Я видел, видел и чувствовал весь невыразимый ужас, что творился на этом богомерзком алтаре. Но в то же время нахлынувшее чувство бездонного кошмара сломало - слышите? - сломало меня, заставив испытать чудовищное отчаяние, отвращение и космический страх.
Доктор, видит Бог, я вам не лгу. Видит ваш Бог, ибо после всего увиденного я не уверен... ни в чём уже не уверен.
И всё это я слышу от бедного Брэдли уже вторую неделю с тех пор, как он находится здесь, в частной восстановительной клинике для психически больных в Бостоне. Да-а, четыре успокоительных транквилизатора за неделю... боюсь, это может навредить бедолаге ещё сильнее.
Однако, чтобы потушить огонь, нужно в первую очередь найти его очаг, что пока ни у меня, ни у моих коллег никак не выходит.
Итак, по сведениям моего пациента, и как оказалось однофамильца, - известно, что по возвращении домой с работы он всегда наматывал много миль, дабы добраться до своего небольшого старого дома. За неимением машины, как и водительских прав, он был вынужден передвигаться при помощи городского транспорта, что ему нечасто удавалось из-за графика работы, либо при помощи добродушных водителей, чьи пути назначения, между прочим, не всегда доходили до дома Брэдли, а то и вовсе иногда вели ещё дальше.
В конечном итоге ему каждый день приходилось проходить сквозь невзгоды и тяготы, а иногда даже сквозь какие-то заросли и неизведанные тропы, словно какому-нибудь конкистадору. С этого-то всё и вылилось в тот хаос, что происходит у нас в отделении...
Как факт, мистер Брэдли находится у нас в клинике две недели. Его привели сюда неравнодушные, но обозлённые на него люди, которые нашли его в беспамятстве около церкви, когда он матерился и кричал что-то невнятное...
А теперь, о показаниях самого мистера Брэдли.
После обычного рабочего дня, в тот четверг, он вышел из своего кабинета и направился домой. Я, конечно же, хотел поинтересоваться, кем он работает, однако он пресёк мой интерес своим излишне дёрганым и возбуждённым рассказом.
Итак, под вечер ему вновь пришлось возвращаться домой на своих двоих. Спустя несколько миль скитаний он услышал шорох приближающихся шин за спиной.
Будто уловив усталые мысли Брэдли, машина замедлилась, коротко посигналила и остановилась у обочины. «Давай, залезай поживее», словно говорил этот сигнал.
Брэдли, не раздумывая, открыл дверцу и забрался внутрь.
За рулём сидел мужчина средних лет, ничем не примечательный, серый, как сотни других прохожих на улицах Бостона. Приглядишься - ничего особенного, отвернёшься - и через миг уже не вспомнишь лица. Только кепка-восьмиклинка, низко надвинутая, бросала тень на глаза. Водитель чуть повернул голову в знак приветствия, тронул рычаг и плавно нажал на газ. И вот тогда Брэдли увидел их. Глаза… чёрные, бездонные, словно два колодца, ведущих в абсолютную тьму.
Несмотря на это, водитель говорил спокойно и даже приветливо - как раз то, что нужно измотанному человеку в конце долгого дня. Но всему хорошему, как говорится, суждено когда-нибудь кончиться. Так закончилось и их недолгое попутное путешествие. По тихому жесту водителя Брэдли вышел, подхватил свой саквояж и шагнул на обочину, уже понимая, что дальше придётся идти одному.
Он оказался на перепутье давно заброшенной дороги и пути, ведущего в сторону его дома. Уверенный в выбранном направлении, Брэдли двинулся дальше.
Спустя ещё некоторое время он всё-таки осознал, что свернул не туда. Он был на заброшенной дороге.
Вдруг резкий грохот грома заставил Брэдли вздрогнуть и вспомнить детский страх: уважаемые обществом родители запирали его по ночам во время грозы в своей комнате, чтобы мальчик сам пересилил свои страхи.
Из этих мыслей его вырвал дождь - капли которого сначала упали на голову, потом на спину, а затем хлынули по всему телу. Дождь стремительно усиливался, и Брэдли не оставалось ничего, кроме как в спешке искать укрытие.
В конечном итоге, знатно измучившись и промокнув до нитки, он набрёл на непонятное сооружение, чем-то напоминавшее склеп. Несмотря на набожность, он побрёл к нему лишь бы не заболеть лишний раз.
Подойдя ближе и зайдя под навес, промокший Брэдли увидел массивную монолитную каменную плиту, что словно охраняла это место от посторонних - а может, наоборот, охраняла людей от того, что находилось внутри.
