Сегодня в автобусе залюбовался женщиной. Не мог оторвать от неё глаз. Она была уже в почтенном возрасте, лицо у неё было совершенно обычное, разве что очень живое, наверное, как у меня – хлопотливое лицо. Из под какой-то нелепой вязаной шапочки – рыжая чёлка. Обычный дутый пуховик чёрного цвета, но из-под рукава было видно три или четыре тонких серебряных браслета. Левая рука накрыта правой, а на пальцах очень много разнообразных колец, некоторые очень крупные.
Говорят, что носить так много колец, это дурной вкус. А я заметил такую любопытную особенность, что теми, кто рассуждает о вкусах, редко искренне любуются. Им либо заглядывают в рот и льстят, либо просто напросто их боятся. А я ехал и двадцать минут любовался этой невероятно красивой дамой, на лице которой, мне кажется, мимически отображались какие-то забавные ситуации, о которых она думала в тот момент. Я, наверное, сегодня впервые понял, что значит это слово «просиять». Она для меня просияла. Мне так хотелось ей сказать об этом, но я очень застенчивый, я оробел. Можете меня осудить за мою нерешительность. Есть же и такие люди, которые любят всё осуждать, их я в автобусе каждый день вижу, это совсем другие лица, лишенные сияния напрочь.
Любуясь этой женщиной в автобусе, я вспомнил свою учительницу по «Искусству». У меня в школе был такой предмет, и вела его очень статная женщина Лилия. Помимо идеальной осанки и восхищавшего меня уже в шестом классе чувства стиля, она обладала каким-то даром усмирять буйную кровь. В классе у нас была очень жестокая вариация игры «Казаки-разбойники», когда одного мальчишку доводили до слепой ярости и бежали всем классом от него до Художественного музея, где собственно проходил урок искусства. Лилия всегда встречала бегущих на улице у главного входа в музей. А мы, добежав, сбивались в кучку за её спиной и ждали, что она остановит освирепевшего голящего и бескровно закончит игру. Лилия выступала в роли финального босса, верховной жрицы с угольно-чёрным каре, подстриженным настолько ровно, как будто по линеечке. Она делала шаг и, выставив левую руку ладонью вперёд, громогласно произносила:
- Юноша, остановись! Музей – это храм искусства.
И голящий вставал перед ней как вкопанный, разъярённо дыша, словно носорог или буйвол, а Лилия так и стояла с выброшенной вперёд рукой. Тыльная сторона её ладони была обращена в нашу сторону, на ней в полуденном луче сиял огромный перстень.
- Сейчас успокаиваемся и проходим в музей. Молча, без суеты.
После этого начинались мои самые любимые уроки, учившие замечать красоту во всём. Выходил я из музея всегда как будто бы немного во хмелю.
Мне почему-то кажется, что сегодня в автобусе была именно она. Профиль был очень похож. И хорошо, что я не подошёл и не спросил: «А вы не работали в художественном музее тридцать лет назад?». Пусть это будет она. Просияла мне почти через полвека.
