Помните ту громкую историю с недвижимостью Баталовых? Казалось бы, пора поставить точку, но 17 февраля Марии снова пришлось защищать свои интересы. Я вот смотрю на это и диву даюсь: сколько же испытаний выпало на долю этой женщины. С одной стороны — желание быть свободной и дееспособной, с другой — настойчивое внимание посторонних людей. Рассказываю всё, что известно о нынешнем состоянии дел и о том, кто сейчас на самом деле помогает Марии.
Давайте сразу к делу. Представьте себе человека, который потерял сначала отца. Потом потерял мать. А теперь этот человек вынужден каждый день оглядываться по сторонам и бояться. Бояться, что те, кто однажды уже пытался отобрать у него всё, снова появятся на пороге. Это не сценарий фильма. Это реальная жизнь Марии Баталовой.
Семья Баталовых — это особая страница в истории нашего кино. Алексей Баталов был не просто актером. Он был легендой, которую обожала вся страна. «Москва слезам не верит», «Дама с собачкой», «Дело Румянцева» — эти фильмы знают и любят миллионы. И когда такой человек уходит, кажется, что его семья будет под защитой. Что имя отца станет броней для дочери. Но жизнь, согласитесь, любит преподносить сюрпризы. И далеко не всегда приятные.
17 февраля 2026 года, Мария Баталова поехала в суд. Не для того, чтобы требовать деньги или делить наследство. Она поехала туда, потому что боится. Боится людей, которые несколько лет назад едва не оставили ее без квартиры. Боится Натальи Дрожжиной и Михаила Цивина. Тех самых «друзей семьи», которые, пользуясь доверием, подписывали липовые доверенности и переписывали на себя недвижимость.
Юрист Марии, Юлия Антонова, говорит прямо: «Это ее главный страх, что Дрожжина и Цивин после освобождения будут налаживать с ней отношения. Именно из-за этого Мария поехала в суд и будет до конца отстаивать себя. Она боится и очень сильно».
А теперь просто представим это состояние. Человек с тяжелой формой ДЦП, который передвигается только на инвалидной коляске, чьи руки не слушаются, чья речь затруднена — этот человек поехал в суд, чтобы лично сказать: «Не выпускайте их. Я боюсь». Это крик души, который должны услышать.
Для тех, кто мог подзабыть или не знать, напомню предысторию. После того как Алексея Баталова не стало в 2017 году, вокруг его наследства началась настоящая вакханалия. Наталья Дрожжина и Михаил Цивин — актриса и ее муж, которые представлялись близкими друзьями семьи, — фактически взяли под контроль все дела Баталовых. Они оформляли доверенности, подписывали документы, распоряжались счетами. В 2023 году суд поставил точку в этой истории: Цивин получил пять лет колонии, Дрожжина — четыре года условно. Казалось бы, справедливость восторжествовала. Но вчера рассматривался вопрос об их условно-досрочном освобождении. И Мария поехала в суд, чтобы сказать: «Нет».
Почему она боится? Потому что эти люди знают, где она живет. Знают, как подойти, как завоевать доверие. Они уже однажды это сделали. И у Марии больше нет мамы, которая могла бы защитить, встать стеной, сказать: «Не подходите к моему ребенку». Гитана Леонтенко, вдова Баталова, ушла из жизни в январе этого года. И это событие стало не просто тяжелой утратой. Оно открыло дверь для новых страхов.
Кстати, о маме. История ухода Гитаны Аркадьевны — это отдельная история, от которой мурашки по коже. Представьте: пожилая женщина, которой за восемьдесят, чувствует себя плохо. Обращается к кардиологу. В больницу ее не кладут — говорят, показаний нет. Юрист семьи везет ее на флюорографию, потому что слышит странный кашель. Оказывается, жидкость в легких. На следующий день звонок из поликлиники: «Срочно вызывайте скорую». Гитану Аркадьевну увозят в больницу, подлечивают, выписывают домой. А через несколько дней ее не стало.
