«За други своя»
- Он совершил высший подвиг, - дрожит голос священника. — Мы знакомы с детства, выросли в одном дворе. Он был старше, защищал, когда меня обижали… «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя», - говорил Христос. Нет выше добродетели, чем самопожертвование ради других. Он пошел на смерть, ради нас с вами. Чтобы мы жили комфортно. И сегодня мы должны молиться не только о нем, но и о его семье.
Погибшего энергетика Олега Чуева хоронят без телеоператоров и вспышек фотокамер — ни к чему ритуальный пафос. Вдова в черном рыдает на плече родственника у гроба, вокруг которого щитом стоят суровые мужики — в одной руке свеча, в другой — влажный платок. Техническая интеллигенция, называли таких в советские времена. У некоторых на пальцах — черная копоть. Не успели отмыть. Приехали на похороны товарища прямо со смены. Как и многие в Спасо-Преображенском храме Белгорода в этот день.
Ночью противник снова ударил по их Объекту, стараясь вырубить электричество и тепло в полумиллионном городе. В этот раз обошлось без жертв. Работали над восстановлением до утра. Вырвались проститься с другом. Сейчас поднимут гроб на руки, отвезут на кладбище, бросят в могилу горсть земли, обнимут вдову, отведя намокшие глаза — и обратно. Туда, где три дня назад погибли два начальника смены - Олег Чуев и Евгений Юрковский. Туда, где нужны их руки, чтобы не разморозился город. Туда, куда в любой момент может прилететь очередная ракета. И каждый из них может повторить эту трагическую судьбу. «За други своя...»
Удар в пересменку
- Ну, а куда деваться? Мои же дети, как и ваши, живут в городе и получают тепло от нас. Поэтому работаем, несмотря ни на что. Вот броники надели, каски... Никто ж не сделает, кроме нас, - встречает меня практически десантным девизом начальник электроцеха Юрий Самофалов.
На нем — военный шлем с фонариком на лбу. Под рабочей курткой угадывается выпирающий броник. Мы сидим в админздании Объекта, который регулярно подвергается ракетным ударам. На столах разложены какие-то рабочие схемы. На стуле притулилась кофеварка, которая, похоже, отдыхает даже меньше мужиков-ремонтников. Из окна - вид на разбитый корпус со щитом управления...
Противник наверняка знал, когда и куда бить. Заступающая смена приезжает за полчаса до начала работы, предыдущая передает ей хозяйство. В этот момент, в пересменку, на станции в один момент собираются сразу два состава профессиональных энергетиков Объекта. Одни обходят все оборудование, читают оперативные журналы, записи дефектов и распоряжений. Другие рассказывают об обстановке на словах, обращая внимание на мельчайшие детали. И вдруг сирена...
- Мы как раз готовили резервную ячейку для принятия напряжения от города и запитки станции. Начальником смены был Женя Юрковский. Закончили где-то без пятнадцати восемь. И я уехал, - глубоким вдохом Юрий Палыч продавливает вниз подкативший к горлу ком. - Около 20:00 я услышал сирену, пошел обстрел. Как ребята рассказали потом, они побежали вниз со щита управления. Старый советский бетон, всегда на него рассчитывали. С лестничной клетки спускаешься, попадаешь в небольшое помещение, и там мы всегда пережидали ракетную опасность. Так же было и в этот раз.
Обе смены ссыпались вниз. «Отойдите от двери!» - успевает крикнуть Олег Чуев, когда здание сотрясает мощный удар, словно гигантским молотом по бетонной плите. Вместе с ним вырубает свет, залетает строительная пыль, мужики падают на пол. Дежурный инженер Александр Коренок включает фонарь: «Вижу - Олег Чуев. Нагнулся. На корточки как бы сел и упал». Ту самую дверь, от которой он отогнал товарищей, взрывом выбило прямо на него.
- Женя Юрковский после первого взрыва с начальником смены станции рванули наверх, через щит, чтоб выскочить в машзал котлотурбинного цеха. И когда они уже пробегали через пункт управления, повторный звук сирены, - продолжает Юрий Самофалов. — Женя развернулся обратно, чтобы мчать к укрытию, и тут прилет… Его вынесло аж через весь щит.
Знакомый варварский почерк. Его не раз применяли террористы, устанавливая дополнительный фугас и приводя его в действие, когда после первого взрыва на место трагедии собирались спасатели, следователи, медики… Тактику «контрольных» ударов практикуют и ВСУ. Цель — нанести максимальный урон не только инфраструктуре, но и тем, кто занимается ее восстановлением. Или ликвидацией последствий аварии.
- Олег с 87-го года работал на станции, еще студентом пришел на практику, потом армия, вернулся сюда и всю жизнь тут проработал. Женя - где-то с 97-го. Должны были менять друг друга в ту ночь… - Юрий Павлович отворачивается и долго смотрит на кофеварку. Та виновато мигает одной единственной лампочкой. Надо долить воды.
Чем мы отличаемся от них
Белгородской энергетике доставалось и раньше. Противник с самого начала СВО пытался нащупать в ней слабое место. Но ему явно не хватало массовости и точности. С января этого года атаки на критическую инфраструктуру приобрели системные очертания. Ощущение, что под эту задачу Зеленский выделил своим ракетчикам неприкосновенный запас реактивных снарядов к американской РСЗО «Хаймарс». Да такой, что за один залп из-под Харькова на Белгород летят сразу 24 «эрэса» - беспрецедентное количество высокоточки ради гражданских целей.
В этом одно из ключевых отличий энергетической войны между нами. Просроченный украинский президент недавно прямо заявил, что Украина выбивает наши объекты критической инфраструктуры просто так, априори считая их военной целью. В Белгороде нет объектов ВПК.
