В начале февраля 2026 года в Виндзорском замке случилось то, что в любой другой семье назвали бы просто "папа обиделся". Король Карл устраивал премьеру своего документального фильма "В поисках гармонии: видение короля". Семимесячная работа, глубоко личный проект об экологии, природе и философии власти.
Пришли герцоги Эдинбургские, пришли Глостеры, пришла королева Камилла. Не пришел только один очень важный человек. Наследник престола принц Уильям вместе с Кэтрин предпочли остаться дома.
Источники при дворе подчёркивают: это не накладка графиков, а сознательное решение. В королевской системе символов подобные отсутствия читаются именно как дистанция.
Интернет отреагировал быстрее придворных. Фанаты Меган Маркл объяснили всё грубо, но метко: "Карл отказывается умирать, отрекаться или подчиняться - очевидно, это так взбесило малыша Вилли, что он не смог заставить себя прийти на премьеру папиного фильма".
С тех пор, по сообщениям ряда британских изданий, личное общение между королём и наследником стало заметно реже.
Это выглядит как семейная напряжённость, но по сути речь идёт о классическом конфликте позднего правления. Борьба за то, кто задает тон, когда Карл всё еще на троне. Один только начал ощущать вес короны, второй уже чувствует, что она может вот-вот упасть с головы предшественнника, и вовсю примеряет ее мысленно. Да, своя семья - Кэтрин и дети - для Уильяма важнее всего. Но он уже ощутил вкус власти и осознал, что ждать корону, возможно, придётся не так долго, как предполагалось раньше.
Один из придворных сформулировал это почти дерзко:
«Сейчас у короля больше сложностей с Уильямом, чем с Гарри. принц Гарри эмоционален и предсказуем, а наследник - расчётлив и упрям».
Какой интересный поворот. Мятежный принц со своей совсем уж странной женой, которые уехали в Калифорнию, метали оттуда гранаты в королевский окоп, шатали трон всеми силами, вдруг перестали быть главной головной болью монарха. А надежный "как весь гражданский флот" (c) наследник Уильям, практически безупречный в своем служении, - заноза в нежных ягодицах коронованного отца. Внутреннее напряжение теперь живёт в Лондоне, между отцом и старшим сыном, слишком похожими в упрямстве и слишком чужими по духу, абсолютно по-разному чувствующими время.
Напряжение копилось давно. Разговоры о «растущем влиянии Уильяма» раздражали короля. В конце 2025 года источники сообщали, что Карл III был крайне чувствителен к разговорам на эту тему. В конце-концов, он ждал трона десятилетиями и получил его в звании "самого старого коронованного британского монарха", естественно, он хочет править самостоятельно и без постоянных сравнений с преемником, который наступает на пятки. Но сама логика монархии делает сравнения неизбежными, особенно если наследник популярнее.
Один из дворцовых инсайдеров заметил:
«Осознание того, что он станет следующим королём, радикально меняет динамику отношений отца и сына».
Конечно, Уильям всегда знал, что будет следующим королем, тут нет открытия. Но никто не ожидал, что правление Карла может стать коротким. Уильям больше не мальчик, он конкурент. И Карл, кажется, не знает, как с этим жить.
Новый виток напряжения возник на фоне публикаций материалов по делу Джеффри Эпштейна, где вновь фигурировал принц Эндрю. От имени Карла III Букингемский дворец распространил заявление с подчёркнутой готовностью содействовать полиции и с отдельным выражением поддержки жертвам - редкий по прямоте язык для монархии, даже если он прозвучал в форме официального текста, а не личного выступления перед камерами.
Заявление Кенсингтонского дворца, резиденции Уэльских, оказалось куда осторожнее: короткая формула обеспокоенности, переданная через пресс-службу, без прямых упоминаний Эндрю и без обещаний конкретных действий. Антимонархический активист Грэм Смит саркастически заметил, что журналисты фактически представили «две строки, написанные сотрудником», как полноценную политическую позицию наследника. В свою очередь комментатор Хилари Фордвич утверждала, что сам факт нарушения королевской традиции молчания уже демонстрирует «моральный авторитет» принца Уильяма и его готовность не защищать родственника.
Однако для части британской аудитории этого оказалось мало. Будущий король молод, популярен, его личное слово весит значительно больше, чем аккуратные формулы пресс-релиза, и многие ожидали более прямой позиции. Он мог бы выступить лично, обозначить границы допустимого и публично подчеркнуть, что титулы не должны становиться щитом от правосудия. Вместо этого Кенсингтон выбрал осторожную дистанцию.
Да, король тоже не выступил с личным заявлением через рот. Оба дворца говорили через официальные каналы, оба придерживались институциональной традиции. Однако Букингем позволил себе формулировку о возможном содействии полиции - для действующего монарха это заметный жест. Кенсингтон занял позицию наблюдателя, а не арбитра. Ну, так его номер и не первый! В русском фольклоре это называется - по Сеньке шапка.
И это не конфликт, это разная стадия власти. Король защищает институт здесь и сейчас, принимая удар на себя. Наследник бережет пространство будущего правления, не желая преждевременно становиться его главным моральным рупором.
А теперь от дипломатических формулировок к более конкретной теме - деньгам. Потому что именно в финансовых вопросах различия между поколениями монархии видны особенно ясно.