И тут начинается самое страшное для Марии. Приезжают врачи, ритуальщики и начинают задавать вопросы: «А что это за синяки? А почему она падала? А не били ли вы маму?» Мария рассказывает об этом со слезами: «Скорая приехала, спросили: "Кто хозяйка?" Я сказала, что я. Но они на меня не обращали внимания, сказали, что я недееспособная, мол, зачем меня спрашивать. Они не замечали меня! Когда писали протокол, я сказала, что могу расписаться. Они не поверили. Я надела свою шапку, чтобы расписаться, но они не хотели принимать подпись. Потом сказали, что мы били маму и что меня посадят».
Вы можете себе это представить? Женщина, которая только что потеряла мать, которая ухаживала за ней, кормила, следила за бытом — и тут ей говорят: «Ты виновата, ты сядешь в тюрьму». У нее ДЦП, мышечные спазмы, стресс зашкаливает. В итоге Мария теряет сознание, и ей самой вызывают скорую. Потом, конечно, разобрались. В заключении указано: проблемы с сердцем. Но осадок остался. И не просто осадок — травма на всю жизнь.
Теперь о главном, что сейчас обсуждают все кому не лень. О дееспособности Марии. В студии «Пусть говорят» на Первом канале юрист зачитала официальное заявление Марии: «Я, Баталова Мария Алексеевна, настоящим заявляю о своем несогласии на установление в отношении меня опеки или попечительства. Сообщаю, что я являюсь дееспособным гражданином, понимаю значение своих действий и могу руководить ими. Наличие у меня инвалидности и диагноза ДЦП не лишает меня дееспособности и не является основанием для установления опеки».
Казалось бы, все четко, ясно, по-взрослому. Но комментарии под новостями пестрят скепсисом. Один человек пишет: «Это не показатель, что ей не нужна помощь. Ну вставай, иди в магазин, набивай сумки, неси домой, чисть картошку, стирай. Покажи свой почерк, быстроту печатания». Другой добавляет: «И еще утверждение странное, что Мария может жить одна. Интересно как, если она не встает с кресла?»
Я понимаю, откуда берутся эти вопросы. Люди привыкли, что инвалидность — это приговор. Что если человек не может ходить, значит, он не может ничего. Но мир устроен сложнее. Есть множество способов общаться, есть современные технологии, есть просто сила воли и характер. Мария, судя по всему, характером пошла в отца. Она не просто сидит в четырех стенах. Она работает. Она художница, она пишет картины, держа кисть во рту. Она общалась с выдающимися людьми, получала образование, родители сделали всё, чтобы она была максимально самостоятельной.
И вот теперь, когда мамы не стало, начались разговоры: «А не пора ли Марию под опеку? А справится ли она сама? А кто ей поможет?» Особенно достается юристу Татьяне Кириенко, которая представляет интересы семьи. В комментариях ее называют и токсичной, и прилипалой, подозревают в корыстных мотивах. Кто-то пишет: «Дрожжина и муж всё. Теперь наживаться на этой семье будут другие прилипалы. Особенно старается убедить в том, что Мария Баталова может всё, ее новый адвокат». Другой добавляет: «При адвокатше Татьяне Маша стала дееспособной вдруг и не нуждающейся в опекунах. Может она вылечила Машу?»
Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. Если бы адвокат не защищала интересы Марии, не возила ее маму по врачам, не помогала с документами — что бы говорили тогда? «Бросили инвалида, никому она не нужна, одно название, что юрист». Кстати, о помощи. Многие удивляются: почему Мария не упоминает свою старшую сестру Надежду? Алексей Баталов был дважды женат, от первого брака у него есть дочь. Но Надежда, как отмечают комментаторы, молодец, не лезет никуда. Достойная женщина. Может быть, это и есть правильная позиция? Не лезть, не навязываться, но быть рядом, если позовут? Или наоборот — родная кровь должна быть ближе, чем любые адвокаты? Тут каждый решает для себя.