А возьмем, к примеру, Харьков, в котором на днях был введен режим ЧС регионального уровня. Большое количество военных заводов, построенных еще в советское время. А значит — с расчетом чуть ли не на ядерную войну. Потеря Змиевской ТЭС и тяжелые повреждения ТЭЦ-5 лишают устойчивого электричества для энергоемких оборонных и ремонтных предприятий. Жесткие графики - до 15 часов без света - разрывают технологические циклы. ВПК вынужден уходить в ночные смены в короткие «окна» и массово переходить на дизель- и бензогенераторы, что бьет и по себестоимости, и по стабильности производства.
Чем еще отличается Белгород от Украины? Готовностью к самым худшим сценариям. У нас не ждут, пока полопаются трубы, как в Киеве, а сливают воду из батарей, чтобы не понести непоправимый ущерб. А после ремонта закачивают обратно. У нас не советуют уезжать в никуда из города, как Кличко, а в в критический момент предоставляют организованную возможность это сделать в уже подготовленные места. У нас открывают пункты обогрева в школах и административных зданиях, у них разворачивают палатки и советуют рыть выгребные ямы в центре столицы. Да и федеральный центр у нас вникает в проблему и моментально направляет необходимые для стабилизации ситуации ресурсы, у них мэр и президент публично собачатся в соцсетях.
От тоски — к действиям
К зимним ударам Белгород готовился заранее, закупая резервные генераторы, завозя мини-котельные, запасаясь дизельным топливом…
- Котельные мы установили на социально важные объекты, но там же возникает огромное количество нюансов, связанных с эксплуатацией, - идем по территории Объекта с главным инженером АО «РИР Энерго»-«Белгородская генерация» Виктором Горловым. - Это ж не просто в розетку воткнуть — и заработало. Обслуживать надо постоянно. А кто будет этим заниматься? Создали внештатное аварийно-спасательное формирование. Это 12 добровольцев, которые пришли и сказали: «Я хочу помогать и спасать». Обучились, потренировались, в Максе создали канал связи. Сирена, атака, свет погас - их уже не надо организовывать, они сами едут на эти объекты и знают, что делать. Даже в выходные бросают домашние дела — и на выезд.
Объект, местами напоминающий изрытую кратерами лунную поверхность, мало чем отличается от промзон, по которым прокатилась война. Груды покореженного металла и бетона, вывернутые наизнанку агрегаты, торчащие острым железом наружу цеха. Сложно поверить, что в этом месиве теплится какая-то жизнь. Чтобы последний огонь не угас, и Белгород не погрузился в морозную тьму, энергетики и ведут свою ежедневную битву за Свет.
Виктор Тихонович отработал здесь около 40 лет. И видно, ему буквально физически больно смотреть, как угасает Объект, который он вырастил, как собственного ребенка.
- Были остановки, какие-то поломки, где-то подшипник выйдет из строя, где-то небольшое короткое замыкание. Но чтоб такое… До глубины души жалко, когда видишь это все. Комок стоит. Ощущение нереальности, как в кино, - обходим очередную огромную воронку.
- Руки не опускаются?
- Знаете, вот когда мы приехали на щит, двое ребят погибших, разрушения катастрофические — тут маленькой котельной не заменишь. Надо 600 таких. И появляется такое ощущение… Я бы назвал его чувством тоски, понимаете? А потом — бац — вспышка! Включаются мозги. Надо что-то делать. Появляются идеи, делишься с коллегами, обсуждаешь, пытаешься найти выход. За нами город... А вот тут, кстати, я осенью на себе прочувствовал всю «прелесть» прилета.
Высоченными бетонными блоками прикрыто одно из ключевых, но уже фактически уничтоженных зданий. Виктор Горлов приехал посмотреть на последствия свежих ударов, когда заревела сирена. До убежища не добежать. Заскочил за угол, присел спиной к стене.
- Хлопок, удар металл по металлу, нечто невообразимое! Обломки, грунт - всё подняло вверх и начало сыпаться. И казалось, что это бесконечно долго падает, падает, падает, - застыл Виктор Тихонович у места своего чудесного спасения. - Выхожу и вижу в том, проходе, где стоял огромная воронка. Именно в том месте. И вот думаешь: «Интересно, я бы что-то почувствовал?»
Вместо послесловия
В прошлом году Росатом, в структуру которого входит Белгородская «РИР-Энерго», вручил коллективную премию «Человек года» группе местных энергетиков — за профессиональный подвиг. Украинский дрон кумулятивным зарядом прожег бетонную защиту кабельного полуэтажа. А там сотни силовых и контрольных проводов. Станция остановилась. Для запуска необходимо прозвонить все кабеля, чтоб ничего не перепутать, и срастить. Для профессионального релейщика — задача не тривиальная. В обычных условиях. Но когда тебя защищает только сэндвич-панель, а на тебе каска и бронежилет и из противодронных средств — наблюдатели на вышке, задача усложняется.
- И они неделю сидели, зачищали провода, впаивали вставки, делали изоляцию, - с гордостью за коллег вспоминает Виктор Горлов. - А дрон летит со скоростью за 100 км/ч. Его еще надо заметить и до укрытия успеть добежать. Все понимали, это риск. Но понимали и то, что кроме нас никто это не сделает. Мы заходили ненадолго посмотреть на них. Очень суровое, сосредоточенное выражение лиц. И не сказать, что все прям отчаянные парни. Просто…
- Просто время такое, — подсказываю, - обычных героев и рутинного подвига.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Затянуть конфликт на Украине еще на два года: кто в Европе препятствует переговорам с Россией
Что происходит на переговорах в Женеве: США нанесли удар по самому уязвимому месту Зеленского
Комсомолка на MAXималках - читайте наши новости раньше других в канале @truekpru