Всё же мой подопечный счёл это всего лишь навязчивыми и глупыми мыслями. Вскоре, в безумных раздумьях о доме и о дальнейшем пути, он уснул - по всей видимости, как раз спиной к камню, что закрывал вход в склеп.
Проснувшись от грохота и внезапного ощущения падения, он резко отрезвел. Поднявшись в полной темноте после недолгого падения, Брэдли машинально проверил себя на травмы. С первого взгляда всё казалось в порядке, но, сделав шаг в сторону лестницы - той самой, откуда он кубарем слетел вниз вместе с камнем - он почувствовал неприятную, но не острую боль в ноге.
На третьей или, может, четвёртой ступеньке Брэдли всё же пришлось сесть, чтобы прийти в себя от шока. В конце концов, не каждый же день с ним случалось такое.
Тут, сидя на старой ступеньке склепа, до его уха донеслись странные звуки: что-то на грани слышимости, будто призрачный духовой инструмент, ветер где-то далеко, флейта с одной-единственной нотой.
Заинтересованный Брэдли, несмотря на страх наткнуться на проблемы с законом и несмотря на дикое желание оказаться дома, понимал: если не сейчас, то никогда. Он никогда себе этого не простит. Ведь манящее желание увидеть концерт погребённого и невидимого музыканта пересиливало всё остальное.
Мистер Брэдли наконец решился пойти вперёд — в бездну тьмы, где единственным источником света могла послужить разве что его старомодная зажигалка.
Наконец, спустя некоторое время скитаний по гробнице, он таки нашёл место, откуда и доносились эти звуки. То, как оказалось, было ещё глубже, чем проклятый склеп.
Лестница. Спуск вниз.
Перебирая и похрамывая ушибленной ногой, параллельно ощупывая стены рукой, Брэдли начал спуск к неназванному музыканту. Эта удивительная однотонная музыка казалась ему чудом.
Спустя неопределённое время Брэдли в какой-то момент смутился длине спуска и, словно придя в себя, отпрянул руку от стены.
Странные и неизвестные ему, как и всему человечеству, письмена окутывали всё: стены, потолок и даже ступени. Всё вокруг было в этих письменах, словно Брэдли попал в круговорот диких на вид букв и иероглифов.
Показалось ему, что он в беспамятстве шёл многие часы по этой уже ему омерзительной лестнице, в сопровождении этих странных звуков. Однотонное звучание, предположительно флейты или некоего другого духового инструмента, превратилось в жалобный и безжизненный крик.
И вместе с этим появился какой-то тошнотворный запах… словно пахло смертью.
Брэдли, всё же осознав происходящее, поспешил вниз, подумав в первую очередь не о себе, а о той бедолаге, что, наверное, попал в беду и который, по всей видимости, окончательно сорвав голос, жалобно кричал и стонал в надежде на помощь.
Наконец, под звуки крика, хрипений и нарастающего запаха, что казался всё отвратительнее, он таки добрался до конца этой, словно бесконечной, лестницы, увидев вход в зал, освещённый тусклым жёлто-оранжевым светом.
Мистер Брэдли, пройдя пару шагов в зал, увидел такую неописуемо тошнотворную картину, что она заставила его ощутить чужой, первобытный страх.
Ведь там, посреди огромного зала, стоял богомерзкий алтарь, словно собравший в себя все греховные деяния рода людского. От основания и до самого верха это монолитное чудовище было испещрено ужасными, словно живыми, лицами, что кричали, стонали и орали в беспамятстве агонии.
А над самим алтарём, подвешенный диких форм крюками и цепями, висел он... чудовищно обезображенное и частично разложившееся тело, в котором Брэдли узнал самого себя.
Он в такт мерзкому алтарю, словно в хоре, кричал на самого себя живого. Кровь капала с подвешенного на мерзкий алтарь, словно пробуждая этот тошнотворный монолит ужаса и страданий.
Вдруг, выйдя из ступора и осознав всю дикость и кошмар увиденного, Брэдли развернулся, дабы убежать из этого проклятого склепа... куда угодно, лишь бы больше не видеть и не слышать весь этот ужас.
Добравшись до лестницы, он украдкой посмотрел через плечо на самого себя, подвешенного, и испытал ещё больший ужас… Ведь он, или оно смотрело на него дикими чёрными провалами глаз.
Уже потом, по всей видимости, он в беспамятстве убежал из этого склепа, и спустя ещё некоторое время его нашли около церкви….
