Режиссер — Николай Рощин.
Неубиваемый Дон Кихот
Это фееричный спектакль и о театре, и о донкихотстве — жизни ради театра и свободы, жизни как искусстве. Дон Кихот здесь — не только актер, но еще и режиссер. Это собирательный образ художника (конечно, первым приходит на ум Мейерхольд, но были и другие, кто не вписывался в советскую систему), который борется за право на свое искусство, отстаивая формальный театр с переодеваниями, масками, машинерией, конструктивистскими решениями сцены, декламацией, техникой биомеханики и другими формами условности, отличными от жизнеподобия.
«Дон Кихота» разыгрывают сначала два человека в масках комедии дель арте — актер Дон Кихот (Илья Козырев) и актер Санчо Панса (Иван Волков), в память о спектакле, который так и не был поставлен на сцене Театра Вахтангова в 1938 году. Главный герой в этом эпизоде выглядит книжным на фоне декораций-иллюстраций, но, когда на экране возникнут цифры 1938, он немедленно превратится в трагического идеалиста, пытаясь снова и снова разбить их мечом.
Образ благородного рыцаря все время двоится и троится. Он то реформатор, похожий на Мейерхольда, то лицедей, то книжный персонаж, то гопник — спасатель заключенных русских женщин, говорящих по-испански и с расписанными синяками лицами. Хулиганство — это тоже часть этого архетипа, как бы странно это кому-то ни показалось. Он же в одной из сцен становится засекреченным агентом, вызвавший к жизни «нехорошую квартиру» с ее обитателями из разных произведений Булгакова и там устроил сеанс тайной магии по изготовлению эликсира, от которого у всех случился конфуз. А то он — спаситель мужчины, привязанного к доске, которого его любовница называет пастушком и избивает, и все это больше смахивает на эротические игры.
Героя сопровождает верный Санчо Панса. Он выполняет роль соратника, подыгрывая хозяину на разных инструментах. На протяжении постановки, над которой работает режиссер, воплощая несколько ипостасей Дон Кихота, актрисы пытаются выполнить все творческие задачи, завоевать его сердце и приземлить. Они появляются в облачении монашек, но с ухватами-электрошокерами. Их отношения с ним колеблются от обожания (с безропотной сменой костюмов) до ворчания. Стреножить великого деятеля у дам не получается. Они пробуют очаровать его пением, но напрасно. Что бы они ни делали, ничто не может запереть его дома, в библиотеке и даже в стенах театра.
Гнев их прольется на Кихота и Санчо в экранной Испании — там женщины их изрядно побьют. При этом они с открытыми ртами слушают лекцию о золотом веке и даже вступают в спор о театре, вернее, просто обмениваются репликами, потому что художник на своей волне. Они упрекают его в формализме и эстетстве, а он приказывает им облачиться в страшные черные трусы, которые делают их очень смешными. По его команде и под присмотром Санчо они тренируют свои тела по методу биомеханики, отрабатывая движения и громко дыша. Зато в ку-клукс-клановских колпаках они берут верх и судят его (на самом деле колпак с прорезью появился в Севилье), а ближе к финалу участвуют в заседании по изгнанию из театра.
Апофеоз общения актрис и режиссера наступает в сцене про бородатых дуэний. Женщины с наклеенными бородами уморительно смешны, но, усевшись на деревянную лошадь, чтобы скакать в Испанию, они так напиваются и горланят, что руководитель решает их распустить, оставив только свою Музу — Дульсинею (Полина Романова), которую еще надеется облагородить. Девушка не справляется с ролью, и рыцарь внезапно убивает ее ножом. Кровь брызжет фонтаном.
Комическое перемешано с трагическим, а фантастическое с театральным. Все подыгрывают как могут, но не хватает масштаба. Крокодил был прекрасной затеей, но на сцене нужен живой, а не переодетый в рептилию муж. Естественно, что после лошадки-качалки остается бежать на Луну, прихватив с собой Дульсинею с настоящим крокодилом. Действие снова переносится на экран, ибо такие фантазии умеет воплощать только кино. Там он сражается с рыцарем Белой Луны и проигрывает битву. Наконец герой чуть не улетает в открытый космос, осознав, что упустил свое счастье с любимой женщиной. Пора возвращаться на Землю умирать.
Режиссер Дон Кихот — это и новатор, и мечтатель, и диктатор в одном лице. Рощин точно схватил революционность этого литературного типажа и стремление переустроить мир и театр на новых началах. Не случайно актер появляется в буденовке. Известно, что Мейерхольд ходил в этом головном уборе. Отсюда и амбивалентность образа — он не однозначно положительный. В нем достаточно и бунтарства, и «пацанской отвязности», и сумасшедшинки. В этом смысле уже начало, когда Дон Кихот бьется головой о бронзовый гонг, задает правильную ноту. У нашего героя все не совсем в порядке с головой с житейской точки зрения.
Этот тип — оркестр разных субличностей. Но самой важной ипостасью персонажа, который на наших глазах как режиссер творит свою жизнь, является жертвенность ради искусства и свободы. Не случайно философ Унамуно назвал Алонсо Кихано Доброго испанским Христом. Перед смертью он, спохватившись, что не поставил самый главный эпизод — сражение с мельницами, — восходит на Голгофу (крылья трех мельниц напоминают кресты), как Христос, а потом добровольно ложится под пресс. Единственная «родина» художника — его воображение. Донкихотство художника в стране с диктатурой власти не может закончиться иначе, что и предсказывал эпизод его сражения с 1938-м годом. Но, как известно, рукописи не горят. Дух Дон Кихота бессмертен и неистребим, пока жив талант.
Читайте меня в Телеграмм . Будем ближе! https://t.me/theatre_ma