Из разных записных книжек
(П. Я. Башуцкий) Когда Павел I жил Петербурге, в Инженерном замке, то вахт-парады, в его присутствии, происходили в хорошую погоду, на площади этого замка.
На вахт-парады обыкновенно собиралось много простого народа и - собак. И первых, ни последних никто не смел отгонять и они свободно теснились, народ - позади, а собаки - впереди Павла I.
К простому народу, Павел I, был всегда ласков и когда войска, на вахт-параде строились для прохождения мимо него, он тростью своею, слегка отодвигал народ, говоря: "Прошу отодвинуться немного назад", а затем, взяв трость свою под левую мышку и сняв с правой руки перчатку с крагенами (здесь отворотами), вынимал из правого кармана своего, куски хлеба, и потчевал ими теснившихся к нему собак.
Когда же войска уже подходили, он слегка отгонял собак тростью, говоря: "Ну, теперь ступайте", и собаки, понимая это и получив свою подачку, сами собою удалялись.
Раз осенью, Павел I, назначил двухсторонний маневр в Павловске: один отряд должен был "атаковать и штурмовать крепость Мариенталь", а другой, под начальством коменданта крепости, генерал-майора (немецкой фамилии которого не припомню?) "защищать крепость" и, по приказанию Павла I, "не сдавать ее до назначенного часа (кажется 12-ти часов дня) ни в каком случае", даже если бы сам Павел I приказал.
Приказания об этом были отданы накануне дня маневра, а в тот день с утра, как на беду, пошел и не переставал идти дождь.
Атакующий отряд, при котором находился Павел I, производит атаку, комендант защищается, дождь льет как из ведра, войска промокли, промок и Павел I, и посылает коменданту приказание "спустить флаг, подъемный мост и отворить ворота".
Но комендант, ссылаясь на приказание самого государя, отданное накануне, не сдается и только с последним ударом крепостных боевых часов, в назначенный для сдачи час, спускает флаг и подъемный мост, отворяет ворота и выходит навстречу государя.
Павел I, тут же на мосту, объявляет, что "за точное исполнение комендантом первоначального приказания, отданного накануне, производит его в генерал-лейтенанты, а за неисполнение им второго приказания "сдаться в этот день", приказал посадить коменданта верхом на шлагбауме крепостного моста, поднять шлагбаум и продержать на нем, коменданта, 1 час времени под дождем". Это также были, со стороны Павла I, - и милость и шутка.
Весною 1812 года, изобретатель Франц Леппих, обратился к нашему посланнику при штутгартском дворе, Алопеусу (Давид Максимович), с предложением "своих услуг русскому правительству".
Разъезжая по Европе, он показывал за деньги панмелодикон, особого рода фортепиано собственного изобретения и с ним попал в Париж. Желая снискать щедрые милости Наполеона, он предложил ему свой проект "устройства воздушного шара, посредством которого можно было бы в военное время бросать на неприятельские армии разрывные снаряды". Наполеон отнесся к Леппиху как к шарлатану, и выслал его из Франции.
В конце марта того же года, Алопеус, через секретаря посольства, Шредера, уведомил графа Румянцева (Николай Петрович) "о предложении Леппиха" для сообщения о том императору Александру Павловичу. Государь отнесся к этому предложению с самым благосклонным вниманием и повелел "сделать распоряжение об отправлении Леппиха с его рабочими в Россию".
14-го мая 1812 года, фельдъегерский прапорщик Иордан привез Леппиха в Москву и передал его, с собственноручным письмом императора, московскому губернатору Николаю Васильевичу Обрескову. Государь поручал ему "тайно поместить Леппиха в окрестностях столицы, не сообщая о том главнокомандующему, графу Гудовичу".
Местом пребывания Леппиха и его рабочих выбрано было село Воронцово, принадлежавшее князю Н. Г. Репнину, в 6-ти верстах от Москвы, на Калужской дороге; сам Леппих назвался "доктором Шмидтом", а Иордан - "курляндцем Фейхнером".
Через 10 дней император Александр писал Обрескову: "Николай Васильевич. Причина, побудившая меня столь тщательно скрыть от московского главного начальства, препоручение, возложенное на механика Леппиха, есть доктор Сальваторе (здесь итальянский домашний врач графа Гудовича, навлекший на себя сильное подозрение в шпионстве Наполеону).
С назначением нового военного губернатора (здесь граф Ф. В. Ростопчин) причина сия исчезает. Я нахожу полезным для лучшего успеха дела, чтобы вы сообщили, лично наедине графу Ростопчину, все бумаги, от меня к вам доставленные, и действовали совокупно с ним, к довершению сего предприятия продолжая, однако же, сохранять по оному непроницаемую тайну.
Фельдъегерь, долженствующий вручить вам cиe письмо, везет с собою 7 человек рабочих, выписанных по желанию Леппиха. Они им будут оставлены за городом, до свидания вашего с графом Ростопчиным и до назначения, после оного, куда их везти. Пребываю навсегда вам благосклонным Александр. Вильна, мая 24-го 1812 года".
Граф Ростопчин, увлеченный фантастическими замыслами Леппиха, оказывал ему самое ревностное покровительство. Вот что он писал государю (30-го июня): "Я совершенно уверен в успехе. Я подружился с Леппихом, который меня также полюбил, а машину его люблю как мое собственное дитя. Леппих предлагает мне сделать с ним путешествие на ней; но я не могу решиться на это без вашего позволения, хотя повод хорош: ваша слава и спасение Европы".
Также Леппих трудился над изготовлением лодки, ходящей под водою, и каких-то особенных древков для казацких пик.
Кроме графа Ростопчина, проектом Леппиха увлекалась вся Москва, следя за его работами с самым напряженным вниманием; шаром Леппиха умы заняты были до самой Бородинской битвы. Но, через два месяца, этот смелый проект постигла неудача:
"С прискорбием извещаю ваше величество, - писал Ростопчин государю 29-го августа и 1-го сентября 1812 года, - о неудаче Леппиха. Он построил шар, на котором должны были находиться 5 человек, и назначил мне час, когда он должен был подняться в воздух. Но вот прошло 5 дней и ничего не готово; вместо десяти часов, как он говорил раньше, сейчас, в 3 дня, едва он успел наполнить его газом, - шар не поднимал и двух человек.
Затем последовали бесконечные затруднения. Потребовалось какое-то особенное железо, крылья оказались слабыми. Большая машина не готова и, кажется, надо отказаться от надежды на успех, которого ожидали от этого предприятия. Менее всего, конечно, можно пожалеть об истраченных на него деньгах. Леппих - сумасшедший шарлатан, а Алопеус - слишком был увлечен своим финским воображением".
Леппих, вместе с Иорданом, был отправлен в Петербург из Москвы за 24 часа до вступления неприятеля. Также Леппих делал неудачные опыты в Ораниенбауме; затем он отправился в Германию и уже не возвращался к нам в Россию, заставив казну бесплодно затратить на его содержание и опыты до 320 тысяч франков.
Как смотрел на это дело император Александр I, видно из рассказа графа Аракчеева генерал-адъютанту Исленьеву.
В 1826 году Исленьев посетил Грузино. К этому времени, у Аракчеева, сохранились 4-е чугунные ружейные пули, эллиптической формы, и, показывая их Исленьеву, он рассказал следующее.
"Я храню эти пули для того, чтобы не забыть, - человек всегда может сделать глупость. В 1812 году, когда Наполеон приближался к Москве и страх был всеобщий, император Александр сказал мне: "Ко мне явился некто, предлагающий мне вылить подобные пули, наверно попадавшие; дай ему средство делом заняться.
Я, осмотрев пулю, позволил себе сказать: "Вы, верно, хотите похристосоваться с вашей армией и подарить каждому солдату по чугунному яйцу; поверьте, государь, этот изобретатель - обманщик: пуля, по своей форме, далеко и метко лететь не может!".
На это император мне сказал: - Ты глуп! Я замолчал; дал прожектеру средство что-то делать и забыл о том. Вскоре за тем, император, опять меня призвал и сказал: "Явился человек, который хочет строить воздушный шар, откуда можно будет видеть всю армию Наполеона; отведи ему близ Москвы удобное место и дай средство к работе". Я вновь позволил себе сделать возражение "о нелепости дела" и вновь получил в ответ: - Ты глуп!
Прошло немного времени, как мне донесли, что "прожектер бежал"; с самодовольным лицом предстал я перед императора и донес о случившемся; но каково было мое удивление, когда и тут, император с улыбкой сказал мне: - Ты глуп!
Тогда только мне всё прояснилось: для народа подобные меры, в известных случаях нужны; такие выдумки успокаивают легковерную толпу, хотя на малое время, когда нет средств отвратить беду.
Народ тогда толпами ходил из Москвы, на расстояние 7-ми верст, к тому месту, где готовился шар; это было на уединенной даче, окруженной забором, куда внутрь никого не пускали; но народ, возвращаясь домой, рассказывал, что "видел своими глазами, как готовится шар на верную гибель врагу", - и тем довольствовался.
Часто, после того, император со мною говорил об этом случае, удивляясь, что "я в первый же раз его не понял", и я сознавался, что точно был глуп, возражая намерениям, придуманным для спокойствия толпы.
Циркуляры к гофгерихтам, консисториям, ландсгевдингам и медицинской коллегии, с формой присяги
"На верность подданства Его Императорскому Величеству Константину Павловичу" (За подписанием генерал-губернатора (Арсений Андреевич Закревский) и всех членов императорского Финляндского сената).
"Константин Павлович, Император и Самодержец Всероссийский и Великий Князь Финляндский и проч., и проч., и проч.
Как Всемогущему Богу угодно было, после кратковременной, но тяжкой болезни, в г. Таганроге, 19-го ноября старого стиля (1-го текущего декабря), прекратить дни Его Императорского Величества, возлюбленного нашего Государя, брата Александра I-го, и Мы, на основании установленного права наследия, вошли по нем на Императорский престол, то вам чрез cие Высочайше повелеваем, обще, со всеми подчиненными вам высшими и нижними должностными лицами, тотчас и как можно скорее, учинить Нам присягу на верность подданства, по посылаемой к вам при сем форме присяги и доставить сюда неукоснительно, своеручно вами и прочими вам подчиненными чиновниками и должностными людьми подписанный экземпляр таковой присяги; и как необходимо, чтобы жительствующие в уездах, в дальнем от вас расстоянии, должностные лица, для учинения присяги, не удалены были от должностных своих мест, то имеете вы избрать и определить лиц, кои вместо вас приведут сих должностных людей к присяге и потом доставят к вам подписанный экземпляр.
Мы поручаем вас и проч. Гельсингфорс, декабря 12-го дня 1825 г.".