- Галь, ну сколько можно! Опять туда поедешь?
Я отвернулся к окну, не желая видеть, как жена складывает в сумку букет ромашек. Каждую субботу одно и то же. Уже полгода.
- Поеду, - коротко ответила она.
- Это же... это же просто собака была! - не выдержал я. - Обычная дворняга! Ты на неё последние деньги потратила, я молчал. Но теперь... Галь, люди подумают, что ты того...
Она резко обернулась. Глаза сухие, но какие-то стеклянные.
- А мне плевать, что люди подумают.
Хлопнула дверь. Я проводил взглядом её фигуру - сутулую, постаревшую за последние месяцы. Шестьдесят один ей, а выглядит на все семьдесят.
Всё началось в июле. Галина возвращалась от дочери из соседнего района. Я остался дома - спина прихватила, не до поездок было. Около девяти вечера звонит, голос дрожит:
- Толь, тут на обочине щенок лежит. Сбили, наверное. Живой ещё, но еле дышит.
- Ну и что ты хочешь? - не понял я. - Поезжай домой, сейчас стемнеет.
- Я не могу его так оставить.
- Галь...
Но она уже отключилась. Позвонила через час - из ветеринарки. Говорила сбивчиво, быстро:
- Врач сказал, Нужна сложная операция. Двенадцать тысяч.
Двенадцать тысяч. У нас на карте как раз столько и было - откладывали на новый холодильник. Старый совсем развалился, дверца скотчем примотана.
- Послушай, может, не надо? - попробовал я. - Это же бездомный щенок, мало ли их...
- Я уже согласилась, - тихо сказала Галина. - Операция завтра утром.
Спорить было бесполезно. Знаю я свою жену - если решила, переубедить невозможно.
На следующий день она уехала в клинику в семь утра. Вернулась только вечером, бледная.
- Прооперировали. Врачи говорят, пятьдесят на пятьдесят.
Три дня она жила в этой клинике. Я приезжал, привозил ей еду, чистую одежду. Видел, как она сидит в коридоре на пластиковом стуле, обхватив голову руками. Рядом молодая пара со своим котом, дедок с попугаем в клетке. Все ждали.
- Может, домой поедешь? - предложил я. - Отдохнёшь нормально. Врачи позвонят, если что.
- Нет, - покачала головой Галина. - Он там один. Ему страшно.
Я посмотрел на неё как на ненормальную и ушёл. Честно говоря, злился. На холодильник денег нет, жена извелась вся, а из-за чего? Из-за какого-то бродячего пса.
На третий день мне позвонил врач. Сам.
- Вы муж Галины Николаевны? Заберите её, пожалуйста. Щенок не выжил. Сделали всё, что могли, но... Она в шоке. Не уходит, не ест.
Я примчался сразу. Галина сидела в том же коридоре, смотрела в одну точку. Перед ней на подносе стояла остывшая чашка чая - медсестра, видимо, принесла.
- Галь, поехали домой, - я присел рядом, взял её за руку.
Она медленно повернула голову. Лицо осунувшееся, глаза красные.
- Я не смогла его спасти, Толя.
- Ты сделала всё, что могла.
- Нет, - она покачала головой. - Мне нужно было раньше заметить. Я же мимо проезжала. Сколько он там лежал? Час? Два? А если бы я раньше остановилась...
- Галь, прекрати. Ты не виновата.
Но она меня не слышала. Только повторяла одно: "Не смогла спасти, не смогла..."
Домой ехали молча. Я не знал, что сказать. За тридцать восемь лет брака видел жену разной - весёлой, злой, усталой. Но такой растерянной - никогда.
Врач отдал нам тело щенка в коробке. Небольшая дворняжка, рыжая, с белой грудкой. Галина забрала коробку, прижала к себе.
- Похороним его в саду, - сказала она. - Под яблоней.
Я выкопал ямку, где она показала. Галина выстелила дно коробки какой-то тряпкой, аккуратно положила щенка, закрыла крышку. Мы молча засыпали землёй. Она поставила деревянный крестик, который сама сколотила из старых досок.
