И теперь о том, с чьим именем в российской психиатрии прочно ассоциируются аномалии характера в целом и психопатии в частности. О Петре Борисовиче Ганнушкине.
24 февраля (или, если брать по новому, григорианскому стилю — то 8 марта) 1875 года в далёких Новосёлках, что где-то в Рязанской губернии в семье земского врача Бориса Михайловича Ганнушкина родился пятый ребёнок. Сын — чтобы папа гордился, а мама баловала. Ну чуть-чуть баловала: у той, что вышла из гордого, пусть и обедневшего рода Можаровых, на детей хватало и любви, и строгости.
Дела у отца семейства шли на лад, и через три года семья переехала сначала в Ряжск, а спустя пару лет — и в Рязань: Борису Михайловичу предложили преподавать в 1-й мужской гимназии. Петя, к слову, в эту же гимназию и поступил девяти лет от роду. А в 1893 году окончил её с золотой медалью. И, продолжая семейную традицию, пошёл учиться на доктора, благо что с такими оценками на медицинский факультет Московского университета взяли его охотно. Так и появился среди студентов добродушный, пусть и малость неуклюжий рязанский увалень.
Когда пришла пора определяться с направлением в медицине, Пётр даже не сомневался: психиатрия, конечно же! Дело в том, что одной из книг, которую он добыл в домашней библиотеке у отца, была «Рефлексы головного мозга» за авторством Ивана Михайловича Сеченова (опасная. с точки зрения церкви, литература, между прочим!). А в качестве контрольного выстрела — в Рязани, благодаря роду занятий отца, Петя узнал о земляке, докторе Николае Николаевиче Баженове, усилиями которого была организована и обустроена Рязанская земская психиатрическая клиника. И о том, как он поставил там работу — а многое, в том числе и принципы нестеснения, было по тем временам в новинку.
Учителями молодого доктора стали Владимир Петрович Сербский и Сергей Сергеевич Корсаков. А ещё он дважды побывал на дополнительных курсах в мюнхенской клинике Эмиля Крепелина. Теперь вы понимаете, что молодому человеку, который и ранее-то очень живо интересовался характерами людей (а такое припоминали и родители, и однокашники), просто судьба была заняться изучением патологии этих самых характеров! Нет, были и другие научные работы — к примеру, та же «Острая паранойя» (по ней он защитил диссертацию), было и членство, с непременными изысканиями и докладами, в Московском обществе невропатологов и психиатров. Но характерами Пётр Борисович, уже доцент, увлёкся всерьёз. И с 1904 года он читает доцентский курс лекций о патологиях характера, стараясь донести до слушателей, что между психическим здоровьем и болезнью «существует известная промежуточная область, определенная пограничная полоса, занятая теми состояниями и формами, которые не могут быть отнесены ни к болезни, ни, тем не менее, к здоровью». В результате такой "полупациент" не может «безболезненно для себя и для других приспособляться к окружающей среде».
Кстати, о лекциях. Сложно поверить, что человек такой, мягко говоря, квазимодистой наружности может быть столь харизматичным. И тем не менее, так оно и было: стоило Петру Борисовичу завести разговор — и собеседник сразу забывал о внешности доктора (между прочим, Титанушкин у Ильфа и Петрова, а также Стравинский у Булгакова имели прототипом именно Ганнушкина) — настолько мощно срабатывала магия личности. Неудивительно, что его лекции собирали богатую и разномастную аудиторию: помимо непременных студентов, на них можно было увидеть и уже имеющих опыт и вес докторов, и экзальтированных девиц, и артистов, и писателей.
И позже в своей книге «Клиника психопатий: их статика, динамика и систематика» (увидела она свет незадолго до смерти Петра Борисовича, в 1933 году) он предложил их классификацию. В эту классификацию вошла основная группа психопатий — циклоиды, астеники, неустойчивые психопаты, антисоциальные психопаты и конституционально-глупые (в Европе для таких был термин «салонный дурак» или «салонная дура») - и подгруппы: депрессивные, возбудимые, эмоционально лабильные, неврастеники, психастеники, мечтатели, фанатики и патологические лгуны. С рядом изменений и доработок, сделанных Андреем Евгеньевичем Личко, классификация дожила до 1997 года, когда Россия приняла Международную классификацию болезней. Петру Борисовичу принадлежит авторство триады признаков, характерных для психопатии. В дополненном позже Олегом Борисовичем Кербиковым варианте эта триада (её называют триадой Ганнушкина-Кербикова) выглядит так: 1)Выраженность патологических свойств личности до степени нарушения социальной адаптации; 2)Их относительная стабильность, малая обратимость; 3)Тотальность патологических черт личности, определяющих весь психический облик.
Пётр Борисович считал, что в развитии психопатий есть два пути (или вектора, если хотите): конституциональное и ситуативное. Ситуативное развитие психопатии, очевидно, вызвано травмой или стрессом: его начало всегда сопровождается каким-либо серьёзным психическим изменением, после чего всё становится более или менее статичным. Ну а конституциональное — это такое, которое, что называется, было на роду написано и в конституции пациента прописано и только ждало своего часа, чтобы манифестировать.
Особо доктор говорил о том вкладе, который сделан, делается и будет делаться психопатами в науку, искусство, культуру... да много куда — в те моменты, когда те не были заняты саморазрушением или шатанием устоев. И искал способы направить эту энергию в мирное русло. Во всяком случае, был одним из первых, кто предпринимал систематические попытки.
Есть одна цитата, которую приписывают Петру Борисовичу, но на самом-то деле... впрочем, давайте о ней в следующий раз.
***
и в порядке саморекламы:
Начал выкладывать книги на АТ: вот первая
Издана моя новая книга про деменции , пишется книга про психопатов
P.S. Мой проект «Найди своего психиатра» работает в штатном режиме.
P.P.S. На моём же телеграм-ханале — самое свежее и много актуального из психиатрии. Ну и посмеяться тоже есть.