Минприроды начал общественное обсуждение проекта «Об утверждении Правил подготовки проектной документации на разработку технологий геологического изучения, разведки и добычи трудноизвлекаемых полезных ископаемых». За длинным названием скрывается один из важнейших документов будущего нефте- и газодобычи страны.
Елена Иванова
За звонкой аббревиатурой «ТРИЗы», мало знакомой широкой публике, но чрезвычайно волнующей газонефтедобычу, скрывается один из главных для российской экономики вопрос: сколько углеводородов осталось в стране и насколько сложно и дорого будет их извлекать? По большому счету, речь идет о будущем отрасли, которая по-прежнему дает в российский бюджет существенную долю доходов. Помимо геополитического, в этой проблеме есть финансовый, налоговой и научный аспекты. Об этом журнал «Химагрегаты» начали разговор с президентом Союза нефтегазопромышленников России, кандидатом экономических наук, действительным членом Академии горных наук Генадием Шмалем.
«Четкого определения «ТРИЗы» нет»
- В Минфине говорят, что они не знают, что такое ТРИЗы, поэтому не понимают, что они должны поддерживать. В геологоразведке, напротив, считают, что государство срочно должно заняться трудноизвлекаемыми запасами, потому что это больше половины всех месторождений России. Кто прав?
Я таких экспертов, кто не считает эту проблему важной, не знаю. Скорее наоборот, вопросы, связанные с ТРИЗами, становятся все более актуальными. Ведь сегодня в добыче нефти ТРИЗы, трудноизвлекаемые запасы, занимают более 60%. Правда, до сих пор четкого определения понятия "ТРИЗы" нет. И это вносит соответствующий диссонанс.
- Почему так сложно дать определение?
Вот как считать, месторождение, обводненное на 95%, коим является Самотлор, это трудноизвлекаемый запас или не трудноизвлекаемый, если учесть, что на одну тонну нефти надо добыть 16 тонн воды, и это огромные энергетические затраты?
Или низкорентабельные скважины, которые сегодня имеют очень малый дебит - 2-3-4 четыре тонны. Как считать, трудноизвлекаемые они или нетрудно? В принципе мы уже неоднократно об этом говорили со специалистами ГКЗ (Государственная комиссия по запасам - прим. «ХА») Я считаю, что это их прямая обязанность - разработать соответствующий стандарт, положение, закон.
В принципе, я считаю, что вообще настало время принять новую редакцию «Закона о недрах». Он был принят в 1992 году и сыграл свою роль на определенном этапе, но в нем уже поправок больше, чем в американской Конституции. Ведь когда мы этот закон писали, вообще не имели представления о том, что такое сланцевая нефть, сланцевый газ, СПГ - не было у нас его.
- Как такая необходимость связана со сланцевой нефтью или СПГ?
Сегодня появились новые технологии, новые месторождения, новые понятия о том, что такое сланцевый газ и сланцевая нефть, поэтому, я считаю, нужна новая редакция. закона о недрах, где можно и нужно прописать многие вопросы, которые никак сегодня не определены. И ТРИЗы среди них, и вопросы, связанные с участием малых компаний, малого бизнеса в нефтянке.
«Мы, нефтяники, давно настаиваем на принятии закона о нефти»
- Россия – страна вертикально интегрированных компаний. Зачем нам нужны малые компании в нефтянке?
Мне вообще непонятно, почему такое отношение негативное к малому бизнесу в нефтянке? Если сравнивать с зарубежной практикой, например, в США, сегодня более 50% нефти добывается малыми компаниями. Изначально технология разработки сланцевой нефти была реализована именно ими. Ни одна крупная компания этим не занималась. И только в последние год-полтора большие компании начали скупать малые компании, имеющие эти технологии. А мы почему-то считаем, что вообще не нужно заниматься малым бизнесом.
Единственное приятное исключение – это Татарстан, где сегодня есть 29 малых компаний, которые ежегодно добывают более 6 миллионов тонн, это примерно 20% всей нефти, добываемой в республике. Там разработано очень четкие взаимоотношения малых компаний и "Татнефти", и вопросов нет никаких. Более того, их соседи, две малые башкирские компании, которые не могут сдать нефть у себя в республике, привозят ее в Татарстан.
Вопрос малого бизнеса - это отдельная проблема, и с ТРИЗом напрямую не связано, но, тем не менее, нам нужен закон, а не дракон, который бы учел и регламентировал все эти и многие другие вопросы, связанных с добычей, с разработкой месторождения.
- Разве это разумно принимать закон по одному виду минерального сырья?
