Случилось это давным-давно, еще в те времена, когда трава была зеленее, а самолеты летали ниже. Мой сослуживец, назовем его, скажем, Игорь Николаевич, был свидетелем и даже участником одной презабавной истории, произошедшей в одном из авиационных гарнизонов на Дальнем Востоке. В каком именно – тайна, покрытая мраком, но это и не важно. Главное, что история эта – чистая правда, без вымысла и прикрас.
Шли плановые полеты на Су-24. День выдался на редкость противным: с утра моросил мелкий, противный дождь, который к обеду превратился в густую, серую морось. Небо словно нависло над землей, давя своей унылой тяжестью. Но полеты есть полеты, план нужно выполнять. Один за другим взлетали самолеты, уходили в облака, выполняя свои задания, и возвращались обратно на аэродром.
Уже смеркалось, когда на посадку заходил последний борт. Солнце, словно обидевшись на что-то, спряталось за горизонт, оставив землю во власти сумерек. И тут, словно по злому умыслу, налетел снежный заряд. В мгновение ока видимость упала до нуля. Все вокруг слилось в одно белое, непроницаемое месиво.
В кабине Су-24 воцарилось напряжение. Пилот, опытный летчик, не раз попадавший в сложные ситуации, сохранял хладнокровие. Но даже его не могли не тревожить эти внезапно обрушившиеся на них погодные условия. Штурман, молодой лейтенант, нервно сглатывал слюну, вглядываясь в непроглядную белую пелену за окном.
"Двести метров, – прозвучал в наушниках голос диспетчера. – Сто метров… Полоса справа…"
Пилот напряг зрение, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой белой мгле. Он знал эту полосу как свои пять пальцев, но сейчас она словно растворилась в этом снежном хаосе. Интуиция подсказывала ему, что он идет слишком низко, но приборы показывали нормальную высоту.
И тут – удар. Самолет тряхнуло, словно попал в колдобину. Летчик инстинктивно дернул ручку на себя, пытаясь выровнять машину, но было уже поздно. Су-24, словно огромный, раненый зверь, продолжал скользить по заснеженной полосе, теряя скорость.
"Выкатились", – пронеслось в голове у пилота. Это слово, звучавшее как приговор, означало, что самолет выехал за пределы взлетно-посадочной полосы. Что дальше – неизвестно. Могло быть все, что угодно: от безобидного застревания в сугробе до серьезной аварии.
Когда самолет наконец остановился, в кабине повисла тишина. Летчик и штурман молча переглянулись. Снаружи по-прежнему бушевала снежная буря. Видимость была нулевая.
Тем временем на командно-диспетчерском пункте царила паника. Руководитель полетов, подполковник Петренко, с побелевшим лицом смотрел на монитор радара. Отметка самолета пропала.
"Что там у вас?! – заорал он в микрофон. – Где борт?! Доложите обстановку!"
В ответ – тишина. Только треск помех в наушниках.
"Немедленно выяснить, что случилось! – скомандовал Петренко. – Поднять аварийно-спасательную команду! Выслать машину на полосу!"
Сам он, не теряя ни секунды, бросился к стоянке, где уже прогревал двигатель видавший виды УАЗик. Рядом с ним в машину запрыгнул дежурный инженер, капитан Сидоров, бледный как полотно.
"Поехали! – рявкнул Петренко, выжимая сцепление. – Сейчас разберемся, что там произошло!"
УАЗик, подпрыгивая на ухабах, помчался в сторону взлетно-посадочной полосы. Снег валил стеной, дворники едва успевали очищать лобовое стекло. Видимость была отвратительная.
"Вот черт! – выругался Петренко. – Куда они могли деться?"
В голове у него проносились самые мрачные мысли. Авария, жертвы, расследование… Он знал, что в любом случае отвечать придется ему.
Наконец, УАЗик выехал на взлетно-посадочную полосу. Петренко остановил машину, включил фары и начал внимательно осматриваться. Вокруг – только снег. Белая, безжизненная пустыня.
В торце полосы, как раз там, где по идее и должен был остановиться самолет, располагалось аэродромное тормозное устройство (АТУ). Со стороны оно напоминало огромную волейбольную сетку, сплетенную из толстых стальных тросов. В обычное время АТУ лежало на земле, не представляя никакой опасности. Но в аварийных ситуациях, когда самолет не мог остановиться самостоятельно, специально обученный солдат должен был поднять эту сетку с помощью лебедки. Таким образом, АТУ служило последним рубежом обороны, гарантируя остановку самолета ценой поломки шасси.
Петренко, чертыхаясь про себя, направил УАЗик в сторону АТУ. Может быть, хоть там удастся что-то выяснить.
Подъехав к будке, возле которой обычно дежурил солдат, он остановил машину и опустил стекло.
"Эй! – крикнул он. – Есть тут кто живой?"
