— Ты лапаешь этих девок целый день и называешь это «персональной тренировкой»?! Я видела твои соцсети! Хватит! Либо ты уходишь из этого фитнес-клуба в нормальный офис, либо я подаю на развод! Я не буду терпеть, как ты обжимаешься с фитоняшками, пока я сижу в декрете! — орала Жанна, едва Станислав переступил порог квартиры.
Мужчина замер, не успев даже снять один ботинок. В нос ударил резкий, приторный запах химозной ванили вперемешку с «лесными ягодами». Это был запах его работы, спортзала, но никак не домашнего уюта. Стас опустил глаза вниз. Весь коридор, переходящий в кухню-гостиную, был усыпан мелким белым и розовым порошком. Он сделал шаг, и под подошвой противно хрустнул пластик. Это была мерная ложечка от протеина, раздавленная чьей-то тяжелой пяткой.
— Жанна, ты совсем с катушек слетела? — тихо, но с нарастающей злостью спросил Станислав, проходя в комнату прямо в обуви, потому что разуваться в этом месиве было бессмысленно. — Ты хоть понимаешь, сколько денег сейчас валяется на полу? Это же изолят, две банки по пять тысяч, плюс BCAA…
— Плевать я хотела на твои банки! — рявкнула жена. Она стояла посреди комнаты, одетая в старый, растянутый халат, который уже давно не сходился на её располневшей талии. В руках она сжимала свой телефон так, что побелели костяшки пальцев. — Деньги он считает! А то, что ты меня за дуру держишь, ты не посчитал?
Жанна подскочила к мужу и сунула ему экран смартфона прямо в лицо, едва не ткнув углом гаджета в глаз. На экране крутилось видео: Стас в своей рабочей форме стоит сзади стройной блондинки в обтягивающих лосинах. Девушка делает присед со штангой, а он, как тренер, страхует её, держа руки в районе её талии и бёдер, контролируя прогиб спины.
— Вот это что?! — визжала Жанна, брызгая слюной. — «Отличная техника, Маша, работаем на ягодичные»! Я читала комментарии! Ты ей там чуть ли не в трусы залез!
— Это страховка, Жанна! Если её придавит грифом, отвечать буду я! — Стас попытался отодвинуть руку жены, но она вцепилась ему в рукав куртки. — Это моя работа, за которую мне платят деньги. И Маша эта — клиентка, которая купила блок из двадцати тренировок. Благодаря её «ягодичным», как ты выразилась, мы ипотеку в этом месяце закрыли и тебе на массажи выделили.
— Не нужны мне твои подачки с барского плеча, заработанные на чужих задницах! — Жанна оттолкнула его и пнула ногой пустую пластиковую банку из-под гейнера, которая с грохотом отлетела в стену, оставив на обоях белое пыльное пятно. — Я сижу тут с ребёнком, света белого не вижу, превратилась в корову, а ты там красуешься! Я видела, как ты на неё смотришь! Ты не на технику смотришь, кобель!
Станислав устало потер переносицу. Он отработал двенадцать часов, провел восемь персоналок и одну групповую, и меньше всего сейчас хотел участвовать в этом цирке. Но масштаб разрушений поражал. Весь пол был липким — видимо, Жанна не просто рассыпала порошок, но и пыталась его растоптать или смешать с водой, пролитой из собачьей миски.
Он прошел глубже в комнату и увидел на диване кучу какого-то тряпья. Присмотревшись, Стас почувствовал, как внутри всё похолодело. Это была не просто куча тряпок. Это была его форма. Три комплекта дорогих, брендовых рашгардов и шорт, которые он заказывал из-за границы, были превращены в лапшу.
— Ты что натворила? — голос Стаса стал жестким, металлическим. — Ты изрезала мою форму?
— А нечего тебе там красоваться! — злорадно усмехнулась Жанна, скрестив руки на груди. — Ходить будешь в том, в чем нормальные мужики ходят. В брюках и рубашке. Я всё решила. Завтра же пишешь заявление и ищешь нормальную работу. Менеджером, продавцом, консультантом в салоне связи — мне всё равно! Лишь бы там не было этих голых девок и зеркал во всю стену.
