Ира сидела в машине, не решаясь выйти. Руки лежали на руле неподвижно, словно чужие. Мысли путались, цеплялись друг за друга, не давая вдохнуть полной грудью. Всё внутри сопротивлялось — тихо, упрямо, почти болезненно.
Она не была здесь больше пятнадцати лет.
Не потому, что не хотела. Просто некоторые двери легче закрыть навсегда, чем однажды открыть снова.
Пятнадцать лет назад, когда родители погибли в автокатастрофе, дом ещё пах их жизнью — мамиными духами, папиным табаком, горячим хлебом по утрам. Тогда же впервые между сёстрами возникло слово, которого раньше не существовало в их мире — «раздел».
— Ира, ты же понимаешь, дом придётся делить, — сказала Вика.
Слишком спокойно. Слишком буднично. Как будто речь шла не о стенах, в которых прошло их детство, а о старой мебели.
— Почему мы говорим об этом сейчас?.. — тихо спросила Ира. — Мы только что похоронили родителей…
Но Вика уже не слышала её. Или не хотела слышать.
Она говорила о муже, о детях, о съёмной квартире, о праве, о необходимости. Говорила уверенно, будто всё давно решила. Будто осталось только озвучить.
Ира слушала — и не узнавала сестру. Каждое слово звучало как отдалённый, чужой голос.
— Мы больше достойны жить здесь.
Фраза повисла в воздухе тяжёлой, липкой тишиной.
— Больше… достойны? — переспросила Ира. — Чем я?
Но Вика уже шла дальше — рассуждала о том, что Ира всё равно уедет, что дом требует сил, заботы, мужских рук. Что так будет правильнее.
Правильнее для кого — она не уточнила.
— Я не против жить вместе… — почти растерянно сказала Ира. — Мы же семья…
— Против я.
Это прозвучало резко, как хлопок двери.
А потом — ещё больнее:
— Я не хочу, чтобы мой муж с тобой пересекался.
Ира долго смотрела на сестру, словно впервые видела её лицо. Ревность? Страх? Безумие? Всё казалось нелепым, бессмысленным, чужим их прежней жизни.
Но Вика не шутила.
Пока Ира училась в университете, в доме сменили замки. Поставили новый забор. А когда она приехала — просто не открыли дверь.
Тогда Ира поклялась себе: больше никогда сюда не возвращаться.
И сдержала слово.
Но жизнь умеет ждать.
Она терпелива. Она возвращает долги медленно, но точно.
Годы шли. Дом оставался у Вики. Только счастье в нём почему-то не прижилось.
Сначала начал пить муж. Потом — и сама Вика. Смех в доме стих. Дети выросли и уехали, словно сбежали из тесной, душной комнаты.
До Иры доходили обрывки слухов — будто из другой реальности. Муж умер от белой горячки. Дом обветшал. Окна темнели по вечерам.
А два дня назад раздался звонок.
Официальный голос. Чужой. Равнодушный.
Вика попала под машину. Была пьяна. Шансов не было.
И вот теперь Ира сидела в машине у знакомого, но чужого дома.
Когда-то он был для неё всем — теплом, памятью, безопасностью, любовью. Местом, где мир казался простым и надёжным.
Но время умеет стирать не только следы, но и смыслы.
Пятнадцать лет сделали своё дело.
Теперь перед ней стояло просто здание — с облупленной краской, потускневшими окнами и чужой, тяжёлой историей внутри.
Дом, который когда-то был её жизнью.
И который теперь ей был не нужен.
Совсем.