Семь лет назад, вспоминает Ольга, она заскочила к родителям буквально на минуту, но те внезапно попросили остаться: «Нам надо тебе что-то сказать». Оказалось, насмотревшись разных ток-шоу, где спустя многие годы детям открывают тайну их усыновления, ее собственные отец с матерью решились на признание: она им не родная. Это оказалось правдой. Так в 45 лет Ольга узнала, что она Наташа, что родилась не в июне, а в мае и что у нее была (а может, и есть) сестра-близняшка, с которой их разлучили в первый месяц жизни в роддоме. «Когда мне было года 3—4, соседка принесла маме фотографию девочки, которая была моей точной копией, и сказала, что ее приемные родители ищут сестру-близняшку этой малышки. Снимок стоял на столе у заведующей садом — по совместительству председателя комиссии по усыновлению. Уверена, что искали меня. И когда родители открыли тайну усыновления, мне захотелось найти сестру, восстановить свою идентичность». Рассказываем, каково это — уже во взрослом возрасте узнать, что ты не родной ребенок.
После публикации истории 12-летней девочки, которой мама рассказала, что та не родная и после этого отдала в детский дом, мы попросили откликнуться читателей, переживших подобное уже во взрослом возрасте. Ольга не единственная, кто написал в редакцию, но мы посчитали, что ее история достойна отдельного материала. И речь не только о самой Ольге, но и о ее родителях, в особенности маме, которой было сложно всю жизнь скрывать от близких и друзей тот факт, что ее любимая и единственная дочь ей не кровная.
Большая маленькая ложь
В тот день Ольга заехала к родителям по каким-то делам всего на минуту, но они попросили: «Подожди, нам надо что-то тебе сказать».
— Помню, я очень торопилась в тот момент, но тут мама говорит: «Мы хотим, чтобы ты нашла свою сестру. У тебя есть сестра-близняшка». У меня есть сестра?! Тут, конечно, я и присела…
История Ольги началась в 1973 году. На тот момент ее родителям — Евгению и Людмиле — было за 30, детей у них не было.
В СССР с бездетностью боролись наравне с тунеядством: в 1941 году был введен налог на бездетность, иронично прозванный в народе «налогом на яйца». Налог на холостяков, одиноких и малосемейных граждан взимался с одиноких и семейных мужчин 20—50 и женщин 20—45 лет, не имеющих детей. Они должны были платить в казну 6% от зарплаты. Но были и исключения: от выплат, например, освобождались студенты или те, кто не имел детей по медицинским показаниям. Этот налог просуществовал до развала Союза.
Ольга в раннем детстве
Будущие родители героини подпадали под «исключение» и налог на бездетность не платили: статному и по-киношному обаятельному Евгению врачи поставили диагноз «бесплодие». Но об этом никто не знал, даже самые близкие.
— Долгое время мама очень переживала по этому поводу. И коллега порекомендовала ей кого-то чуть ли не на уровне министерства и рассказала, что можно как-то усыновлять детей не из детского дома (отказников), а прямо из роддома. Это же был Советский Союз, тогда все решалось «по блату», как говорили.
Когда Евгению было 36, а Людмиле — 33, они решились на усыновление и стали собирать необходимые бумаги. В мае 1973 года, как им тогда казалось, подвернулся идеальный вариант: в минском роддоме №7 роженица отказалась от двух девочек-близняшек (возможно, двойняшек).
Ольга с папой Евгением
— По рассказам моей мамы, ей вроде как предложили усыновить одну из этих девочек, хотя они с отцом, чтобы не разлучать сестер, готовы были забрать обеих. К тому времени, когда они прошли все необходимые проверки и обследования и приехали в роддом, из двух близняшек осталась только одна — я, а ту девочку забрали раньше. Мама говорила, что та семья опередила и забрала «ту, что больше весила», — вспоминает Ольга и уже с улыбкой добавляет: — Маме всегда казалось, что ее обвешивают в магазинах. И в роддоме, похоже, тоже провели: Лена была тяжелее меня на 200 граммов и весила, по словам мамы, 2400.
В 1973 году в БССР действовал Кодекс о браке и семье образца 1969-го. Тогда в законе не было прямого запрета на разлучение близнецов или родных братьев и сестер. Это сегодня (статья 120 Кодекса Республики Беларусь о браке и семье) такая практика не допускается, за исключением редких случаев в интересах детей. А тогда «комплектация» семьи проходила по упрощенной схеме.