— Ты нормальная вообще? — Стас поднял с дивана кусок ткани, бывший когда-то рукавом его любимой компрессионной кофты. — Эта форма стоила больше, чем твой телефон. Мне завтра выходить в смену, в чем я пойду? В джинсах приседать буду?
— Никуда ты не пойдешь! — отрезала Жанна. Её лицо пошло красными пятнами, волосы были растрепаны, а взгляд горел какой-то фанатичной уверенностью в своей правоте. — Кончилась твоя сладкая жизнь, Стасик. Либо ты становишься нормальным мужем и отцом, который приходит домой в шесть вечера и не воняет женскими духами, либо я забираю Мишку и уезжаю к маме. А ты оставайся тут со своими штангами и протеином!
— Жанна, от меня пахнет потом и антиперспирантом, — процедил сквозь зубы Стас, швыряя испорченную тряпку обратно на диван. — У меня клиентская база нарабатывалась годами. Ты предлагаешь мне всё бросить и пойти продавать сим-карты за тридцать тысяч? На что мы жить будем? Ты об этом подумала своим воспаленным мозгом?
— Проживем! Все живут, и мы проживем! Зато я буду спать спокойно! — орала она, не слушая никаких доводов. — Я видела, как эта Маша тебе смайлики шлет! «Спасибо за тренировку, ноги горят»! Знаю я, что у неё там горит!
— Это рабочий чат! — рявкнул Стас, теряя терпение. — Ты больная, Жанна. Тебе лечиться надо. Ты уничтожила товара и вещей тысяч на пятьдесят за один вечер просто потому, что тебе привиделось что-то в интернете.
— Ах, мне привиделось?! — взвизгнула жена, хватая со стола кухонные ножницы, которыми, судя по всему, и орудовала до его прихода. — Значит, я ещё и виновата? Я, которая тебе сына родила, которая быт тащит, пока ты там мышцами играешь? Ну всё, ты меня достал. Думаешь, это всё? Думаешь, я только шмотки твои порезала?
Станислав напрягся. В её голосе прозвучало что-то такое, от чего ему стало действительно не по себе. Она кивнула в сторону балкона, дверь которого была приоткрыта, впуская в душную, пахнущую ванилью комнату холодный осенний воздух.
— А где мои «Найки»? — медленно спросил он, обводя взглядом комнату и не находя привычной коробки, которую он оставил утром у тумбочки. — Жанна, где кроссовки? Те, которые я только вчера купил?
— А они проветриться пошли, — с ядовитой улыбочкой произнесла она. — С девятого этажа. Полетели искать твою Машу.
— Ты выбросила кроссовки с балкона? Двадцать пять тысяч рублей просто взяли и вышли в окно? — Станислав рванул к балконной двери, распахнул её настежь, впуская в комнату ледяной осенний ветер, и перегнулся через перила.
Внизу была темнота. Девятый этаж не оставлял шансов разглядеть что-то на мокром асфальте или газоне, да и район у них был такой, что новая обувь, свалившаяся с небес, долго там не пролежала бы. Он вглядывался в черноту двора, чувствуя, как холод пробирает его через тонкую футболку, но злость грела куда сильнее. Это были не просто «кроссовки», это был рабочий инструмент, профессиональная обувь с идеальной амортизацией, которую он искал полгода и заказал через байера с наценкой. И теперь их нет. Как нет и формы. Как нет и спокойного вечера.
Стас медленно закрыл балконную дверь и повернулся к жене. Жанна уже не стояла посреди комнаты. Она переместилась на кухню, грузно опустилась на стул и теперь с невозмутимым видом разворачивала фольгу с какой-то сдобой. Этот контраст — его уничтоженная экипировка и её спокойное жевание булки — вывел его из себя окончательно.
— Ты хоть понимаешь, что ты наделала? — тихо спросил он, подходя к столу. Под ногами всё так же мерзко похрустывал рассыпанный изолят. — Я завтра должен вести три персоналки подряд, а мне даже надеть нечего. У меня нет ни штанов, ни обуви. Ты хочешь, чтобы я в тапочках по залу ходил? Или босиком?
— А мне всё равно, в чем ты там будешь позориться, — прошамкала Жанна с набитым ртом, даже не взглянув на него. Она откусила большой кусок булки, и крошки посыпались на её халат. — Я тебе сказала: ноги твоей в этом гадюшнике больше не будет. Завтра идешь и увольняешься. Найди себе нормальную работу. Мужскую.
