскирует деятельность под видом движения «выживальщиков» и организует различные лагеря, в которых, по утверждениям экспертов, проповедуется ненависть и расизм.
Российские суды регулярно рассматривают дела о сотрудничестве с украинскими структурами и попытках саботажа, причём в сюжетах фигурировали украинские государственные органы (прежде всего Служба безопасности Украины (СБУ) и военизированные объединения из числа «противников Кремля».
Перед Россией, после заключения мирного соглашения с Украиной, возникнет новый вызов: как гарантировать безопасность граждан и инфраструктуры в послевоенный период? Для этого целесообразно понять, насколько идеология современной Украины будет потворствовать незаконным, террористическим и диверсионным действия против РФ.
В данном материале под «идеологией» понимается набор официально признанных и поддерживаемых нарративов и практик их воплощения:
- политика национальной памяти и в сфере образования;
- символический разрыв с прошлым;
- обоснование/моральное оправдание насилия как формы сопротивления;
- культура героизации войны;
- появление и развития ветеранских, волонтёрских и военизированных сообществ.
Под «террористической деятельностью» подразумевается не любой враждебный акт, а целенаправленное насилие или угроза насилия для политического эффекта. Под «саботажем» понимается подвид диверсионных операций. И, наконец, использование формально негосударственных структур, чтобы избежать связей с исполнителями.
В послевоенной фазе спрос на рискованные действия и готовность к ним в обществе обычно распределяются неравномерно. Большинство участников войны хотят вернуться к мирной жизни. Небольшая доля, пережившая психологические травмы и физические страдания, радикализируется. Именно эти немногие не смогут найти себя в мирной жизни и станут восприимчивы к идеям «продолжения борьбы». Идеология дли них трансформирует эмоции в действия. Идеология даёт моральное оправдание и сопричастность к общему и, главное, «правому» делу. Всё это снижает психологический барьер для насилия, «успокаивая совесть».
Современная украинская политика идентичности направлена на мобилизацию общества. Это проявляется в символическом дистанцировании от «имперского» и «советского» прошлого (снос памятников, переименование улиц и городов). Этот процесс после начала СВО приобрёл характер экзистенциальной культурной борьбы. Такая борьба стала частью государственного и общественного консенсуса.
При том в самой Украине сохраняются споры о границах, формах и содержании самой борьбы. Для одних это больше «идеализация», для других —способ пережить войну и построить «сильную нацию». После заключения мира подобная мобилизация оставит после себя группы, которые видят компромисс как предательство. Останутся радикальные активисты, для которых война – оправдание собственного существования. Сохраняться сообщества и отдельные волонтеры, которые, при определённых условиях, создадут и/или вольются в террористическую сеть.
Государственная идеология сама по себе не создаёт террористов. Идеология обеспечивает информационную среду, из которой радикалы получают:
- идеологическое и моральное оправдание;
- ореол героизма/мученичества;
- социальное одобрение крайней жёсткости в отношении «врага»
- условия для установления связей с государственными органами и общественными организациями.
Послевоенная динамика вероятно будет включать переход от дезорганизованной к более организованной контрабанде оружия, а также пересечение интересов военизированных организаций, радикалов, ветеранов войны и криминальных элементов. На фоне неизбежного снижения контроля над вооружениями, а вероятность попадания оружия вышеуказанным группам сильно возрастёт. Это может привести к увеличению насильственных преступлений, включая террористические акты.
Идеология современной Украины (в её доминирующем варианте — сопротивление агрессии и защита независимости) неизбежно будет формировать образ «вечного врага». Образ РФ в этой роли закрепится в системе образования, политике памяти и медиа-пространстве страны на долгие годы. Это создаст почву для маргинальных акторов, которые будут интерпретировать любой компромисс как повод «продолжать войну подпольными методами». С 2014 г. в Украине появилось много так называемых «военно-патриотических» военизированных организаций, радикальных ультраправых и ультранационалистических групп. К этому стоит добавить ухудшение криминогенной ситуации и экономического спада после завершения конфликта.
Дополнительные вызовы будут исходить от внешний элементов, которые будут использовать вышеописанное положение дел. Международные террористические сети всегда заинтересованы в военных конфликтах и послевоенной неразберихе в прифронтовых зонах. Для них это «питательная среда» для прохождения военной и специальной подготовки путем подкупа и привлечения для «консультаций» ветеранов ВСУ. Неразбериха и экономические проблемы позволяют международным террористическим сетям вербовать сторонников и находить исполнителей террористических акций.
