Говорят, собака – друг человека. Но никто не предупреждает, что этот друг способен, словно магнит, притягивать всяческие неприятности.
Наша Бусинка – дама с характером и удивительным талантом находить приключения на свой пушистый хвост.
Ладно бы только на свой, так ведь и нам достаётся.
Глава первая
Прощай, сапог...
Февраль в тот год выдался лютый, снежный. Сугробы намело такие, что идёшь по улице, как по траншее – снег по грудь, шаг влево, шаг вправо – провал в белую бездну. Время самое романтичное и тревожное – «собачьи свадьбы». Гормоны у уличных псов играют марши, стаи бродят нервные и дерзкие. Мы с Бусинкой, как порядочные, выходим на моцион затемно, часов в девять вечера. Маршрут выбираем «партизанский»: подальше от людей, поближе к глухим тупикам, руководствуясь логикой «меньше свидетелей – спокойнее прогулка».
В тот морозный вечер всё шло по плану ровно до того момента, пока мы не повернули обратно. Тут я замечаю, как из темноты, сверкая глазами «собаки Баскервиля», нам навстречу несутся две огромные лохматые твари с явными брачными намерениями. Один из них так и смотрит на мою Бусинку масляным взглядом. А та у нас девушка стерилизованная, ей амурные дела до лампочки: рычание и наскоки кавалеров принимает за чистую монету – мол, ура, новые друзья, давайте играть в догонялки! «Баскервили» такой фривольности не оценили. Рычат, наседают, кольцо вокруг нас сжимается. Я понимаю: дело пахнет керосином, надо спасать свою кровиночку. Буся хоть и не пушинка, но своя ноша не тянет – хватаю её на руки. А кавалеры не отстают: кружат, гавкают, так и норовят за пятки цапнуть.
Оглядываюсь в панике, выискивая палку, дрын поувесистей, чтобы отогнать псов. Но кругом только снежные стены, добраться до ближайшей веточки нереально. И тут мой взгляд цепляется за кусты чуть в сторонке. Вот оно, спасение! В голове успело промелькнуть: сейчас шагну в сугроб, всего-то метр от дороги, сломаю ветку пострашнее и покажу этим женихам, где раки зимуют... Делаю решительный шаг… Хруст наста… И я понимаю, что земля уходит из-под ног… Это было похоже на замедленную съёмку в плохом хорроре. Нога не просто провалилась – её засосало. Мягко, чавкающе, неотвратимо. Я ухаю в снег по пояс, и тут же чувствую, как в правый сапог заливается ледяная жижа...
Сапоги были новые. Рыбацкие, с тёплым войлочным чулком внутри. И вот этот чудо-сапог намертво вцепился в недра земли. Ситуация – сюрреализм. Я по пояс в снегу, одна нога в ледяной воде. Вокруг меня, прямо на уровне моего лица, бегают радостные четвероногие. Бусинка ещё пытается залезть мне на голову. Собаки гавкают, Буся визжит, я матерюсь про себя, пытаясь выдернуть ногу… Бесполезно.
В голове проносится мысль: «Либо сапог, либо жизнь». Выбираю второе. С невероятным усилием выдираю ногу из сапога. Ощущение непередаваемое: мокрый носок касается ледяной каши, холод обжигает, но адреналин греет лучше печки. Кое-как выползаю на дорогу. Сапог остаётся где-то там, в глубине. «Домой!» – рявкаю я так, что «баскервили» от неожиданности приседают. Эти пять минут до дома мы бежали как олимпийские чемпионы. Я – хромая на одну ногу, хлюпая мокрым носком по утоптанному снегу, Бусинка – галопом рядом, оглядываясь на отставших ухажёров...
Влетаем в прихожую. Муж только вернулся со смены. Смотрит на меня – раскрасневшуюся, растрёпанную, в одном сапоге, с ноги стекает грязная вода. «Это что за перформанс?» – читаю я в его глазах немой вопрос. Сбивчиво объясняю, что надо спасать сапог. Муж, святой человек, уточняющих вопросов задавать не стал. Молча оделся, взял большую снеговую лопату: «Показывай, Сусанин».
Приходим на место драмы. Собак уже нет, тишина, только луна светит на развороченный сугроб. Муж подходит, смотрит на злополучную яму, потом на меня и вкрадчиво так говорит: «Дорогая, а ты не помнишь, что здесь летом было?» «Кусты, – говорю. – И ветки». «Мосточек здесь, – вздыхает он. – А под мосточком течёт речка-вонючка. Она ж не замерзает никогда. Ты умудрилась найти единственное болото на всей улице в 25-градусный мороз. Снайпер».
Копал долго. Расширил яму, черпая жижу лопатой и тыкая палкой в вязкое дно. Но бездна оказалась жадной – сапог исчез… Домой шли молча. Я горевала по сапогу, муж философски рассуждал о коварстве зимних ландшафтов, а Бусинка весело бежала впереди.
Глава вторая
Оса и «лапоть»
Июль. Жара стояла невыносимая. Бусе в её шубе было тяжко, и мы решили устроить «таджичке» банный день. Помыли её прямо из садовой лейки, тёплой водой. Мокрая и смешная, она носилась по двору, охотясь на всё, что летает, ползает или жужжит. И вдруг затихла...
Спустя время собака вышла к нам на дорожку с потерянным видом. Муж пригляделся и говорит: «Тебе не кажется, что наша собака изменилась в лице? Посмотри на нос. Такое ощущение, что она морду в улей сунула». Я глянула – и обомлела. И без того крупный нос нашей красавицы на глазах превращался в бесформенную картофелину. Нет, даже не в картофелину. Морда распухла в ширину и стала похожа на старый деревенский лапоть, вид был одновременно жалкий и гомерически смешной. «Интернет! Срочно!» – командую я. Гугл, как всегда, «успокоил»: от «само пройдёт» до «срочно в реанимацию, счёт на минуты, отёк Квинке, анафилактический шок...»
Рисковать мы не стали. Завернули бедолагу в какое-то старое одеяло, погрузили в машину и помчались к «айболитам». Ветеринар, увидев нашего «шарпея» поневоле, даже бровью не повёл: «Кто укусил?». «Не признаётся, – говорю. – Но судя по размеру бедствия – либо оса, либо пчела-мутант». Врач хмыкнул и, набрав шприц, скомандовал: «Держите крепче. Сейчас уколем антигистаминное». После укола велел наблюдать: «Если к утру «лапоть» не превратится обратно в собачий нос – приезжайте за добавкой».
Домой ехали тише. Бусинка дремала, положив свой огромный нос мне на колени. К вечеру отёк начал спадать. На следующий день «таджичка», как ни в чём не бывало, носилась за мухами.
Глава третья
Шанель №5 с уличной помойки
У Бусинки тонкая душевная организация и весьма специфические вкусы. Мы для неё варим каши с субпродуктами, выбираем кости повкуснее, а она смотрит на миску с выражением снисходительной скуки: «Опять это ваше здоровое питание? Ну ладно, поем, чтобы вас не расстраивать». Но стоит выйти за порог, как наша рафинированная барышня превращается в археолога-маньяка. Её цель – тлен, разложение и всё, что нормальный человек обходит за версту, зажав нос.
Мы долго ломали голову: чего ей не хватает? Витаминов? Совести? Умный искусственный интеллект, к которому мы обратились за советом, выдал научную базу. Оказывается, для собаки вываляться в чём-то тошнотворном – как для нас купить новые французские духи. Это, утверждает «цифровой разум», древний инстинкт маскировки и способ сообщить стае последние новости. Мол, смотрите, где я была и какую «вкуснятину» нашла. Теория красивая, но на практике выглядит как катастрофа. Буся считает своим долгом не просто найти «аромат», а пропитаться им до самых корней своей густой белой шерсти. Апофеозом этой «любви к прекрасному» стала битва за рыбу.
Гуляли мы как-то по привычному маршруту. Моя мохнатка трусила впереди, сканируя местность своим локатором-носом. Вдруг нырнула в кусты и выудила оттуда... заветный кулёк. Это был не просто пакет, а «капсула времени». Судя по запаху, который мгновенно нокаутировал всё живое в радиусе пяти метров, внутри покоилась рыба. И лежала она там, на жаре, не меньше месяца, пройдя все стадии превращения из еды в «биологическое оружие».
Бусинки почувствовала, что вытянула джекпот. Она вцепилась в пакет мёртвой хваткой, намереваясь немедленно сожрать этот «деликатес», а остатки втереть в загривок. «Плюнь!» – резко скомандовала я Бусе. «Моё!» – читалось в бешеных карих глазах моей «таджички». Это была эпическая баталия. Бусинка рычала, упиралась всеми четырьмя лапами и мотала головой, пытаясь вырвать добычу. Я, задерживая дыхание, чтобы не упасть в обморок от «амбре», тянула пакет на себя. В итоге человеческая сила победила. Я отобрала у собаки добычу и, держа её на вытянутой руке, побежала к ближайшему мусорному баку.
Домой мы шли молча. Я оттирала руки влажными салфетками, Бусинка семенила рядом, искренне недоумевая, почему люди такие глупые. Ведь это был такой шанс замаскироваться под тухлую селёдку и стать самой крутой собакой на районе! Но против природы не попрёшь: гены диких предков требуют «Шанель» с запахом разложения, а хозяйка снова подсовывает кашу с потрохами.
А. Лёвина