— Какую, Жанна? Какую «нормальную» работу ты мне предлагаешь? — Стас опёрся руками о стол, нависая над ней. — Я мастер спорта, я реабилитолог, я в этом зале зарабатываю сто пятьдесят, а в сезон и двести тысяч. Ты хочешь, чтобы я пошел менеджером? Куда? В офис? Перекладывать бумажки за сорок пять тысяч рублей?
— Да хоть за двадцать! — рявкнула она, с грохотом опуская кружку с чаем на стол. Чай выплеснулся на скатерть, но она не обратила внимания. — Зато я буду знать, что ты сидишь на стуле ровно, а не лапаешь чужих баб за задницы под видом страховки! Мне плевать на твои двести тысяч, если они грязные!
— Грязные? — Стас истерически хохотнул. — Эти «грязные» деньги оплачивают ипотеку за эту квартиру, в которой ты сейчас сидишь и крошишь булку! Они оплачивают твой бесконечный декрет, подгузники, твою доставку еды, которую ты заказываешь через день, потому что тебе лень готовить! Ты хоть раз посчитала, сколько мы тратим в месяц? На сорок тысяч мы с голоду сдохнем через неделю, Жанна! Ты готова отказаться от маникюра, от такси, от кофеен?
— Не смей попрекать меня куском хлеба! — взвизгнула Жанна, и её лицо снова пошло красными пятнами. — Я мать твоего ребёнка! Я дома сижу, света белого не вижу, пока ты там развлекаешься! И не надо мне тут рассказывать про тяжелый труд! Я видела, как вы там «трудитесь»! Музыка играет, девочки в лосинах ходят, смехуёчки, хиханьки да хаханьки! Это не работа, Стас, это притон! И ты — главный сутенер в этом притоне!
— Ты бредишь, — с отвращением сказал он, глядя на жену. — У тебя мозг заплыл жиром так же, как и всё остальное. Ты не видишь реальности. Ты думаешь, деньги в тумбочке сами размножаются? Я пашу там как проклятый, таскаю блины, расписываю программы ночами, слушаю нытьё клиентов, чтобы ты могла ни в чем себе не отказывать. А ты берешь и выкидываешь мой труд в окно.
— Ах, вот как мы заговорили? Жиром, значит, заплыл? — Жанна вскочила со стула, опрокинув его. — Значит, я для тебя теперь жирная корова? Ну конечно, куда мне до твоих фитоняшек с накачанными орехами! Вот и вали к ним! Вали! Только сына ты больше не увидишь! Я сейчас же собираю вещи, забираю Мишку и уезжаю к маме! А ты живи тут со своим протеином, если он тебе дороже семьи!
— Да ты никуда не поедешь, — устало махнул рукой Стас. — Ты даже до остановки не дойдешь с сумками, потому что привыкла, что я тебя вожу везде. Сядь и успокойся.
— Нет, Стасик, это ты не понял, — она злорадно прищурилась, подходя к нему вплотную. От неё пахло сдобным тестом и потом. — Ультиматум простой. Либо ты завтра приносишь трудовую книжку и устраиваешься в любой офис, где нет баб в трусах, либо мы разводимся. Я не шучу. Я подам на алименты, отсужу у тебя половину квартиры, а ребёнка ты будешь видеть по праздникам. Выбирай: или твоя качалка, или семья.
Станислав смотрел на неё и понимал, что она не шутит. В её глазах не было ни капли сомнения, только тупая, непробиваемая уверенность в своей правоте. Она действительно верила, что работа менеджером за копейки спасёт их брак. Она была готова разрушить их финансовое благополучие ради того, чтобы потешить свои комплексы.
Он огляделся по сторонам в поисках хоть чего-то, что можно надеть на ноги, чтобы выйти на улицу и поискать кроссовки. Но в коридоре стояли только её сапоги и его домашние тапки. Жанна, заметив его растерянный взгляд, победно усмехнулась.
— Что, не в чем пойти к любовницам? — ядовито спросила она. — Вот и сиди дома. Привыкай. Теперь твоя жизнь будет другой.
— Ты уничтожила всё, что я строил пять лет, — тихо произнёс Стас. — Не работу мою, Жанна. Ты сейчас уничтожаешь нас.