Как бы то ни было, видимо, мне самому придётся всё выяснить и провести расследование. Может, этого склепа и вовсе нет, а может, мистер Брэдли впал в безумие от вида обычных мертвецов в этом самом склепе?
После рабочего дня я собрался с мыслями и с одной целью... понять, что стало с бедным моим пациентом. По его же словам и напутствию я, прихрамывая, двинулся на восток, в сторону дороги, ведущей к его загородному маленькому дому.
Однако мне предстояло свернуть на южную, ныне заброшенную дорогу. Благо, в эту же сторону, по счастливому стечению обстоятельств, направлялся автобус из ближайшей остановки что в те края как я узнал, вообще не едет.
Это, впрочем, я узнал у самого водителя, что было странно: немногословный и угрюмый, он словно прятал своё лицо под водительской фуражкой. Не обратив особого внимания на эту странность и заплатив четвертаком, я уселся в жёсткое и облезлое сиденье автобуса.
Спустя некоторое время в пути меня словно ударило электричеством... дождь. По крыше автобуса забарабанили капли, ветром и гравитацией унося их на автобусные стёкла.
С досадой я осознал, что забыл положить свой зонт в саквояж. Я хоть и попытался уговорить водителя свернуть обратно или дождаться окончания ливня, но он лишь помотал головой и грубым жестом указал мне выйти из автобуса.
Мне не оставалось ничего, кроме как выйти. Окинув напоследок водителя злым и неодобрительным взглядом, на миг я как будто увидел его глаза под фуражкой словно два провала темноты.
Отмахнувшись от странных мыслей, я всё же вышел из древнего и проклятого автобуса. С порога меня сразу же окатило холодными, острыми как иглы, каплями дождя.
Я, похрамывая, побежал куда глаза глядят и в итоге, спустя меньше четверти мили, увидел маленький чахлый домишко.
Забежав на полусгнивший деревянный порог, я забарабанил в дверь… Тишина.
Не зная границ дозволенного, но прижатый страхом промокнуть ещё больше, я дёрнул старомодную дверную ручку и удивился: дверь поддалась. Со скрипом она открылась, и я шагнул во мрак дома.
Зайдя внутрь и закрыв за собой входную дверь, я в тусклом свете окон разглядел стол и стулья, старый камин, книжную полку и многое другое. Всё было в пыли. Некоторые книги и элементы декора, вроде пары картин и подсвечников валялись на полу. Дом был явно заброшен.
Присев на один из стульев, чтобы немного отдохнуть и прийти в себя, я почувствовал, что мне стало не по себе. По всей видимости, у меня поднялась температура, и я плохо себя чувствовал, иначе я не могу объяснить духоту и желание задремать.
Так и вышло - я уснул.
Проспав, видимо, несколько часов и проснувшись на неудобном стуле, я дёрнулся от неожиданности. На улице потемнело… наступила ночь.
И словно в довесок, чтобы окончательно меня добить, до моего уха донёсся странный звук, словно свист или протяжная нота.
Словно безумец, я в беспамятстве начал метаться по дому, ища источник этого звука. Мне показалось, что это мелодия… о, как же я ошибался, доктор, как же я ошибался.
Этот звук доносился из подвала. Достав зажигалку и осветив жалким пучком света свой путь, я пошёл вниз.
Словно в каком-то трансе я спускался всё глубже и глубже, пальцами нащупывая на стенах странные борозды, будто царапины или письмена. А то, что сначала казалось мелодией флейты, постепенно превратилось в жуткие хрипы, крики и свистящие стоны точно из чьих-то лёгких выдавливали последние глотки воздуха.
Я, словно потерявший рассудок, забыл обо всём, что рассказывал Брэдли, и бросился вниз. И вот я там.
В тусклом жёлто-оранжевом свете огромного зала возвышался он… «Алтарь».
Многоголосый, смертный алтарь. На его поверхности, будто живые, корчились, кричали и стонали десятки - нет, сотни - лиц. А над всей этой мерзостью, на странных крюках и цепях, висел он….
Брэдли.
Нет.
О Боже, нет.
Там был я.
Я, слышите, доктор. Я.
Я доктор Джонатан Брэдли, чей дом оказался не домом вовсе, а склепом. Тем самым, где бедный Брэдли который спрятался от дождя.
Это я, доктор.
Доктор Брэдли не смейте идти туда. О Боги...
Он кричал. Он смотрел на меня этими провалами глаз.
Что это...? Уберите...! Не смейте опять меня усыплять...!
Я не сумасшедший.
Я доктор Джонатан Брэдли.