Но вернемся в 1973 год. Людмила тогда работала библиотекарем и о желании усыновить ребенка вынуждена была рассказать начальнице: той предстояло придумать, как документально оформить внезапное появление ребенка.
— Мама все это, конечно же, скрывала ото всех, даже от близких родственников. Ей пришлось создавать иллюзию беременности: на поздних сроках носить подушку под платьем. Для нее это было постоянное вранье, которое в дальнейшем вылилось в большой стресс и сплошные депрессии: мама панически боялась, что ее разоблачат или что меня найдут кровные родственники.
Сразу из роддома Евгений взял такси и увез Людмилу с «новорожденной» дочкой в Узду к ее старшей сестре. Там они прожили месяца два.
— Мама вернулась в Минск с колясочкой как ни в чем не бывало. Все выглядело так, будто она родила сама. Вероятнее всего, дата рождения подстраивалась и под это событие, а не только чтобы «спрятать» меня от биологической семьи…
Потом мама всю жизнь пыталась скрыть историю моего появления. И даже когда я уже обо всем узнала, она очень просила: «Пока буду жива, не говори ничего внучке».
Я замечала, что у мамы периодически исчезали подруги: видимо, когда начинали задавать лишние вопросы, она отстранялась от них ради меня. Уже когда я подросла, она уволилась из библиотеки, перешла работать в детский сад, чтобы быть рядом со мной, а когда я пошла в школу, мама устроилась туда же учителем труда (она прекрасно шила, была рукодельницей). То есть до восьмого класса мама была всегда рядом и оберегала меня. Со временем эта гиперопека стала давить и влиять на наши с ней отношения. Лет с 12 мне казалось, что мама меня не понимает и не слышит. И лишь родив собственную дочь, я поняла, что между нами существует невидимая взаимосвязь, которую сложно объяснить, но можно почувствовать. Вот этого, наверное, нам с мамой не хватало.
Людмилы не стало в 2022 году. Только недавно Ольга набралась сил, чтобы рассказать свою историю собственной дочери.
Ольга (слева) с лучшей подругой «Ты для нас самая родная»
Свою сокровенную тайну Людмила доверила только одному человеку — родной сестре, которая была на 12 лет старше. Впоследствии и она, и ее муж станут для Ольги самыми близкими людьми.
— Родственникам со стороны отца вроде как не рассказывали [об удочерении], но, мне кажется, они о чем-то догадывались, — вспоминает Ольга. — Не понимали, например, почему с бабушкой (папиной мамой) мы так и не стали по-настоящему близки. Я немного чувствовала какую-то отстраненность с ее стороны, хотя в семьях с кровными детьми такое тоже случается, так что особо в голову не брала.
А вот для маминой сестры, говорит героиня, она всегда была родной. И когда тайна открылась, она была первой, кому позвонила Ольга.
— А она мне говорит: «Да ты для нас самая родная!» И вот я понимаю, что они с дядей всем сердцем приняли чужого ребенка. И добавила (она на «мове» говорит): «Добра, што ты не чарнявенькая, што тады дзiцятка такое светленькае папалася». А ведь у меня, признаюсь, не было тогда никаких сомнений: у меня, как у мамы, были зеленые глаза и русые волосы, какие-то черты лица у нас даже совпадали…
Ольга считала, что похожа на маму. Справа — Ольга в юности, слева — ее мама Людмила
— То есть, за исключением некой подозрительности со стороны бабушки, у вас не возникало ощущения, что вы приемная?
— Лет до 6—7 мне действительно казалось, что я не родная. Думаю, я могла невзначай что-то подслушать. Особенно ярко это чувство проявлялось, когда я нашалила и за это поругали. Помню, ложилась спать и почему-то думала: я не родная.
Конечно, Ольга сравнивала себя с родителями: зеленые глаза и нос «как у мамы» казались ей достаточно весомыми аргументами, да и особого контраста между ними не было.
— И относились ко мне как к обычному ребенку. Мама была тревожной и гиперзаботливой, она постоянно меня контролировала, поэтому папе я доверяла даже больше. Но если смотреть объективно, мы не были похожи. На семейных праздниках, когда спрашивали: «На кого ты больше похожа?» — я терялась. У меня была очень симпатичная двоюродная сестра, и я отвечала: «Я похожа на Лену». А ведь мою сестру-близняшку, как выяснилось позже, тоже звали Леной…
Уже во время учебы в педучилище Ольга наткнулась в учебнике по психологии на главу о том, что подростки часто сомневаются в своем родстве с родителями и что это нормальный этап взросления. Девушка почитала, успокоилась и больше ни с кем эту тему не обсуждала.