— Я нас спасаю! — гордо заявила она, снова садясь за стол и берясь за недоеденную булку. — И когда-нибудь ты мне ещё спасибо скажешь, что я вытащила тебя из этого блядства. А теперь иди, помой пол. Невозможно ходить, всё липнет.
Станислав сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он смотрел на её жующие челюсти, на крошки, падающие на грудь, на разгромленную квартиру, и чувствовал, как внутри него что-то обрывается. Тонкая нить, которая ещё держала его в этом доме, натянулась до предела. Ему не хотелось мыть пол. Ему не хотелось искать другую работу. Ему хотелось, чтобы этот кошмар закончился. Но Жанна только начинала.
— Помыть пол? Ты серьёзно сейчас? — голос Стаса упал до зловещего шёпота, от которого у любого нормального человека по спине побежали бы мурашки, но Жанна была слишком занята пережёвыванием сдобы. — Я должен убрать то, что ты рассыпала в припадке истерики, пока ты сидишь и набиваешь живот?
— Это твоя химия, тебе и убирать! — огрызнулась она, стряхивая крошки с необъятной груди прямо на пол. — И не смотри на меня так. Я тебе сказала — условия изменились. Теперь я здесь решаю, что и как будет. Ты доигрался, Стасик.
Станислав медленно прошёл в кухню, наступая на липкие пятна разлитого чая и рассыпанный порошок, и встал прямо над ней. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас напоминало маску из камня.
— Давай-ка разберёмся, Жанна, — начал он, чеканя каждое слово. — Ты называешь мою работу притоном. Ты называешь моих клиенток шлюхами. Окей. Допустим. Но давай посмотрим правде в глаза. Твой айфон, с которого ты сидишь в соцсетях и выслеживаешь меня, куплен на деньги с блока тренировок той самой Маши. Твои бесконечные доставки пиццы и роллов оплачены приседаниями Светы. А вот этот халат и твои крема, которыми заставлена вся ванная, — это результат того, что я «лапал», как ты выразилась, ещё трёх девочек.
— Заткнись! — Жанна ударила ладонью по столу так, что ложка в чашке звякнула. — Не смей переводить всё на деньги! Я тебе сына родила! Я своим здоровьем пожертвовала! А ты меня куском хлеба попрекаешь?! Ты обязан нас содержать!
— Обязан, — кивнул Стас, и в его голосе прорезалась злая насмешка. — И я содержу. Я пашу без выходных. Но я не обязан терпеть, как ты спускаешь мой труд в унитаз. Ты говоришь, что сидишь в декрете и света белого не видишь? Жанна, у нас робот-пылесос, посудомойка, стиралка с сушкой. Ребёнок спокойный, спит по полдня. Чем ты занята? Я прихожу — дома срач, ужина нет, ты лежишь в телефоне.
— Я занимаюсь развитием ребёнка! — взвизгнула она, вскакивая со стула. Стул с противным скрежетом отъехал назад. — Ты ничего не понимаешь! Это адский труд! Это день сурка!
— Адский труд? — Стас горько усмехнулся. — Я оплатил тебе три онлайн-марафона по похудению. Три! Ты хоть один открыла? Нет. Ты только ноешь, что поправилась после родов, но продолжаешь жрать булки на ночь и запивать их сладким чаем. Тебе просто лень, Жанна. Тебе лень заниматься собой, лень готовить, лень даже убраться. Тебе проще придумать, что я изменяю, чтобы чувствовать себя жертвой.
— Ах ты скотина! — лицо Жанны перекосило от бешенства. Она схватила со стола полотенце и швырнула в него. — Я жирная?! Я ленивая?! Да на себя посмотри! Ты просто тупой качок! Обслуга! Ты — обслуживающий персонал для богатых баб, ты им полотенца подаёшь и гантели таскаешь! Ты никто, Стас! Пустое место с мышцами!
— Эта «обслуга» купила квартиру, в которой ты живёшь! — заорал в ответ Стас, теряя последние остатки самообладания. — Эта «обслуга» возит твою задницу на машине, которую тоже купила «обслуга»! Если я уйду в офис на сорок тысяч, ты первая взвоешь через месяц, когда не на что будет купить твои патчи под глаза и заказать очередной сет «Филадельфии»! Ты привыкла жить хорошо за мой счёт, но при этом смеешь открывать рот на то, как эти деньги достаются!