Но факт остается фактом: Мария четко дала понять, что против любой опеки без ее согласия. Она подчеркивает: «Согласия на обращение в суд, а также на подачу заявлений об установлении опеки я никому не давала. В случае попыток установления опеки без законных оснований и без учета моей позиции оставляю за собой право на защиту своих прав в судебном порядке». Это вам не беспомощная женщина. Это человек, который знает свои права и готов их отстаивать.
Еще одна тема, которая больно бьет по сердцу — письмо Марии родителям, которое зачитали в эфире. Там есть такие строки: «Сейчас, вспоминая детство и последующие годы, я удивляюсь. Отец ездил по командировкам, меня часто возили на лечение, но ни одного дня не было, чтобы мама и папа не перезванивались. Если папа работал на даче, писал книгу, с ребятами репетировал или строил, то все равно по пять-шесть раз бегал к телефону-автомату. Мы любили быть одни, не включали радио или телевизор. Мы жили друг для друга. Для нас такие часы были смыслом жизни. Настоящим счастьем».
Читаешь это и комок к горлу подступает. Потому что понимаешь: это написано человеком, который сейчас остался совсем один. В огромной квартире в центре Москвы, с воспоминаниями, с портретами родителей на стенах, с коляской, с шапкой для печати на голове — и с постоянным страхом перед будущим.
Один из комментаторов написал: «Самый лучший вариант для Марии — это хороший пансионат с врачами и обслуживанием. Денег оплатить хватит. А так обязательно обворуют. И она все-таки не дееспособна, чтобы там ни говорили». Другой возражает: «Оставьте Марию в покое. Что за манера лезть в жизнь чужих людей без их согласия? Если ей нужна будет помощь, она сама об этом попросит».
Истина, как обычно, где-то посередине. Марии действительно нужна помощь. Но помощь, а не контроль. Поддержка, а не опека. Люди, которые будут рядом, но не будут решать за нее. Вот только где найти таких людей? После истории с Дрожжиной и Цивиным доверие к окружающим у Марии, мягко говоря, подорвано. И когда юрист говорит, что Мария боится их выхода на свободу — это не паранойя. Это реальность человека, который однажды уже обжегся.
Кстати, о свободе. Интересно, а что сами Дрожжина и Цивин думают обо всем этом? Кто-то из комментаторов предположил: «Что значит она против их выхода на свободу? Да они будут держаться от Маши на большом расстоянии. И сестре от первого брака Баталова тоже следует подальше держаться, а то Маша засудит». Держаться подальше — это хорошо. Но есть вещи, которые не отменяются расстоянием. Есть память. Есть страх. Есть ночи, когда просыпаешься в холодном поту от мысли, что сейчас в дверь позвонят те, кто уже однажды пытался отнять твой дом.
Именно поэтому Мария поехала в суд. Не ради мести. Не ради денег. А ради того, чтобы сказать: «Я здесь. Я помню. Я не позволю». В одном из комментариев прочитала: «Маше сочувствую. Потерять родителей. И ей не просто, конечно. Нужен близкий надежный человек, может быть сестра старшая. Что же теперь Маше делать?»
Действительно, что? Наверное, жить. Жить так, как учили родители. Быть сильной, несмотря на обстоятельства. Рисовать картины. Печатать письма с помощью специальной шапки. Общаться с теми, кто приходит с добром. И отгонять тех, кто приходит с корыстью. А еще — не бояться. Хотя бояться, конечно, будет. Потому что страх не исчезает по щелчку. Но можно научиться жить рядом с ним, не позволяя ему захватить власть.
Минувший суд — это не просто заседание. Это рубеж. Это момент, когда Мария Баталова, женщина с ДЦП, которая не может встать с коляски, но может говорить, мыслить, чувствовать и бороться, вышла на линию огня и сказала: «Я против». И дай бог, чтобы ее услышали.
А вы как думаете, справится Мария одна или ей все-таки нужна опека? И кто, по-вашему, должен быть рядом — родные по крови или те, кто просто помогает по работе? И самое главное — как защитить человека от тех, кто однажды уже его предал?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: