Тимофей Зуев обожал Петербург с той немного наивной, восторженной любовью приезжего, который видит не дожди и пробки, а одушевлённую легенду. Он стоял на Дворцовой площади, впитывая её размах, и думал, что небо здесь — это особый жанр: не просто облачность, а монументальная, гризайльная акварель.
Именно в момент этой эстетической медитации к нему подошли двое. Не просто подошли — возникли, будто проявились из сыроватого воздуха. Один — в треуголке и лихо закрученных усищах, с фотоаппаратом на шее, изображал гвардейца времен Петра. Второй, в цилиндре и с тростью, с закрученными бачками, был, очевидно, пушкинской эпохи.
— О, достопочтенный гость! — возгласил «гвардеец» с акцентом, в котором угадывалась скорее не историческая достоверность, а Гжель. — Позволь запечатлеть твой светлый лик на фоне сего величия! Бесплатно, для галереи наших дорогих туристов!
— Минуточку, я… — начал Тимофей.
Но щёлкнуть успели. «Пушкин» ловко встал рядом, обняв Тимофея за плечо как старого друга, а «гвард
Публикация доступна с подпиской
Ранний доступ ко всем историямРанний доступ ко всем историям