— Мне не нужны твои грязные подачки! — заорала Жанна так, что на шее вздулись вены. — Я найду себе нормального мужика! Который будет работать головой, а не задницей трясти! А ты сдохнешь под своей штангой в одиночестве! Ты жалок, Стас! Ты просто завидуешь нормальным людям, у которых есть карьера, а не вечная потная майка!
— Какая карьера, Жанна? У кого? У тебя? Ты ни дня в жизни не работала нормально! — Стас сделал шаг к ней, его глаза сверкали холодной яростью. — Ты паразитируешь на мне и прикрываешься ребёнком. Ты говоришь, я позорю семью? Да позор — это когда жена в тридцать лет выглядит как тётка с рынка и ведёт себя как хабалка, уничтожая вещи мужа!
Это стало последней каплей. Глаза Жанны налились кровью. Она с диким воплем схватила край кухонного стола обеими руками.
— Замолчи! Замолчи! Ненавижу тебя! — взревела она и со всей силы дёрнула столешницу вверх.
Стол был тяжёлый, но ярость придала ей сил. Столешница накренилась, и всё, что на ней стояло — кружки с недопитым чаем, тарелка с остатками булок, сахарница, вазочка с печеньем — с грохотом полетело на пол. Фарфор разбился вдребезги, сахар смешался с липким протеином и разлитым чаем, превращая пол в окончательное месиво. Тяжёлая столешница рухнула на бок, едва не придавив ноги Стаса.
В детской проснулся и заплакал испуганный шумом Мишка, но Жанна даже не повернула головы в сторону комнаты сына. Она стояла посреди разгрома, тяжело дыша, с растрёпанными волосами и безумным взглядом.
— Видишь, что ты наделал?! — закричала она, тыча пальцем в кучу осколков. — Ты довёл меня! Ты всё разрушил! Это ты виноват! Убирайся! Чтобы духу твоего здесь не было! Вали к своим шлюхам и живи с ними! А я подам на тебя в суд и раздену до трусов! Ты будешь платить мне до конца жизни, понял?!
Станислав смотрел на разбитую посуду, на перевёрнутый стол, на беснующуюся женщину, которую он когда-то любил, и вдруг почувствовал абсолютную пустоту. Ни злости, ни обиды. Только брезгливость. Он понял, что спорить больше не о чем. Аргументы кончились вместе с разбитой сахарницей.
— Ты думаешь, я шучу? Я тебя уничтожу! — продолжала визжать Жанна, стоя посреди разгромленной кухни. Её грудь тяжело вздымалась, халат распахнулся, открывая вид на застиранную ночнушку, а нога в стоптанном тапке поскользнулась на смеси сахара и протеина, но она устояла, опираясь на перевёрнутый стол.
Станислав молча смотрел на неё. В его голове вдруг наступила звенящая ясность. Исчезла злость, исчезло раздражение, исчезло даже чувство обиды за выкинутые кроссовки и порезанную форму. Осталось только холодное, кристаллическое понимание: это конец. Не пауза, не ссора, не кризис, а финал. Жирная точка, поставленная ножницами на его одежде и перевёрнутым столом.
Он медленно переступил через осколки любимой кружки, стараясь не порезаться в своих домашних носках, и направился в коридор.
— Куда ты пошёл?! Я с тобой разговариваю! — Жанна рванула за ним, хватая его за плечо липкой от сладкого чая рукой. — Ты не имеешь права уходить! Ты должен убрать этот бардак! Ты должен извиниться!
Стас стряхнул её руку, как назойливое насекомое, даже не повернув головы. Он подошёл к вешалке. Одежды не было — куртки она, видимо, тоже привела в негодность или спрятала, но на полке лежали ключи от машины и портмоне. Этого было достаточно. Он сунул бумажник в карман джинсов, которые, к счастью, были на нём, и крепко сжал брелок сигнализации.
— Ты что, глухой? — она встала между ним и входной дверью, раскинув руки, словно вратарь. Лицо её было перекошено от торжества и ненависти одновременно. — Ты никуда не пойдёшь, пока не пообещаешь мне, что завтра уволишься! Я не пущу тебя к твоим шлюхам!