- Прости, малыш, - прошептала она.
Думал, на этом всё закончится. Погоревала - и хватит. Но нет.
Каждую субботу она ездила на то место. Сначала я не понимал зачем - щенок же похоронен у нас в саду. Потом узнал: она возит цветы и ставит их на обочине, где нашла его.
- Может, хозяева искали, - объяснила Галина. - Вдруг там маленький ребёнок плачет, ищет своего друга.
- Да какие хозяева у дворняги!
Она посмотрела на меня так, что я замолчал.
Потом начались эти еженедельные походы в сад. Каждую субботу - букет ромашек на могилку. Я пытался говорить с ней, объяснять, что это неправильно. Соседи уже переглядываются, шушукаются. Один раз дочь приезжала, увидела крестик, расстроилась.
- Пап, что с мамой? - спросила меня Ирка на кухне, чтобы Галина не слышала. - Это же не нормально.
- Не знаю, - честно признался я. - Сам не понимаю.
А сегодня утром я решил поговорить с женой серьёзно. Дождался, пока она вернётся от могилки, сел напротив.
- Галь, давай начистоту. Что происходит?
Она долго молчала, потом вздохнула:
- Помнишь, как у нас с Максимом случилось?
У меня внутри всё похолодело. Максим - наш сын. Старший. Погиб в девятнадцать, почти тридцать лет назад. Автобус не справился с управлением зимой, улетел под откос. Шестеро погибших, среди них наш мальчик.
- При чём тут Максим? - хрипло спросил я.
- Я тогда не успела попрощаться, - тихо сказала Галина. - Помнишь? Мы с ним поругались утром. Он хотел с друзьями в город поехать, а я не пустила - контрольная была. Он хлопнул дверью, ушёл. А вечером... вечером мне позвонили из больницы.
Я молчал. Помнил. Как можно забыть такое.
- Я так и не сказала ему, что люблю его, - продолжала жена. - Последними словами были: "Вечно ты только о гулянках думаешь". А ему было всего девятнадцать, Толя. Он просто хотел с ребятами время провести.
- Галь...
- Я всю жизнь с этим живу. Каждый день думаю: а вдруг я пустила бы его тогда? Может, он на другой автобус сел бы. Или вообще остался дома. И был бы жив.
Она смотрела мне в глаза, и я впервые за многие годы увидел в них ту боль, которую она прятала всё это время.
- Когда я увидела этого щенка на дороге, - продолжала Галина, - я подумала: вот он, мой шанс. Я не смогла спасти Максима. Но этого малыша - смогу. Обязательно смогу.
- Но ты не смогла, - тихо сказал я.
- Да. Не смогла.
Она встала, подошла к окну.
- Знаешь, что сказал мне врач, когда щенок умирал? Что я сделала больше, чем кто-либо сделал бы. Что благодаря мне он три дня не мучился на обочине, а лежал в тёплой постели, и кто-то гладил его по голове. Что он умер не один.
Я подошёл, обнял жену. Она прижалась ко мне, и я почувствовал, как её плечи вздрагивают.
- Толя, мне просто... мне просто хотелось кого-то спасти. Хоть раз в жизни.
Мы стояли так долго, молча. За окном шумели листья на яблоне - той самой, под которой похоронен рыжий щенок.
- Я поеду с тобой в следующую субботу, - сказал я. - Если хочешь.
Галина подняла голову, посмотрела удивлённо.
- Правда?
- Правда. И в сад тоже пойдём вместе.
Она кивнула, вытерла слёзы.
Теперь каждую субботу мы ездим на ту обочину вдвоём. Галина ставит цветы, я стою рядом. Потом идём в сад, к яблоне. Она рассказывает щенку, как прошла неделя, я молча слушаю.
Соседи по-прежнему переглядываются. Но мне теперь всё равно. Галина права: этот щенок заслуживал любви. Пусть даже прожил совсем немного.
А ещё я понял одну простую вещь. Иногда мы спасаем не тех, кого хотели. Иногда они спасают нас.
Подпишитесь на канал!