— И куда ты мне прикажешь идти? На улицу? — с надрывом спросила Ирина Владимировна, женщина лет семидесяти.
- Мам, будешь жить с нами. У нас просторная двушка в Питере.
- С твоей Наташкой?! — фыркнула женщина. — Я с ней в контрах!
- Вот заодно и отношения наладите, — улыбнулся Борис. — А на деньги от продажи твоего дома купим машину.
Ирина Владимировна поддалась не сразу. Месяц уговоров, ежедневные звонки Бориса, его обещания «золотых гор» и отдельной комнаты с выходом на лоджию сделали своё дело. Скрипя сердце, она согласилась.
Дом, который она помнила ещё крепким, статным, с резными наличниками, уходил за бесценок какой-то перекупщице. Ирина Владимировна смотрела, как чужие люди грузят в машину её комод, её фикусы, постель, на которой умер муж, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Но Боря держал её за локоть и шептал: «Мама, всё правильно, всё правильно. Новая жизнь начинается».
В Питере её встретил холодный, склизкий ноябрь. И «просторная двушка» оказалась тесной хрущевкой с убитым коридором, где пахло кошачьей мочой и жареной картошкой. Наташка, её невестка, встретила свекровь, даже не оторвав головы от телевизора. Лишь хмыкнула, увидев три тяжёлых чемодана.
Первые две недели прошли в натянутом перемирии. Ирина Владимировна старалась не высовываться, сидела в своей комнате (отдельной, но без обещанного выхода на лоджию, окна которой выходили в глухой двор-колодец). Но деньги таяли. Боря ходил хмурый.
— Мам, ты давай оформляй документы, — как-то вечером начал он, зайдя к ней без стука. — Пенсию чтоб мне переводили.
— Оформлю, Боренька, оформлю, — закивала она. — А что с машиной? Вы уже присмотрели?
— Присмотрели, — раздался из коридора резкий голос Наташи. Она стояла, подперев косяк, в халате и с сигаретой. — Только на ваши деревянные рубли, Ирина Владимировна, можно купить разве что велосипед. Рынок, знаете ли, не стоит на месте.
— Как это? — Ирина Владимировна перевела взгляд с невестки на сына. — Там же почти полтора миллиона...
— А инфляция? — Наташа выпустила дым в сторону свекрови. — Боря, скажи матери. Хватит ей в облаках витать. Мы тут не резину жуем.
Борис мялся, переминался с ноги на ногу, но потом подошёл к матери и сел рядом на продавленный диван.
— Мамуль, ты не переживай. Машина — это дело наживное. Мы тут с Наташей посоветовались и решили: пока ты с нами живёшь, ты нам будешь помогать. С продуктами там, с коммуналкой... Ну, понимаешь, мы же тебя кормим, поим.
Ирина Владимировна почувствовала, как пол уходит из-под ног во второй раз за последние месяцы.
— Так я ж вам все деньги отдала, Боря! Все до копейки! Вы ж меня содержать обещали!
— Обещали, мам, — Борис вздохнул. — Ну так мы и содержим. Крыша над головой есть? Есть. А деньги... Деньги общие. Семейный бюджет. Ты ж не чужая.
С этого момента всё и покатилось под откос. Наташа стала хозяйкой не только в квартире, но и в жизни Ирины Владимировны. Свекровь превратилась в домработницу. Ей велели мыть, убирать, стирать, готовить. Пенсия, которую наконец перевели Борису, уходила в конверте прямо Наташе в руки. Ирина Владимировна не получала ни копейки.
— Мам, ну потерпи, — уговаривал Борис, когда мать жаловалась ему украдкой. — Наташа с работы приходит уставшая, ей надо отдыхать. А ты дома целыми днями сидишь.
Но «отдых» Наташи заключался в том, что она ложилась на диван с телефоном и покрикивала на свекровь, которая мыла полы в прихожей:
— Ирина Владимировна, а вы углы-то протрите! У вас там пылища!
Ссоры вспыхивали каждый день. То суп был недосолен, то бельё не так поглажено. Ирина Владимировна пробовала огрызаться, но каждый раз натыкалась на глухую стену непонимания со стороны сына.
— Боря, выгони ты эту мегеру! — однажды не выдержала она, когда Наташа ушла в магазин. — Она ж меня со свету сживет!
— Мам, ну что ты опять начинаешь? — Борис устало потёр лицо. — Наташа — моя жена. И это её квартира, между прочим. Её родители ей её оставили. Так что если кто и может кого-то выгнать, то только она.
Ирина Владимировна замолчала. Внутри неё всё оборвалось. Она вдруг ясно осознала, что она здесь не мать и даже не гостья. Она — никто. Приживалка. Нищая старуха без дома и без денег.
Кульминация наступила через полгода. Вечером, когда Ирина Владимировна, согнувшись, мыла посуду, Наташа вошла на кухню и, не здороваясь, бросила на стол глянцевую цветную брошюру.
— Полюбуйтесь.
На обложке красовался двухэтажный коттедж с голубой крышей и улыбающиеся старички в креслах-качалках. Крупными буквами было выведено: «Пансионат для пожилых людей «Тихая пристань». Забота и уют».
У Ирины Владимировны задрожали руки. Чашка выскользнула и с грохотом разбилась о кафель.
— Это что? — прошептала она, хотя всё поняла.
— Это, Ирина Владимировна, ваш новый дом, — ледяным тоном произнесла Наташа, убирая осколки ногой в сторону. — Хватит нам на нервы действовать. Тут хорошее место, частное. Платное. Но для вас — самое то. Там и уход, и общение.
— Боря! — закричала старуха не своим голосом. — Боря, иди сюда!
Борис появился в дверях кухни. Он был бледен, глаза бегали, он смотрел то на мать, то на жену.
— Боренька, скажи ей, что этого не будет! — Ирина Владимировна бросилась к нему, схватила за руки. — Сынок! Я ж тебя растила, я ж для тебя всё! Я ж дом продала! Ты обещал!
Борис молчал. Он отвёл глаза и уставился в пол, на осколки разбитой чашки.
— Боря, хватит сопли жевать, — Наташа повысила голос. — Я с ней больше жить не могу. Либо она, либо я. Выбирай.
— Боренька... — голос матери сорвался на хрип.
В тишине было слышно, как на плите булькает суп. Борис поднял голову. В его глазах стояли слёзы, но губы искривились в жалкой, виноватой усмешке.
— Мам... Ну ты пойми... — выдавил он наконец. — У нас с Наташей свои планы. Мы детей хотим. А с тобой тут... нервы. Тебе там правда лучше будет. Мы тебя навещать будем. По выходным.
Ирина Владимировна выпустила его руки. Она покачнулась и оперлась спиной о стену, медленно сползая вниз, пока не села прямо на грязный пол, рядом с разбитой посудой. Она смотрела на сына, и в его глазах не было ни слёз, ни злости. Только бесконечная, ледяная пустота. Она смотрела на чужого мужчину, который когда-то был её маленьким Боренькой, и молчала. А над ней, заглушая тишину, гремел победный голос Наташи:
— Вот и договорились. Я завтра же звоню, оформляю. Чего тянуть?
Неделю спустя.
- Странно, почему Наташа так резко умерла? - Борис тяжело вздохнул.
- Сынок, не бери в голову, ты лучше кушай, - Ирина Владимировна придвинула к сыну тарелку с супом.
Пожилая женщина загадочно улыбнулась, а в кармане её халата лежала колбочка с крысиным ядом.