Легендарная мастерская, где Есенин встретил Дункан, а богема 20-х пировала до утра
Дом Пигита на 📍Большой Садовой, 10 известный всем поклонникам Булгакова и его «нехорошей квартиры» имеет внутренний двор-колодец, куда выходят три корпуса — два из которых были квартирами для многосемейных и третий, состоявший из трех этажей, в которых были студии-мастерские с огромными окнами, именно здесь бурлила настоящая жизнь.
В 1920 году художник-новатор Георгий Якулов получил одну из таких мастерских — и она мгновенно стала эпицентром московской богемы, её главным салоном. Французский дипломат называл её «караван-сараем монпарнасского типа». Это было настоящее «последнее пристанище старой художественной богемы Москвы», как назвал её киносценарист Владимир Швейцер.
Сюда, под огромные окна, захаживала вся элита:
✔️Именно здесь в 1921 году Есенин и Айседора Дункан познакомились.
✔️Актриса Алиса Коонен вспоминала «дикую толчею» у Якулова на Новый год.
✔️Маяковский, Мейерхольд, Таиров спорили об искусстве.
✔️Даже нарком Луначарский наведывался.
Литератор Владимир Швейцер вспоминал: у деревянной лестницы в этой мастерской собиралась «вся Москва». Это было место силы и творческого беспорядка.
Всё здесь было театрально: антресоли и рабочий стол по эскизам Якулова, рисунки и восточные статуэтки, закавказский ковёр, в котором однажды спрятался Сергей Есенин, чтобы напугать сестёр. А на двери висела записка для воров: «…здесь нет ничего ценного, и можно только сломать себе шею, когда хозяин будет спускать непрошеных гостей с лестницы».
Во всех студиях были антресоли — у Якуловых там была устроена спальня. Якулов и его жена Наталья жили на широкую ногу — их даже отказались принять в жилтоварищество дома из-за «нэпманского образа жизни».
На верхнем этаже, в мастерской со стеклянным потолком, работал художник Пётр Кончаловский. Его дочь, Наталья Кончаловская, писала о соседях:
«Дверь их мастерской была открыта днем и ночью… Когда, бывало, мне приходилось забежать к ним поутру… с антресолей высовывались две заспанные физиономии: иссиня-черного, еще не бритого Георгия Богдановича и ярко-рыжей, голубоглазой… Натальи Юльевны… Над антресолями вился сизый дымок, а хозяева с папиросками в зубах выглядывали сверху: кто пришел?».
Этажом ниже мастерскую занимал директор Большого театра по фамилии фон Бооль, грузный, угрюмый человек с одутловатым лицом, обрамленным седыми баками. Я запомнила его, вечно опутанного шарфом, в меховом картузе и высоких ботах. Помню, кто-то рассказывал, что Шаляпин, не особенно церемонившийся с администраторами и чиновниками, однажды, осерчав на фон Бооля, крикнул: «Ну, постой! Я из тебя весь фон-то повыбью — одна боль останется!..».
И даже когда шумная эпоха Якулова ушла, творческий дух этого места не угас. Позже, уже в советское время, эта же мастерская (доставшаяся ученику Якулова, Семёну Аладжалову) превратилась в тихий салон армянской интеллигенции — здесь бывали Мартирос Сарьян и Арно Бабаджанян, велись неспешные разговоры за чаем и игрой в карты.
Так один московский двор почти на целый век стал магнитом для талантов. Возможно, дело не только в Булгакове?
Здесь же и Фанни Каплан жила 🤔 о ней можно почитать здесь