Мы, нефтяники, давно настаиваем, что пора принять закон о нефти и связанной с ней деятельностью. Я уже как-то приводил пример о том, что 102 компании в мире добывают нефть, и 100 из них имеют закон о нефти, а мы нет. Даже у соседнего Казахстана прекрасный закон есть, не говоря уже о Норвегии, которая 40 с небольшим лет добывает нефть, и т.д.
А в России когда-то не очень разумный человек сказал, что у нас масса полезных ископаемых, и по каждому закон принимать не будем. И это при том, что тогда, лет 30 лет назад, нефть занимала в бюджете более 40%! Сегодня 12-15% в бюджет дают наша нефть и газ, и это тоже немало. Поэтому ряд вопросов, связанных с нефтегазовой сферой, должны быть законодательно закреплены, в том числе, касающиеся разработки ТРИЗов.
Кстати, именно малые компании могли бы быть инициаторами, пионерами по разработке трудноизвлекаемых месторождений и по созданию технологий. По моему глубокому убеждению, к трудноизвлекаемым запасам можно относить те, которые требуют совершенно иных технологий, подходов, решений.
«Теоретические основы гидроразрыва были разработаны советскими учеными»
- Как новые технологии добычи могут повлиять на извлечение нефти и газа?
Мы пока пользуемся технологиями старыми, в основном это внутриконтурное, законтурное заводнение. Правда, сейчас появились методы использования закачки углекислого газа, тепловые методы и пр. Есть много методов, в том числе, по повышению нефтеотдачи, но они самого прямого отношения к ТРИЗам не имеют.
И в то же время, конечно, есть проблемы. Вот, например, одно из больших направлений, связанных с ТРИЗами. Сегодня так получилось, что у нас к этой группе относятся месторождения, имеющие очень низкую проницаемость, какие-то другие геологические нюансы, допустим, очень небольшой размер продуктового пласта и т.д. И здесь нужны технологии новые, в том числе, технология гидроразрыва пласта - ГРП.
Вы знаете, что теоретические основы гидроразрыва пласта были разработаны нашими российскими, тогда советскими учеными - академиком Сергеем Христиановичем и Юрием Желтовым? Это был 1953 год. В то время эта тема для нас была не очень актуальной, в СССР были месторождения с хорошей нефтеотдачей, с хорошими пластами, которые имели отличную проницаемость, пористость и т.д. и востребована эта теория не была.
- А теперь это активно используют в США…
Вновь она к нам пришла уже от американцев, которые взяли за основу наработки Христиановича и Желтова и создали свои технологии, которые сегодня обеспечивают им добычу больших объемов. Так в прошлом году из 670 миллионов тонн, добытых в США, 400 миллионов тонн добыто с помощью ГРП на сланцевых месторождениях. И это все разработки, во-первых, малых компаний, во-вторых, той теории, которую когда-то создали наши специалисты. А мы это забыли.
Масса проблем сегодня связано с новыми технологиями, и в их решении мог бы помочь, в том числе, ваш журнал. Одна из важнейших тем, о которых нужно говорить во весь голос - унас очень отстала промысловая химия!
- Почему Вы так считаете?
Я всегда настаиваю на этом, хотя некоторые эксперты считают, что проблемы нет, ее решили. Но я несогласен. Да, "Газпром нефть" занимается поиском новых реагентов, для использования на ГРП, это правильно и спасибо «Газпром нефти», но пока широкого применения эти предложения не нашли. Наверное, нужен какой-то опыт, какое-то время. И, тем не менее, промысловая химия – это очень сложный вопрос.
Я помню, в свое время в Томске в Институте химии нефти Сибирского отделения Российской академии наук (ИХН СО РАН) были очень толковые специалисты, которые занимались разработкой системы, связанной с уменьшением обводненности месторождений. Они экспериментировали на Самотлоре, в других местах, но широкого применения те методы не нашли по целому ряду причин.
Но технологии нужны, без них никуда. Это касается добычи нефти, газа и угля и всех остальных углеводородов. Сегодня вопросы поиска технологий добычи являются, наверное, приоритетными перед всеми другими направлениями.
В этом плане американцы нам показали пример. Они 30 лет занимались разработкой технологий добычи нефтесланцового газа и вбухали - по разным оценкам - до 300 миллиардов долларов, но создали промышленную технологию. А мы возимся с одним месторождением в Ханты-Мансийском округе, пытаясь найти какие-то подходы и методы вот уже 7-8 лет, но пока реальной технологии нет. Да, я понимаю, что это непростое дело, и за копейку сделать новую технологию невозможно, и надо привлечь к разработке технологий все наши научные силы, а мы угробили нашу отраслевую науку. Остались от нее "рожки да ножки", которые, правда, глава «Роснефти» Игорь Сечин собрал под себя, но этого мало для страны в целом.