Расследования британских СМИ последних лет показали, насколько значительными коммерческими структурами стали герцогства - владения, которые одновременно выглядят историческим наследием и функционируют как крупные земельные корпорации. Герцогство Ланкастер, принадлежащее Карлу III, и герцогство Корнуолл, доходы которого получает принц Уильям, приносят десятки миллионов фунтов ежегодно, участвуют в госконтрактах, сдают земли и инфраструктуру государственным учреждениям, армии, больницам и местным советам. Формально всё происходит в рамках закона, но политически такие цифры неизбежно усиливают внимание к тому, как именно распределяются расходы, налоги и ответственность.
Герцогство Ланкастер, личное владение Карла, сдало склад больнице Гая и Святого Фомы за 11,4 миллиона фунтов. Там теперь хранят электромобили скорой помощи. Еще король получает минимум 28 миллионов от ветряных электростанций. За каждый кабель, проложенный по его морскому дну, ему капает.
Герцогство Корнуолл, которое теперь принадлежит Уильяму, подписало контракт с министерством юстиции на 37 миллионов. Аренда тюрьмы Дартмур на 25 лет.
Проблема только в том, что тюрьма эта в итоге встала - там нашли радиацию, газ радон выше безопасного уровня в десять раз. Стоит сейчас пустая, а деньги капают. Министерство юстиции платит 4 миллиона в год за воздух. Комитет публичных счетов назвал это "позором" и "пустой тратой денег налогоплательщиков".
Дальше - больше. Королевский флот платит за право швартовать корабли!
Школы - за аренду зданий. Местные советы - за мосты. Благотворительные организации - за съезды к воде. Даже за право рыть могилы, говорят, берут.
И при этом герцогства освобождены от корпоративного налога. Карл и Уильям платят подоходный налог добровольно, но налог на прибыль бизнеса - нет. Бывшая глава парламентского комитета Маргарет Ходж сказала простую вещь: хотите быть коммерческими - платите налоги как все. Нельзя сидеть на двух стульях.
А зато Уильям сэкономил на зарплате 75-летней сестры Камиллы - Аннабель Эллиот. Как дизайнер интерьеров она получала зарплату от герцогства Корнуолл лет двадцать. Как поженились Чарльз и Камилла. За "оформление и модернизацию старинных зданий поместья". Уильям, как только герцогство перешло к нему, помахал старушке рукой.
В июле 2025 года вышел новый отчет. Уильям заработал на герцогстве 22,9 миллиона фунтов за год. Чуть меньше, чем в прошлом, но все равно сумма космическая. Кенсингтонский дворец подтвердил: налоги заплачены, но сколько - не сказали. Раньше, когда герцогством владел Карл, он сумму раскрывал. Уильям решил иначе. Имеет право, но у подданных вопросы и возмущение.
Дальше выяснилось, что Карл еще в прошлом году перевел содержание команды сына на финансирование из герцогства Корнуолл. Раньше эти расходы шли из суверенного гранта, то есть из налогов граждан. Теперь Уильям платит своим людям сам. Дополнительные 6 миллионов в год.
Перевод финансирования команды Уильяма на бюджет герцогства Корнуолл стирает последнюю грань между его публичным статусом и частным бизнесом. Теперь уже невозможно утверждать, что претензии к коммерческой деятельности герцогства (будь то скандальная аренда тюрьмы Дартмур или контракты с госорганами) касаются лишь некой «абстрактной корпорации». Эти претензии напрямую бьют по наследнику. Получается парадокс: формально Уильям разгрузил бюджет налогоплательщиков, но фактически платит своей команде из денег, заработанных на аренде тюрьмы с радиацией. То есть он теперь лично заинтересован выжимать прибыль из сомнительных контрактов, чтобы содержать свой штат. Это и делает его мишенью.
Теперь он - бизнесмен, финансирующий свою будущую корону, и бизнес этот пахнет отнюдь не розами. В этом и заключается его новая уязвимость: общество готово содержать монарха, но не готово мириться с тем, что монарх наживается на нем, сдавая в аренду здания для школ и пуская местных жителей через мосты.
В результате складывается довольно парадоксальная ситуация. Формально между Карлом III и принцем Уильямом нет открытого конфликта - ни громких заявлений, ни демонстративных жестов, ни политических расхождений, которые можно было бы указать пальцем. Но чем внимательнее смотришь на детали - на стиль заявлений, на распределение ответственности, на финансовую автономию, - тем яснее видно, что внутри монархии постепенно формируются две разные модели поведения. Если не сказать, два разных центра влияния.
Карл, вопреки стереотипам о «старой школе», действует как монарх новой эпохи публичности: он предпочитает брать кризисы на себя и говорить от имени института, пытаясь сохранить контроль над повесткой. Возможно, сказались десятилетия ожидания, когда он вынужден был заваливать письмами правительство, на которые никто не обращал внимания молчать, а теперь, получив трон, желает смело солировать.
Уильям же ведёт себя иначе - осторожнее, управленчески, почти корпоративно. Он строит собственную систему ответственности и предпочитает входить в спорные темы только тогда, когда это стратегически необходимо, а не когда этого требуют сиюминутные эмоции или пресса. В его логике - будущее, и оно должно быть безупречным, даже если ради этого отцу сейчас приходится отдуваться одному.