В начале 2026 года российская экономика подошла к важному рубежу: долголетняя дискуссия о «нефтяной игле» перешла из теоретической плоскости в практическую. С одной стороны, структура федерального бюджета меняется на глазах — долгая эпоха, когда углеводороды формировали половину и более доходов казны, уходит в прошлое. С другой стороны, экспортная выручка по-прежнему более чем наполовину состоит из топливно-энергетических товаров, что делает экономику уязвимой к ценовым шокам.
Как меняется роль нефти и газа, почему бюджет выдержал падение цен на сырье и что на самом деле стоит за статистикой Минфина — в материале «Снижение зависимости: миф или реальность?».
Эпоха перемен: бюджет больше не «нефтяной»
Ключевой тренд последних лет — резкое сокращение доли нефтегазовых доходов в федеральном бюджете. Если в «тучные» годы углеводороды могли обеспечивать до 70% поступлений, то сегодня картина иная.
Президент Союза нефтегазопромышленников России Генадий Шмаль отмечает, что сейчас их доля приблизилась к 20% . Официальные данные Минфина чуть более консервативны, но также демонстрируют устойчивое снижение: по итогам 2024 года доля составила около 30%, а прогноз на 2025 год — снижение до 27% .
Особенно показательными стали итоги 2025 года. Руководитель ФНС Даниил Егоров на встрече с президентом заявил о структурном сдвиге: впервые с 2018 года соотношение нефтегазовых и ненефтегазовых доходов в федеральном бюджете кардинально изменилось. Если в 2018 году оно составляло 50 на 50, то теперь — 30 на 70 в пользу несырьевого сектора .
Это произошло не только из-за падения сырьевых поступлений. Ненефтегазовые доходы показали внушительный рост: за девять месяцев 2025 года они увеличились на 30% .
Парадокс 2025 года: чем компенсировали падение нефти
2025 год стал стресс-тестом для российской финансовой системы. Нефтегазовые доходы в январе–октябре снизились на 21,4% (до 7,5 трлн рублей) . Причины — падение мировых цен (Brent ушла в диапазон 60–65 долларов против 70–80 годом ранее) и рост дисконта на российскую Urals, который осенью доходил до 20 долларов за баррель . Ситуацию усугубила остановка транзита газа через территорию Украины .
Однако общие поступления в федеральный бюджет не только не упали, но и выросли на 5% . Этот эффект эксперты объясняют тремя факторами:
1. Налоговая реформа: повышение налога на прибыль с 20 до 25% и изменения в распределении поступлений, а также введение прогрессивной шкалы НДФЛ и обязательного НДС для ряда компаний на УСН .
2. Рост несырьевых секторов: обрабатывающая промышленность (получившая бюджетный импульс), строительство, финансовый сектор, IT и туризм стали драйверами роста .
3. Бюджетное правило и накопленные резервы: механизмы сглаживания позволили частично нивелировать влияние ценовых качелей .
Однако у медали есть и обратная сторона: несмотря на рост доходов, дефицит бюджета за девять месяцев 2025 года вырос до 1,9% ВВП (4,2 трлн рублей) из-за опережающего роста расходов, в том числе на социальные обязательства и оборону .
Ресурсное проклятие: экспортная воронка
Главный парадокс текущего момента блестяще сформулировала научный сотрудник Института Гайдара Мария Гирич. Она предлагает разделять структуру бюджета и структуру экспорта. И здесь картина меняется: если для бюджета зависимость от нефти снизилась, то для экспорта — нет .
По данным за первые семь месяцев 2025 года, доля топливно-энергетических товаров в российском экспорте составила 56,1% . То есть более половины валютной выручки страна по-прежнему получает от продажи сырья. Это означает, что Россия остаётся ресурсно-ориентированной экономикой, чувствительной к колебаниям внешнего спроса и санкционным ограничениям .
Факторы давления: цены, рубль и санкции
Влияние нефтегазового сектора на экономику не ограничивается бюджетными поступлениями. Он остается ключевым источником валюты, от курса рубля зависит наполняемость казны, а от стабильности отрасли — состояние смежных производств.
В 2025 году давление на отрасль усилилось:
· Ценовая конъюнктура: падение цен на нефть и сохранение дисконта.
· Газовый фактор: сокращение экспорта газа из-за потери европейского рынка и остановки транзита привело к падению добычи и налоговых сборов с отрасли (сборы по газу в августе 2025 упали на 47,9%) .
· Курс рубля: его укрепление снижает рублевую выручку экспортеров, что автоматически уменьшает поступления от НДПИ и экспортных пошлин .
При этом эксперты предупреждают: прямое влияние нефтегаза на бюджет даже выше официальных цифр. Часть доходов нефтегазовых компаний учитывается в «ненефтегазовой» статье (налоги на прибыль, дивиденды). С учетом этих корректив доля нефтегазового сектора в бюджете может составлять до 50% .
Дискуссия: слезает ли Россия с «иглы»?
В экспертном сообществе нет единого мнения о том, можно ли говорить о конце «сырьевой эры».
Оптимисты (в лице вице-премьера Александра Новака и ряда экономистов) указывают на структурные изменения: развитие обрабатывающих производств, туризма, IT и креативной экономики с высокой добавленной стоимостью. Они считают, что понятие «сырьевой экономики» для России устаревает, а нефтегазовый комплекс — это не проклятие, а конкурентное преимущество, позволяющее зарабатывать средства для развития .
Реалисты (как Андрей Нечаев, Дмитрий Абзалов) обращают внимание на волатильность показателей и сохранение высокой доли сырья в экспорте. Они констатируют, что бюджет стал более диверсифицированным, но говорить о полноценном отрыве от «нефтяной иглы» преждевременно .
Критики (например, экономисты, опрошенные газетой «Правда») предостерегают от эйфории. Рост ненефтегазовых доходов во многом обеспечен повышением налогов, а не взрывным ростом производительности в несырьевых секторах. Производительность труда в обрабатывающей промышленности по-прежнему в разы ниже, чем в развитых странах, а доля высокотехнологичного экспорта минимальна .
Что дальше?
Согласно прогнозам, заложенным в перспективный финансовый план до 2027 года, доля нефтегазовых доходов продолжит снижаться. Ожидается, что к 2027 году она упадет до 22,6% .
Это стратегический выбор в пользу финансового суверенитета и снижения уязвимости от внешней конъюнктуры. Однако, как отмечает эксперт Игорь Юшков, снижение доли должно происходить не за счет обвала нефтегазового сектора, а за счет роста других отраслей .
Российская экономика проходит через сложную трансформацию. Она учится жить в условиях более низких сырьевых доходов, компенсируя их внутренними источниками. Но чтобы «нефтяная игла» действительно осталась в прошлом, предстоит решить главную задачу — сделать несырьевой экспорт конкурентоспособным на мировых рынках, а не только обеспечивающим внутренний спрос. Пока же нефть и газ остаются фундаментом, на котором держится внешнеторговый баланс и, несмотря на все изменения, значительная часть бюджетных возможностей страны.