Российская сторона уже имеет опыт диверсионно-террористической активности украинских спецслужб: от поджогов электрических трансформаторов до ликвидации высокопоставленных военных и официальных лиц. Даже если эти акции не наносят критический урон, они создают пропагандистский шум. Атаки на транспорт, энергетику, логистику дают максимальный пропагандистский и медийный эффект при минимуме затраченных ресурсов. Такие акции подпитывают дальнейшее сопротивление. Для России вывод прагматичен: после «мира» возрастёт значение пограничной и контрразведывательной работы на стыке маршрутов, а не только «на линии соприкосновения».
В результате, получается неприятная для любой «мирной» риторики картина. Современная идеология Украины закрепляет в обществе приемлемость продолжения насилия в отношении жителей России. Сама война создаёт материальную базу (оружие, навыки, связи). Современные информационно-коммуникационные технологии предоставляют инструменты для вербовки, финансирования (криптовалюта) и дистанционного управления операциями.
Каким же образом целесообразно действовать России в первые годы после завершения СВО?
Во-первых, российская сторона продолжит сталкиваться с саботажем низкой интенсивности: поджоги, порча оборудования, атаки на узлы связи и транспорт. Это дешёвые способы «вести справедливую борьбу». Такие действия легко организовать и осуществить почти в любой точке России. При этом они дают сильный психологический эффект и внимание СМИ. Подобный саботаж также конвертируется в политические очки.
Во-вторых, вполне возможно, что Россия столкнется с увеличением атак, целями которых будут места скопления людей. Следует мониторить основные темы официальной пропаганды в Украине: чем сильнее «сакрализация войны», тем легче оправдать «удар по врагу» уже после подписания бумаг. Одновременно понимание «врага» неизбежно будет расширятся и включать гражданское население всё чаще.
В-третьих, транснациональные экстремистские группы могут создать свои «хабы» в прифронтовых зонах. Есть вероятность установления контактов с украинскими радикальными движениями и ветеранскими сообществами. Вполне вероятно, что террористические группы исламистов, сторонников отделения национальных меньшинств от России и т.п. будут использовать украинские группы для осуществления акций на территории РФ.
В-четвертых, российская сторона, с высокой долей вероятности, столкнется с ростом контрабанды оружия и его попадания в руки преступных элементов. Вполне возможен увеличение числа насильственных преступлений с использованием контрабандного оружия.
Целесообразно признать, что победа в войне не гарантирует наступления «мирного сосуществования» между Россией и Украиной после заключения мирного соглашения. Существует высокая вероятность, что украинская идеология будет строится вокруг «вечной памяти о войне». Приоритетом для России в последующие годы станет не только военная безопасность, но и комплексная контртеррористическая деятельность.
Скорее всего в Стратегию национальной безопасности Российской Федерации и Концепцию противодействия терроризму в Российской Федерации будут внесены уточнения. Борьба с терроризмом будет вестись не только против исполнителей, но и их «средой обитания» - радикальные интернет-сообщества и контент, каналы финансирования, контрабанда оружия и нелегальные каналы связи и логистики.
Украина как государство, если и подпишет мирное соглашение, вполне вероятно будет стремиться контролировать вооруженные группы на своей территории. Однако это стремление будет основываться на сохранении возможности конфликтовать с Россией. Для руководства Украины даже вялотекущий конфликт поддерживает легитимность в обществе. Одновременно украинская сторона будет «продавать» ЕС эту конфликтность как возможность «нанести России стратегическое поражение».
Для ЕС возможность многолетней конфронтации принесет дивиденды. Прежде всего под предлогом сохранения «обеспечения безопасности» ЕС облегчает задачу борьбы с внутренней оппозицией и неугодными. Обвинение в принадлежности ультраправым радикальным и/или террористическим группам, в будущем, может стать распространенным поводом для нейтрализации несогласных.
Таким образом, заключение мирного соглашения между РФ и Украиной не исключает диверсионно-террористической активности Украины против России. Специальная военная операция очень быстро может трансформироваться в контртеррористическую. В Украине уже завершается формирование пропагандистского нарратива о России, как экзистенциальном враге. Это усилит готовность радикалов к продолжению «сопротивления» подпольными методами, а отсутствие контроля над вооружениями даст радикалам необходимые средства.