Из будки выскочил заспанный солдат, ефрейтор Иванов. На нем была накинута шинель, на голове – ушанка, надвинутая на самые глаза.
"Здравия желаю, товарищ подполковник! – отрапортовал Иванов, вытягиваясь в струнку.
"Здравствуй, здравствуй, – недовольно проворчал Петренко. – Тут самолет не проезжал?"
"Никак нет! – браво ответил Иванов. – Все спокойно!"
Петренко нахмурился.
"А ты не спал, часом? – подозрительно спросил он.
"Никак нет! – повторил Иванов, стараясь смотреть прямо в глаза начальнику. – Я на посту!"
Петренко вздохнул. Он чувствовал, что солдат что-то недоговаривает, но сейчас у него не было времени на допросы.
"Ладно, – сказал он, вылезая из машины. – Пошли со мной".
Он взял Иванова за руку и повел его в сторону полосы. Шли медленно, проваливаясь в глубокий снег. Вскоре они подошли к тому месту, где, по расчетам Петренко, должен был находиться самолет.
И тут Иванов замер, как вкопанный. Его глаза округлились от изумления.
На свежем снегу, словно огромные змеи, извивались глубокие следы от шасси самолета. Следы вели прямо к торцу полосы, а затем исчезали в снежной мгле.
Петренко молча посмотрел на солдата. В его взгляде читалось немой укор.
"Товарищ подполковник… – пробормотал Иванов, запинаясь. – Я… я не видел…"
"Не видел?! – взревел Петренко. – Ты что, слепой?! Тут же целый самолет проехал! Как ты мог не заметить?!"
Иванов стоял, опустив голову. Он понимал, что ему грозит серьезное наказание.
Тем временем капитан Сидоров, осмотрев следы, доложил Петренко, что самолет, судя по всему, выкатился за пределы полосы, но, к счастью, не получил серьезных повреждений.
"Нужно искать его, – сказал Сидоров. – Пока не стемнело окончательно".
Петренко кивнул. Он понимал, что времени терять нельзя.
"Иванов, – обратился он к солдату. – Бегом в будку! Докладывай диспетчеру, что самолет выкатился за пределы полосы. Пусть присылают технику для эвакуации".
Иванов, словно очнувшись от оцепенения, сорвался с места и побежал в будку.
А Петренко и Сидоров, погрузившись в УАЗик, отправились на поиски пропавшего Су-24.
Искали долго. Снег валил не переставая, видимость была отвратительная. Казалось, что они блуждают в каком-то заколдованном лесу, где нет ни конца, ни края.
Наконец, вдалеке показался темный силуэт. Петренко прибавил скорость и направил УАЗик в его сторону.
Через несколько минут они подъехали к самолету. Су-24 стоял, уткнувшись носом в сугроб. Вокруг, словно стая испуганных зайцев, метались летчик и штурман.
"Все в порядке? – крикнул Петренко, вылезая из машины. – Никто не пострадал?"
"Кажется, целы, – ответил пилот, пожимая плечами. – Только немного испугались".
"Где это мы? – спросил штурман, оглядываясь по сторонам.
Пилот, у которого уже окончательно пропало всякое терпение, устало махнул рукой и произнес фразу, ставшую впоследствии легендарной:
"П#$%ец, выключайся, вроде приехали…"
Но самое веселое началось позже, когда была расшифрована запись бортового магнитофона. Все переговоры с диспетчером, команды пилота и штурмана были записаны на пленку. И, конечно же, не обошлось без последних слов экипажа после того, как самолет остановился и рассеялся снег:
Штурман: – Командир, где это мы?
Командир: – П#$%ец, выключайся, вроде приехали…
Эта фраза, произнесенная пилотом в сердцах, вызвала взрыв хохота у всех, кто ее услышал. Она стала своеобразным девизом авиационного гарнизона, символом мужества и чувства юмора людей, посвятивших себя небу.
А что же солдат Иванов? Ему, конечно, досталось на орехи. Но, учитывая обстоятельства, наказание было не слишком суровым. Его простили, взяв обещание впредь быть более внимательным.
Впрочем, говорили, что после этого случая Иванов стал самым бдительным солдатом в гарнизоне. Он ни на минуту не отходил от своего поста, зорко следя за всем, что происходит вокруг. И, конечно же, ни один самолет больше не проехал мимо него незамеченным.
Эта история, рассказанная мне моим сослуживцем Игорем Николаевичем, научила меня нескольким важным вещам. Во-первых, никогда не стоит терять чувства юмора, даже в самых сложных ситуациях. Во-вторых, всегда нужно быть внимательным к своим обязанностям. И, в-третьих, иногда самые смешные истории происходят там, где их совсем не ждешь. А фраза пилота Су-24 так и осталась жить в памяти всех, кто ее услышал, как напоминание о том, что даже в самой безнадежной ситуации всегда есть место для иронии и самообладания. И что иногда, чтобы "приехать", нужно просто "выключиться".