Единственным странным моментом оставалась путаница с днем рождения. До 18 лет Ольга праздновала его 11 июня — именно эта дата стояла в свидетельстве.
— В канун совершеннолетия мама вдруг сказала: «Знаешь, после рождения ты сильно болела и месяц пролежала в больнице. Мы решили записать в документах день твоей выписки. Но на самом деле ты родилась 10 мая». И только спустя десятилетия я узнала правду: мой фактический биологический день рождения — 11 мая. Получается, мама опять вынуждена была соврать и на день сдвинуть дату: до последнего боялась, что по точным данным ребенка смогут найти кровные родственники.
Уже во взрослом возрасте был случай, когда тайна едва не выплыла наружу. Муж Ольги как-то пошутил: «Что это у тебя столько дней рождения? Может, тебя удочерили?» Но сам же после паузы добавил: «Да нет, не может быть, вы же похожи».
Родители делали все, чтобы правда не вскрылась. Ольга предполагает, что мать особенно боялась «плохих генов» биологических родителей. Видимо, этим и объяснялась та самая удушающая гиперопека.
— В детстве я была ленивой, и мама буквально заставляла меня учиться: хотела, чтобы я была отличницей. По сути, я осуществила ее мечту. После восьмого класса поступила в педучилище, а потом, как и хотела, в иняз. Конечно, во многом это заслуга родителей: они нанимали мне репетиторов и вкладывались в мое образование.
«На самом деле я Наташа»
Незадолго до того, как Ольга узнала тайну о своем происхождении, она посмотрела мини-сериал «Ящик Пандоры». По сюжету, герой Владимира Гостюхина вместе с женой усыновляют троих детей и уезжают в другой город, чтобы начать жизнь с чистого листа. Дети растут, а в шкатулке, которую родители прозвали «ящиком Пандоры», годами пылятся документы об их усыновлении.
— В фильме дети узнают правду уже взрослыми. Это история о том, как страшно в один миг потерять свою идентичность, о поиске смысла и попытках жить дальше, — говорит Ольга.
Тогда еще она не знала, что что ее собственный «ящик Пандоры» вот-вот откроется и накроет ее целым спектром эмоций, что недавно были на экране.
— Насколько мне известно, папе с мамой было сложно на это решиться. К такому шагу их подтолкнули российские ток-шоу, где раскрывалась тайна усыновления уже взрослым детям. Перед тем как обо всем рассказать, они даже ходили в отдел образования района за консультацией. Сначала им пообещали, что якобы есть шанс найти мою сестру. Но позже другой специалист — видимо, более квалифицированный — объяснил: по закону можно рассчитывать только на установление личностей биологических родителей.
Долгое время родители героини настолько боялись, что кровные родственники когда-нибудь найдут их девочку, что (по их словам) уничтожили все документы, связанные с ее прошлым. Фамилию биологических родителей они тоже не запомнили.
Все, что известно об Ольге: она родилась 11 мая 1973 года, при рождении ее назвали Наташей, а ее сестру-близняшку — Леной. В роддоме девочки провели месяц, пока их не разлучили усыновители.
Оля с мамой Людмилой
— Когда я обо всем узнала, проревела две ночи. Это был настоящий шок. Кто я? Какие у меня гены? Я всю жизнь идентифицировала себя с определенными людьми, а вмиг все потеряла. Первое время были полная растерянность и бесконечное «Почему?». Даже пыталась через социальную сеть найти сестру, пересмотрела тысячи фотографий женщин с похожими чертами лица — не нашла.
«Не понимала, почему мама так плачет под фильм „Зита и Гита“»
Когда правда открылась, родители были готовы пройти через все бюрократические круги, чтобы помочь дочери найти биологическую семью. Но не готова тогда была Ольга.
— Я была в таком раздрае, что сказала: «Не пойдем. Вы мои родители, никого не хочу искать». Мне кажется, они обрадовались, особенно мама. А те [биологические родители] отказались. Столько уже времени прошло! Я читала много историй, когда взрослые дети находят родителей, но те им не рады. И мне, вероятнее всего, тогда не хотелось столкнуться с чем-то подобным.