Станислав наконец поднял на неё глаза. В них было столько ледяного презрения, что Жанна на секунду заткнулась, поперхнувшись воздухом.
— Отойди, — тихо сказал он.
— Не отойду! Ты мой муж, ты обязан…
— Я тебе больше ничего не обязан, Жанна, — перебил он её ровным, безэмоциональным голосом. — Ты хотела мужика, который работает в офисе за сорок тысяч? Ищи. Ты хотела, чтобы я не смотрел на чужие тела? Я больше не буду смотреть на твоё. Меня от него тошнит. И дело не в весе, Жанна. Дело в том, что внутри ты гнилая.
Он достал телефон. Жанна следила за его движениями с недоумением. Стас разблокировал экран, зашёл в банковское приложение и сделал несколько быстрых нажатий.
— Что ты делаешь? — настороженно спросила она, опуская руки.
— Я выполняю твои требования, — усмехнулся Стас, не отрываясь от экрана. — Ты же сказала, что мои деньги грязные. Что это подачки сутенёра. Я не хочу марать твои чистые руки своими грязными деньгами. Я заблокировал все карты, привязанные к моему счёту. И твою дополнительную, и кредитку.
— Ты… ты не посмеешь! — глаза Жанны округлились. — Мне завтра нужно купить продукты! Памперсы! Мне на маникюр записано!
— На маникюр заработаешь сама. Или мама поможет, к которой ты так хотела уехать, — Стас убрал телефон в карман. — Квартира в ипотеке на моё имя. Я перестаю платить за неё с этого дня. Разбирайся с банком сама. Машина — моя. Я её забираю.
— Ты бросаешь нас?! С ребёнком?! На улице?! — взвизгнула она, переходя на ультразвук. В комнате снова зашёлся плачем Мишка, чувствуя истерику матери, но Жанне было не до него. — Ты тварь! Ты подонок!
— Нет, Жанна. Я просто «обслуживающий персонал», который увольняется, потому что клиент оказался неадекватен, — Стас жёстко отодвинул её плечом. Она попыталась вцепиться ему в лицо, но он перехватил её руку и с силой отшвырнул жену в сторону кухни.
Она не удержалась на ногах, поскользнулась на том самом рассыпанном изоляте, который сама же и разбросала, и с глухим звуком шлёпнулась задницей прямо в лужу липкого чая и осколков.
— Знаешь, почему я задерживался на работе? — спросил Стас, уже взявшись за ручку двери. Он обернулся и посмотрел на неё сверху вниз. Жанна сидела в грязи, растрёпанная, жалкая, с размазанной по лицу тушью. — Не из-за Маши, не из-за Светы и не из-за их задниц. Я сидел там до последнего клиента, потому что мне не хотелось идти домой. Потому что здесь меня ждала ты. Вечно недовольная, злая и ленивая баба, которая считает, что ей все должны только по факту наличия матки.
— Убирайся! — прохрипела она, пытаясь встать, но руки скользили по жирной жиже. — Чтоб ты сдох под своей штангой!
— Прощай, — бросил Стас. — И да, кроссовки я себе куплю новые. А вот ты себе новую жизнь уже вряд ли купишь.
Он вышел на лестничную площадку и захлопнул за собой дверь. Громко. Навсегда. В подъезде было холодно, он был в одних носках, но ему было плевать. Он чувствовал, как с плеч свалилась бетонная плита весом в тонну.
Жанна осталась сидеть на полу в коридоре. Вокруг неё валялись осколки её жизни: разбитая посуда, рассыпанный порошок, пятна на обоях. Из детской надрывался ребёнок, требуя внимания, которого она ему не давала. Она хотела закричать, догнать, ударить, но сил не было.
Её телефон, лежащий на тумбочке, пиликнул уведомлением. Жанна, скользя руками по полу, подползла к нему и схватила гаджет. На экране светилось сообщение от банка: «Действие дополнительной карты приостановлено владельцем счёта. Доступный остаток: 0 рублей».
Она перевела взгляд на своё отражение в зеркале шкафа-купе. Оттуда на неё смотрела грузная, растрёпанная женщина в грязном халате, сидящая в луже помоев. Королева драмы, оставшаяся без королевства. В квартире повисла тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая только плачем голодного ребёнка и звуком капающей воды из крана на кухне, который Стас всегда чинил, но теперь чинить было некому…