По словам Ольги, после признания родителей многие странные моменты из прошлого обрели смысл.
— Раньше я никогда не понимала, почему мама так плачет под «Зиту и Гиту» — индийский фильм о разлученных близняшках. Тогда было всего три телеканала, и этот фильм крутили часто. Как только из кухни слышны мамины рыдания, все понятно: смотрит «Зиту и Гиту», — вспоминает Ольга.
В этой истории есть и почти детективный эпизод. О нем Ольге рассказала мама. Все детство героини прошло на улице Чигладзе. Соседка семьи работала воспитателем в детском саду во Фрунзенском районе.
— Когда мне было года 3—4, соседка принесла маме фотографию девочки, которая была моей точной копией. Снимок стоял на столе у заведующей садом — по совместительству председателя комиссии по усыновлению. Семья той девочки искала сестру-близняшку и обратилась к ней за помощью. Я не знаю, ходила ли эта девочка в тот детский садик или ее усыновители просто подарили фото заведующей.
Соседка выпросила фото, уверенная, что на нем Оля. Но ее мама все отрицала: мол, просто похожий ребенок.
— А вот мамина сестра (моя тетя), едва взглянув на снимок, спросила: «У Оли что, новое платье?» Она даже не усомнилась, что это я! Мама лишь запомнила, что родители той девочки были инженерами и жили во Фрунзенском районе. Теперь я почти уверена: тогда искали именно меня.
Сейчас Ольге 52 года. В какой-то момент она все же захотела найти сестру, и теперь это желание ее не отпускает. Но на пути встала «операция» по сохранению тайны, которую родители провели после ее усыновления.
— Я узнала, что для получения сведений нужно идти в отдел образования вместе с усыновителями. Но папе уже под 90 — куда я его потащу? Когда я сама звонила в архив, мне ответили: на мою фамилию документов об усыновлении нет. Я родной ребенок — и точка. Мама, получается, не врала, когда говорила, что они с папой приложили все силы, чтобы уничтожить любые упоминания о моем «биологическом» прошлом.
Если бумажный след стерт окончательно, сокрушается героиня, то шансов найти сестру у нее ничтожно мало. Один из возможных вариантов — современная генетика. Ольга всерьез задумывается о дорогостоящем ДНК-тесте, который помогает искать родственников по всему миру.
— Морально я уже готова к этому. Мне важно восстановить свою идентичность и понять, кем были мои предки. Когда я рассказала все своей дочери, ее первый вопрос был не о чувствах, а о здоровье: «А какие у нас могут быть наследственные заболевания?» Внутри семей эта информация передается из поколения в поколение, а мы о себе не знаем ничего.
На вопрос, действительно ли отец не помнит фамилию биологических родителей, Ольга лишь пожимает плечами.
— Папа сказал, что нет. Они с мамой всеми силами постарались это забыть. Я родня — и все. И они для меня самые близкие люди. Мама была человеком с огромным сердцем: решиться усыновить ребенка и вырастить его как своего — это поступок. Я одинаково люблю их обоих: это люди, которые посвятили мне всю свою жизнь.
Ольга вспоминает эпизод, который врезался в память особенно сильно. Будучи ребенком, она много болела и часто лежала в больницах. Ей было около 4 лет, когда она на месяц попала в инфекционное отделение — совсем одна, без родителей.
— Мама с папой так переживали, что пригнали к больнице свои «Жигули» и ночевали в них прямо под окнами. Навещать тогда не разрешали, но мама однажды все же смогла прорваться ко мне. Помню, как открывается дверь, стоит мама в своем красном плаще, а меня за руки оттаскивают от нее…
Когда-то я мечтала стать актрисой и думала: если внезапно пришлось бы заплакать, я бы вспоминала этот момент из детства. Мама в красном плаще и эта разлука — самая сильная эмоция, которая осталась со мной навсегда…
В этом материале мы использовали фото из личного архива героини. Вдруг на этих кадрах близкий человек узнает себя? Если так случится, напишите, пожалуйста, нашему журналисту. Возможно, благодаря вашему вниманию заветная мечта Ольги исполнится.
Есть о чем рассказать? Пишите в наш телеграм-бот. Это анонимно и быстро
Перепечатка текста и фотографий Onlíner без разрешения редакции запрещена. ga@onliner.by